Глава 3 «Чужая среди своих»

Утро было хмурым, тяжёлым, как и её мысли. Лес отступал, дорога поднималась вверх, извиваясь между корней и камней. Мелкий туман цеплялся за их плащи и даже пение птиц казалось сдержанным, как будто сама природа замерла в ожидании. За ночь ей стало легче. Раны затянулись не до конца, но достаточно, чтобы не казаться слабой. Её тело, закалённое магией и болью, всегда восстанавливалось быстрее, чем ожидали другие. Но взгляд Гэндальфа был внимательным, почти слишком. Он ничего не сказал только качнул головой, словно признавая её решение. — Мы можем чередоваться, — предложил Балин. — Пусть кто-то из нас едет рядом с ней. Мало ли что. — Не надо, — резко сказала Каэла, прежде чем тот, о ком шла речь, успел подойти. — Я справлюсь. Голос был спокоен, но в нём звучала стальная твёрдость. — Не гордость ли говорит из тебя? — осторожно спросил Фили. — Нет, — спокойно ответила Каэла. — Привычка. Отряд тронулся в путь, она держалась чуть позади, в стороне, будто намеренно отмеряя дистанцию. Ее пони шагал осторожно, словно понимал, что на его спине не просто всадница, а тайна, обёрнутая в плащ. Каэла задумчиво смотрела вперёд, глаза скользили по лицам. Торин напряжённый, собранный, будто каждую секунду был готов к бою, Балин старше, но мудрее, с тенью печали в голосе, Двалин воин до мозга костей, Фили и Кили два неугомонных вихря, вечно стремящихся вперед, Глоин наблюдателен, Бофур весельчак. Они казались ей всё такими же: грубоватыми, шумными, но искренними в своих целях. Они не понимали её — и не должны были. И чем дальше они шли, тем отчётливее она это чувствовала. Они не были ей врагами, но и друзьями тоже. Она не любила говорить. Не с чужаками. Слова как нити: потянешь за них и вытащишь наружу самое сокровенное. Она знала это с детства. Один неверный взгляд, один звук и ты уже открыл слишком многое. Поэтому она слушала. И наблюдала. — Ты ведёшь себя, как разведчица, — заметил кто-то сбоку. Это был Кили, с широкой улыбкой и искренним любопытством в голосе. — Тихая, но всё слышишь. Ты ведь из тех, кто чувствует магию, да? Остальные гномы, которые ехали впереди, невольно притихли, прислушиваясь. Каэла метнула на него холодный взгляд из-под тени капюшона, приподняла бровь и медленно отвернулась, будто этот разговор не стоил даже ответа. Но спустя пару секунд всё же бросила через плечо, равнодушно, почти лениво. — А ты всегда так прямолинеен? — Ну… — Кили на мгновение опешил, но быстро восстановил улыбку. — Только когда интересно. А ты — очень интересная. Каэла усмехнулась едва заметно, но в этом было не тепло, а скорее — усталость. — Люди боятся магии. Или хотят ею владеть. Ты к какой категории? Кили задумался, почесал затылок. — А есть третий вариант? — Есть. — Она посмотрела прямо ему в глаза. — Те, кто её чувствует… и молчат об этом. И снова замолчала, глядя вперёд, будто его больше не существовало. Кили, хмыкнув, чуть прибавил шагу и поравнялся с братом. — Думаешь, она опасна? — снова спросил Кили, уже тише. Фили бросил взгляд через плечо, видел как её пальцы непроизвольно сжались на цепочке у груди, на её прямую спину, на то, как она держится чуть в стороне от остальных. — Думаю, она не хочет, чтобы мы узнали, насколько. Гэндальф, ехавший в стороне, молча смотрел на неё. Его взгляд был не любопытным — пронизывающим. Каэла почувствовала это и чуть крепче сжала поводья. Он слишком много видит, нужно быть осторожнее. Они ехали уже несколько дней. Дорога тянулась серой лентой сквозь леса и холмы, с каждой милей приближая их к горам. Раны Каэлы полностью зажили, осталась лишь тень боли, не резкая, а глухая, тянущая, словно тело ещё помнило разрыв как шрам помнит клинок. Поток магии, некогда выжженный почти до дна, восстанавливался. Она чувствовала его глубоко внутри — как медленный ток воды под льдом, осторожный, но живой, он вновь отвечал на её прикосновения. А вместе с ним оживало и то, что она старалась не трогать воспоминания, тени, осколки боли и зова. Кулон под одеждой больше не просто пульсировал, он вёл. Ненавязчиво, но настойчиво. И она знала, приближается момент, когда всё изменится. За эти дни она почти не говорила. Её молчание стало частью пейзажа, таким же привычным, как стук копыт и шорох мантии Гэндальфа. Когда гномы пытались завязать разговор, она отвечала коротко, будто взвешивая каждое слово на весах недоверия. Даже Кили постепенно замолчал, лишь изредка бросая на неё взгляды с оттенком недоумения.

***

Каэла

— Привал! — голос Торина, громкий и жёсткий, прорезал сгущающиеся сумерки, вырывая меня из полудрёмы, навалившейся вместе с темнотой. Вокруг тут же началось движение: гномы сновали между лошадьми, распрягали, что-то перекрикивались, кто-то уже собирал ветки, кто-то пытался разжечь костёр. Я поднялась, стряхнув остатки забытья и решила хоть чем-то помочь, чтобы не стоять, как призрак. — Давай помогу, — негромко сказала я, подойдя к Бомбуру. Он удивлённо моргнул, поднял глаза — но не отпрянул, только кивнул. — Можешь подать котелок? — буркнул он. — Если не против… Я молча кивнула и передав котелок, спокойно спросила: — Что ещё нужно сделать? Бомбур поднял на меня взгляд и зацепился у меня за спиной и резко отвёл глаза и словно спохватившись, сказал, — Не надо. Справлюсь сам. Следующий был Оин, я предложила помощь, он вежливо, но холодно отказался, даже не глядя в глаза. Дори промолчал вовсе, просто отошёл в сторону. Недоверие витало в воздухе, как дым от сырого костра. Я чувствовала его на себе — как взгляд в спину, как шёпот, который никто не произносит вслух. Только Нори, не поднимая головы, буркнул: — Лучше не мешай. Это не были прямые обвинения. Не злость. Просто — отстранённость. Как будто я была слишком чужой, чтобы позволить себе быть полезной. Как будто любое моё движение казалось им угрозой. Я отступила назад, к своему месту укрытия. — Могу я присесть? — раздался осторожный голос сбоку. Каэла чуть повернула голову. Бильбо стоял рядом, с привычной неловкостью теребя полу плаща. В его голосе слышалось робость, но и доброжелательность. — Конечно, — кивнула она. Он опустился рядом, аккуратно, будто боялся нарушить её тишину. — Ты выглядела… отстранённой. И я подумал, тебе не помешает компания, — тихо произнёс он, пытаясь не смотреть прямо в глаза. Каэла посмотрела на него чуть мягче. Он был слишком… мирным. Слишком домашним. Слишком похожим на младшего брата — таким, каким она помнила Элира в детстве — вечно увязывающимся за ней, задающим вопросы, теряющимся, но упорно не отстающим. От этого становилось одновременно больно и грустно. Разговор завязался сам собой. Бильбо рассказывал о Шире: круглых дверях, зелёных холмах, пирогах и фестивалях, как пахнет трава особенно, если бежать босиком. Голос его оживлялся, становился живым и красочным. Каэла слушала молча, но не с отчуждением — с интересом, которого сама не ожидала. Он говорил, как тот, кто помнит дом. — У тебя хорошо получается рассказывать, — вдруг сказала она, когда он замолчал, улыбаясь своим воспоминаниям. — Тебе бы книги писать. Бильбо покраснел, почесал ухо и неловко рассмеялся. — Смотри, кажется, нам несут ужин, — сказал хоббит. Каэла подняла взгляд. К ним приближался Бомбур, держа в обеих руках две дымящиеся тарелки. Гном дышал тяжело, но взгляд его был внимательный и на этот раз без прежнего подозрения. Он молча подал одну тарелку Бильбо, вторую Каэле. На мгновение их взгляды встретились. — Остыло бы, — коротко буркнул он, — если б не донёс. Каэла кивнула в ответ, мягко улыбаясь. Просто. Без слов благодарности, но в её взгляде мелькнуло уважение. После ужина Бильбо молча разложил спальные мешки рядом, не спрашивая — просто по-своему выражая заботу. Каэла не возражала. Сон настиг быстро, тело просило покоя, а огонь грел её и успокаивающе потрескивая. Тишину ночи разорвал, где-то далеко, но отчетливый вой. Тягучий, звериный, голодный. Рука тут же быстро сомкнулась на мече под плащом. Каэла не двигалась, только прислушиваясь. Пульс замедлился, сосредоточенность вытеснила сон. — Кто это? — раздался сбоку шёпот хоббита. — Орки, — как-то испуганно выдохнул Кили, но не с тревогой, а с каким-то странным азартом. Каэла поймала их взгляды — Кили и Фили переглянулись, обменялись усмешками и пустились рассказ про орков. Она узнавала эти игривые глядельки. Они просто запугивают Бильбо. — Думаете, это смешно? Думаете ночные набеги орков — это шутка? — голос Торина разорвал тьму. — Мы ничего такого не имели ввиду, дядя… — их лица стали виноватыми, как у ребёнка, пойманного на шалости. — Нет, конечно. Вы ничего не знаете о мире, — раздражение в голосе Торина было слышно невооружённым ухом. Он резко развернулся и зашагал прочь, к краю утёса. Вокруг словно сразу стало мрачно, в воздухе повисло тяжёлое молчание — смесь разочарования и тревоги. Сбоку послышались шаги, к ним подошёл Балин, старший среди гномов, начиная рассказа про Троина — отца Торина и про молодого наследника трона, который бросил вызов бледному орку, рассказал, как Торин бился, имея только меч и кусок дуба, вместо щита. Как отрубил орку руку и смертельно ранил его, заставив отступить. Как повел за собой армию, вдохновленную, воспрявшую, сметающую все на своем пути… Внутри Каэла почувствовала уважение к Торину — не просто как к воину, но как к королю. Она сама была наследницей трона и знала, насколько тяжёлый тот выбор, когда ведёшь за собой людей и даришь им надежду, когда каждое решение — это груз на сердце, а каждая победа — цена личных жертв. Вот только у неё был ещё брат, который разделял с ней бремя и страхи, а Торин был один. Я проснулась второй раз за ночь незадолго до рассвета, от холода и сырости, пробравшихся под одежду. Рядом спал Бильбо, укрывшись одеялом лишь до пояса, кажется, его нисколько не тревожили босые ноги и прохладный воздух. Мне же было, мягко говоря, неуютно, а если честно, нестерпимо хотелось уединиться, да ещё и вымыться как следует. Где-то по дороге в лагерь я заметила небольшой ручеёк, но достаточно чистый, чтобы привести себя в порядок. Там и искупаюсь, пусть даже вода утром будет ледяной, решила я, вздрогнув от одной только мысли. Поднявшись чуть выше и опираясь локтями на колени, огляделась — лагерь спал. Даже Нори, который казалось, должен нести дозор, мирно клевал носом. Торин, как и прежде, лежал на голых камнях, даже ничего не подложив под голову. Одна из пони лениво бродила между спящими, жуя чью-то сумку. Гэндальфа нигде не было видно. Возможно, он ушёл именно туда, куда и мне сейчас больше всего хотелось. Стараясь двигаться настолько тихо, чтобы даже пони не обратили внимания. Возвращаясь в лагерь, я заметила, как небо постепенно светлеет — рассвет подкрадывался несмело, затягивая края горизонта бледным золотом. Лагерь всё ещё дремал, но кое-где уже слышались первые сонные движения. Я только ступила за край поляны, как тяжёлый голос раздался откуда-то сбоку: — Где ты была? Я обернулась — Торин. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с прищуром, будто оценивал каждый шаг. — А ты всегда так внимательно считаешь всех с утра? — спросила я, приподняв бровь и не удержав лёгкой улыбки. Он молчал, но не отвёл взгляда. Я сделала несколько ленивых шагов вперёд, начиная заплетать влажные пряди волос в косу, холодная, прилипшая одежда неприятно стягивала кожу, заставляя дрожать от сырости. — Сбежала с поклажей и половиной пони, но вернулась — совесть замучила, — хмыкнула я. — Или… быть может, ночные духи забрали меня искупаться? Торин всё так же молчал, но во взгляде мелькнуло не то недоверие, не то сдержанная насмешка. — Просто пошла искупаться и встретить рассвет, — добавила я уже спокойнее. — Иногда хочется немного тишины, без храпа и жевания сумок. Он медленно кивнул, словно принимая ответ, но ни на шаг не сдвинулся с места. — В следующий раз — скажи, — только и бросил, разворачиваясь. — А ты спроси, — тихо, почти про себя, ответила я, глядя ему вслед. К тому времени, как солнце окончательно выбралось из-за горизонта, все были уже на ногах. Гномы быстро собрались, завтракать решили вчерашним оставшимся ужином, холодный, но сытный. Бофур попытался пошутить про “утренний деликатес”, но даже он был слишком сонный для привычных выкрутасов. Скоро всё было собрано, проверено и уложено. Без лишних слов отряд двинулся дальше в путь, что снова обещал быть долгим, пыльным и небезопасным.