35’

Аврора вышла из мира духов. Спальня была пуста. Мир возвращался к ней неторопливым, дозированным потоком — сначала слух уловил едва заметный скрип простыни под пальцами, затем зрение различило тёплую рябь света от настенных ламп. Тело Авроры пока было обмякшим, слабым и безвольным, словно пропущенным через сито. Аккуратно привстав на локтях, она массировала виски ладонями. Медленно, но верно сознание Авроры цеплялось за реальность, будто за поручень в качающемся вагоне. И когда она наконец пришла в себя, Бри задала вопрос: — Тебе совсем не спится? Расширив глаза, наполненные злостью, Аврора быстро нашла ими бабушку у шкафа с одеждой. Бри лениво опиралась на него, скрестив руки на груди в своей любимой манере — не участвовать в разговорах, в которых не хочет. — Где Пэгги? — В мире духов, — отозвалась Бри, вздохнув. — Мы тебе уже об этом сказа… — Её нет в мире духов! — перебила Аврора, яростно метнув подушку с кровати. И, вскочив на ноги, она почти налетела на бабушку, ткнув пальцем ей в грудь. — Я, твою мать, каждый ёбаный закоулок там прошарила, и её нигде нет. Нигде! И, что самое интересное, я не чувствую её души! Где моя сестра?! — Аврора, — Бри прикрыла глаза и, сделав глубокий вдох, добавила. — С Маргарет всё нормально. Аврору взбесило это слово. Впрочем, как всегда. «Нормально» — худшее слово в английском языке, потому что, вырванное из контекста, оно не означает ничего. Никакой Маргарет правда не было в мире духов — даже половины Маргарет, то есть её регулярных познаний обо всём на свете в виде фонового шума, как от телевизора. Авроре не хватало слов Бри и Берка о том, что сестрёнка в порядке; отправившись в мир духов, она хотела лично в этом убедиться. — Где моя сестра?! — Успокойся, молю, — протянула Бри. Аврора буквально зажимала её у шкафа, не давая отстраниться. — Может, Маргарет просто не хотела тебе показываться. — Что?! — выпалила Аврора, изумившись. — Это почему она не хочет мне показываться? — Возможно, она думает, что от этого тебе станет хуже, — Бри безмятежно пожала плечами. — К твоей страшной паранойе добавится ещё одна причина довести себя до ручки раньше, чем начнётся битва. — Мне лучше не станет, пока она не пройдёт! — выкрикнула Аврора, но тотчас зажала себе рот рукой, бросив опасливый взгляд на дверь. Бри хмыкнула, воспользовалась ступором внучки и спокойно отошла к кровати. Аврора испугалась, что её знакомая придурь могла привлечь Квила, но в спальне он не показался, хотя точно знал, что Аврора чувствует себя неважно. Она решила придерживаться привычной стратегии. Нервничала, хранила все переживания при себе, накапливая тревоги. Когда Аврора вчера вернулась в эти стены, то не сдалась, а просто временно капитулировала перед реальностью — и перед дверью. Если бы стыд имел адрес, он бы точно указал на этот дом. Но Аврора не унывала, потому что приуныть ещё больше, чем она уже умудрилась, было невозможно. Вдруг Аврора тихо выдохнула — то ли от удивления, то ли от чего-то ещё. Так обычно вздыхают, когда пытаются не хотеть слишком многого. Аврора никак не могла избавиться от страшного, чудовищного, отвратительного ощущения, что вот-вот произойдёт что-то ужасное, но она ничего не может сделать. Прогнозы потерь, смертей, распада маленького мира резервации приходили к ней как огромные чудовища, всплывающие из океанских глубин и медленно принимающие отчётливые формы. — Докажи, что Пэгги в порядке. Как угодно, чёрт возьми, но докажи! Я теперь не верю ни одному твоему слову! — протараторив эту речь, Аврора взяла небольшую паузу и с открытой ненавистью сплюнула, сжав кулаки. — Как я вообще могла тебе поверить! Тебе — после того, что ты сделала с мамой! Где гарантии, что твоя сучья натура не переключилась на внучку? Где она? Где моя сестра?! Каждое слово Авроры попало в точку. Под тяжестью прошлого Бри даже понурила плечи, опустила голову и поджала губы, ничего не ответив. Аврора не торопила. Она успела в ванной ополоснуть лицо, почистить зубы, вернуться в спальню и переодеться в серую худи и синие джинсы. Расчёсывая волосы, девушка смотрела в зеркало и не видела Бри за своей спиной, но точно знала, что она не ушла. — Ладно, я поверю твоим словам, — начала Аврора, отложив расчёску. Перебирая пальцами особо капризные кудряшки, которые не поддавались её зубьям, она продолжала. — Но если Пэгги не в порядке и ты, как в старые добрые, как-то на неё влияешь, можешь не сомневаться, что получишь за это. Поняла? — задав этот вопрос, Аврора резко обернулась к бабушке. — Если ей там плохо, то я убью тебя! — Вечно одни обещания, — горько хмыкнула Бри. Она упёрла ладони в кровать и слегка покачнулась назад, болтая ногой в воздухе. — Любопытное наблюдение, кстати. Раз у тебя не получилось вызволить Маргарет на контакт, то в сторону порталов можешь даже не смотреть. Аврора передёрнулась, обдумывая эти слова. Когда она задумывалась, мыслей никаких не было, зато в душе было плавное течение того, что она не могла ни осознать, ни понять, ни принять. — Получается, что я вообще никак не смогу помочь? — едва слышно спросила Аврора, наведя взгляд на Бри. Та прищурилась. — Но… Аврора не договорила. Места для «но» не оказалось, когда перекинутая на другую ногу нога Бри начала раскачиваться взад-вперёд, как дубинка. Однако после ситуации с Маргарет лимит доверия бабушка исчерпала. И, внимательно смотря на неё, Аврора не знала, стоит ли ей доверять. Может, всё-таки мама была права? И эта забота, наставления, этакая любовь бабушки гроша ломаного не стоят? Как мама говорила… Принижая других, отыскивая в них недостатки, Бри как бы повышала ценность своего общества. — Аврора, я тебя люблю, — внезапно произнесла она, дёрнув уголками губ. — Я тебя не принижаю, а говорю как есть. Ты не готова к этим порталам. Но смириться с этим тебе не позволяет уже не твоя гордыня, а любовь к каждому, кто будет участвовать в битве. Разумеется, именно поэтому ты так сильно беспокоишься. — Любишь меня, — повторила Аврора, фыркнув. — Как маму любишь, наверное. Ей ты дарила кукол, с которыми нельзя было играть, а ещё конфеты, которые нельзя было есть. А мне рассказала всё самое интересное о порталах, запретив к ним приближаться. Умора! — И почему ты только сейчас об этом заговорила? — нахмурилась Бри, следя за Авророй. Та бездумно передвигалась по комнате, позже ответив: — Не врубаешься, почему, ба? Потому что у меня пропала сестра, которая, как ты обещала, находится под защитой! Куда же смотрела твоя любовь, если Пэгги нигде не… — Рори, спустись, пожалуйста. Аврора оборвала фразу на полуслове, услышав Квила. Его голос прилетел с первого этажа, заставив её вздрогнуть. В груди разом вспыхнули и переплелись два чувства: тревожная настороженность и тёплое умиротворение. Как Аврора ни старалась, но даже голос Квила по‑прежнему действовал на неё обезоруживающе. Стоило ему заговорить, и внутри что‑то смягчалось, будто холодный ветер сменялся ласковым солнечным светом. Когда Аврора вернула внимание на Бри, той уже не было. Лишь тонкий, едва уловимый след в воздухе напоминал о её поспешном бегстве в мир духов. — Ну что за сука, — прошипела Аврора, сжав кулаки. Она стояла неподвижно, считая про себя удары сердца. Один. Два. Три. Нельзя было позволить эмоциям взять верх, когда Квил её позвал. Аврора закрыла глаза и глубоко вздохнула, представляя, как ярость превращается в тяжёлый свинцовый шар, который она аккуратно опускает в бездонный колодец внутри себя. Это не стрельба, конечно, и не мордобой, но помогло — и на кухню Аврора пришла с лёгкой полуулыбкой, хотя Квил на неё даже не посмотрел. Он монотонно размешивал ложкой сахар в кружке, от которой поднимался густой пар с запахом бергамота. — Будешь чай? — Нет, спасибо, — отозвалась Аврора, присев за стол. — Чайник горячий, — доложил Квил, кивнув пальцем за спину. Он всё ещё не смотрел на Аврору, продолжая. — Ты выспалась? — Вроде как. А ты? — Вроде как. Разговор прервался. Квил пил чай, Аврора лениво перебирала пальцами пачку цветастых салфеток, брошенную на стол. Постоянно они оба вели себя так корректно, что это выглядело почти оскорбительно, но Аврора была благодарна, что Квил не задерживал на ней взгляд. Ведь от его прямого взгляда у неё бегали мурашки и учащался пульс, а воображение спускалось с тормозов, рисуя картинки сладких поцелуев. Бог знает, преследовало ли Квила то же наваждение или нет. Аврора считала, что ему не до этого. Полдня вблизи него ей оказалось достаточно, чтобы осознать, насколько сильно Квил замкнулся в себе. Он как ведро, которое упало на дно колодца, а верёвки, чтобы поднять его обратно, не было. — Ты плохо спишь, — эта фраза вырвалась у Авроры, когда она подняла на Квила глаза. Тот делал новый глоток чая, выглядывая на неё из‑под кружки. Последствия бессонной ночи ярче всего проявлялись под глазами Квила — в виде лиловых мешков, похожих на патчи из чернослива. Но Аврора, к слову, тоже не выглядела здоровой. Румянец, глаза, губы — всё серое. — Ты тоже плохо спишь, — заговорил Квил, когда допил чай. Пустая кружка с грохотом полетела в раковину. Замерев, Квил сделал глубокий вдох и убрал руки в карманы. — Ты в порядке? — тихо спросила Аврора. — Обо мне не беспокойся, — отмахнулся Квил. — Я не сказала об этом ни слова. — Ничего, — ответил Квил, достав из навесного шкафчика большой термос. — Ты очень талантливо молчишь. Вновь разговор прервался. Квил успел налить в термос горячего кофе, но лицо Авроры продолжало походить на открытую книгу запрещённого цензурой жанра. Он и раньше любил всякие поддёвки и шуточки, но теперь они были болезненными. Но всё‑таки её Квил не может быть совсем плохим. Он не может обманывать, сильно обижать, строить козни — потому что какой он тогда её Квил после такого? — Рори, я забираю тебя с собой на пирс, — когда Квил произнёс это, Аврора удивлённо округлила глаза. Он закрутил крышку термоса и убрал его в чёрный рюкзак, звякнув молнией. — У меня собеседование со стариком Точо, а это удача. Ему уже под восемь десятков, но готовит он нереально вкусно. Если перенесу собеседование, то в другой раз он может не прийти. Упрямый. — Куда собеседование? — В кафе. — Кафе на пирсе? — продолжала удивляться Аврора. — С каких пор там вообще что‑то кроме рыбацких лодок? Квил медленно повернулся к Авроре, и на его лице она увидела едкую усмешку. — С тех самых, детка, когда пирс был частью нашей жизни. Ты и не знаешь, что туда теперь бледнолицым каждое утро привозят хлеб на закваске из океанской воды, а по пятницам устраивают рыбные ужины под гитару. Аврора сглотнула ком в горле, но быстро взяла себя в руки. — Давай не будем, хорошо? Ты говоришь так, будто я виновата в том, что выбрала другой путь. Квил пожал плечами, застёгивая рюкзак до конца. — Я говорю так, потому что ты даже не попыталась узнать, что осталось от того, что когда‑то было нашим. — У тебя ничего нашего не осталось! — спокойствие в Авроре опустило все шлагбаумы, и она вскочила со стула, подойдя к Квилу впритык. Тот опустил голову, заглядывая в её глаза. — Я очень рада, что ты смог меня забыть, но не прошло и месяца, милый, когда ты начал спать с другими девушками! И я знаю, что ты отказывался как‑то обо мне говорить. Сейчас тогда с чего говоришь о нашем? Потому что в твоей постели снова я, а не кто‑то левый? — Ты не в моей постели, — судя по взгляду Квила, речь Авроры развеселила его до чёртиков. — Я на диване сплю, а ты меня с кем‑то перепутала. — Мне не с кем тебя путать, — фыркнула Аврора, отойдя на шаг. — В отличие от тебя у меня никого не было. — Реально? Аврора нахмурилась. Квил задал этот вопрос крайне удивлённым тоном, будто даже мысль об отсутствии у неё ухажёров отказывалась посещать его голову. Это Аврору оскорбило, и она громко повторила, что ни в каких отношениях не состояла. Лучше уж никого не иметь, чем подбирать других парней, как зёрнышки в огромном поле, с надеждой вырастить из них что‑то особенное. — Я забираю тебя с собой, — Квил свёл тему, повторив ранее озвученную информацию. — Лес чист, но лучше перестраховаться. — Мне лучше остаться дома, — упиралась Аврора, покачивая головой. — Ты примчишься быстро, если не дозвонишься до меня. — Если мне надо будет, то у тебя зазвонит даже телевизор, — произнёс Квил. И, пока Аврора хлопала ресницами, закинул рюкзак на плечо, скрытое под серой футболкой. — Ты идёшь со мной. Квил ушёл в прихожую, рукой подзывая Аврору следовать за ним. Она приняла неизбежный факт, что утро вышло из‑под её контроля. Но мало что в жизни было под её контролем, если здраво подумать. Не её жизнь, не её будущее и уж тем более не её чувства. Натянув на себя чёрную ветровку, Аврора застегнула молнию до горла, с ехидством вспомнив: — Прям телевизор зазвонит? — Да, — Квил завязывал шнурки на кроссовке, отвечая. — Докажи, — Аврора встала напротив него, скрещивая руки на груди. Медленно поднявшись, Квил возвысился над ней и ответил: — Опровергни. Аврора оставила его без ответа, выйдя из дома в молчании. Она поняла, что окончательно проснулась, когда её мысли вспомнили: наедине с Квилом в голову они приходят умирать. Для поездки на пирс Квил выбрал байк. Он присел в водительское седло, и Аврора опустилась сзади, наблюдая, как под тонкой тканью его футболки перекатываются мышцы плеч и спины. Квил повернул ключ, и байк ожил с низким, утробным рыком, от которого по позвоночнику девушки пробежала едва уловимая дрожь. — Держись, — бросил Квил, не оборачиваясь. Аврора обвила руками его талию, ощущая под пальцами тепло кожи и напряжённую упругость мышц. Ветер вцепился в капюшон её ветровки, пытаясь сорвать его с головы. Натянув капюшон до бровей, Аврора плотнее прижалась к Квилу. Байк рванул с места, и мир схлопнулся до узкой полосы асфальта, окружённой мельтешением зелёных деревьев. Скорость, с которой ехал Квил, стягивала мысли Авроры в тугой узел — все они растворялись в шуме мотора и свисте ветра. Как всегда, Квил вёл байк с уверенностью. Его руки легко лежали на руле, а тело чуть наклонялось в поворотах. Он чувствовал дорогу не колёсами, а собственным телом. Спустя около получаса Квил плавно сбросил скорость и свернул на незаметную тропу, ведущую вглубь леса. Байк остановился у раскидистого дуба, где он заглушил двигатель. Аврора разжала руки, слезла с сиденья и потянулась, разминая спину. Майский ветер набросился на неё и мокро облизывал щёки прохладой. — Пойдём не туристическим маршрутом? — для галочки спросила Аврора, заходя за Квилом в чащу. — Да, — просто ответил он. — Обожаю прогулки по лесу. — Да‑да, — саркастично отозвался Квил на этот комментарий. — И природу любишь. — Люблю, — упрямилась Аврора, чем только веселила его. Люблю природу, часто говорила она, забывая добавить, что даже в лесу старается выискать асфальт. Не лежала к ней у Авроры душа, зато врать всегда получалось. Лес выдохнул ночь и теперь набирал в грудь утро. Просыпался он неохотно. Тени ещё цеплялись за стволы, а туман стелился между деревьями, как одеяло, которое не хотели убирать. Аврора и Квил шагали к пирсу напрямик, где земля была мягче и путь короче. Капли дождя оседали на волосах, ресницах, краях одежды. Приглушённые пятна света едва просачивались сквозь кроны, накладывались на шорох дождя и на редкие выкрики птиц. За лесом океан мирно накатывал волны. Пирс приближался, но у его начала Аврору подкараулила неприятность. Она потеряла равновесие, когда под ногой оказался выступающий из земли узловатый корень. Он специально подстерегал её в этом месте. Но прежде чем Аврора успела по‑настоящему начать падать, Квил уже оказался рядом. Его рука твёрдо обхватила её предплечье, другая упёрлась в поясницу — и вот уже Аврора почти висит в воздухе, вынужденно запрокинув голову под его взгляд. И она сделала вдох, наполнив лёгкие его запахом. Тёплый, густой, мужской. От него подкосились коленки и кровь надавала щекам пощёчин до румяной кожи. С физическим притяжением Авроре, видимо, бесполезно бороться. Каждая клеточка её тела узнавала Квила, отзывалась и требовала большего. — Спасибо, — с трудом заговорила она, задрыгав ногами в воздухе. Квил опустил её на землю. — Этот корень решил, что я слишком уверенно шагаю. Благодаря тебе мне не придётся отмывать рожу от грязи. — Рожу? — повторил Квил, закатив глаза. Он продолжил идти, добавляя. — У тебя личико. — Ещё и комплимент, — горько хмыкнула Аврора, устремившись за ним. — Не знаю, как отблагодарить тебя. — Придётся хорошенько потрудиться. Тишину между ними Квил быстро прервал: — Что там твои ушки услышали? — Что ты примешь от меня благодарность натурой, — очень саркастичным тоном и с очень красным лицом отозвалась Аврора. Квил резко остановился, и она чуть не столкнулась с его спиной. Обернулся он медленно, открыто наслаждаясь каждой капелькой краски на её лице. — Твой организм столько натуры переварить не сможет. И пошёл дальше. — Квил! — придя в себя, возмущённо выкрикнула Аврора. — Не болтай! Новость о начале сезона гремела отовсюду. Её разносили оживлённые лица туристов. Аврора только вошла на территорию пирса через маленькую будку смотрительницы, а уже заприметила на горизонте приближающиеся машины. На парковке их было не меньше десятка. Квил подошёл к будке, поглядывая на пожилую квилетку, сидевшую внутри — с живыми чёрными глазами и седыми косами, уложенными вокруг головы. Увидев Квила, она тотчас всплеснула руками так, что утренняя газета отправилась в самостоятельный полёт. — Ну ты глянь, явился! А я‑то думала, что опять весь день прокантуешься где‑то, дела бросив! Ты мне скажи, молодой человек, когда наконец порядки наведут у северных домиков? Там крыльцо уже третий месяц хлебает! Квил лишь ухмыльнулся, привычно пропуская ворчание мимо ушей. — Всё исправим, Ила. Сегодня же гляну. — Гляну, — передразнила она, мягко потрепав щёку Квила. — Ты не гляди, ты делай. Аврора, стоя в паре шагов позади, едва сдерживала улыбку. В глазах Илы Квил всегда выглядел младшим сыном. Допускать большие вольности в разговоре с управляющим для неё было не привилегией, а обыденностью. Наконец Квил отошёл от будки и направился с Авророй к ряду туристических домиков. За невысокими крышами проглядывала полоса океана. — Домов‑то хватает? — поинтересовалась Аврора, оглядываясь вокруг. Подумать только — с момента, как они расстались, пирс невероятно разросся. В прошлом её папа тут таскал ведра с рыбьей чешуёй, убирал мусор и галочки ставил — учёт туристов, которых почти и не было. Теперь же это местечко явно было на слуху. — Не, — коротко ответил Квил, замедляя шаг. Они петляли между мощёных дорожек, уставленных деревянными скамейками и коваными фонарями, после чего вышли на прибрежную территорию. — В будущем придётся поработать над расширением. Ты была права, Рори — золотая жила. Аврора искренне улыбнулась. Как мало надо, право слово, чтобы оказаться правой — лишь чуйка, что там, где началось прекрасное будущее её папы, расцветёт и такое же настоящее. Квил вёл Аврору к кафе мимо туристических домиков. С годами их становилось всё больше, и сейчас было девять. Стены домиков были сделаны из кедровых брёвен, а крыша покрыта дранкой. Каркас из гибких берёзовых жердей, скреплённых сыромятными ремнями, в долговечности и качестве утер бы нос любому другому строительному материалу. Через маленькие окошки, обрамлённые плетёными ставенками из ивы, зазывало тепло маленькой печи — для хорошего обогрева даже в самые морозные стужи. Дверка каждого домика встречала гостей вместе с охранником — резным тотемом волка. — О… — Аврора остановилась, отведя взгляд на другое строение. Квил обернулся к ней, вопросительно вздёрнув бровь. — Шатёр для новобрачных? Традиционный? На… наш? Ух ты… Когда построили? — Месяцев пять назад, — ответил Квил. Его взгляд проследил за взглядом Авроры, но не заворожился. Шатёр для новобрачных стоял чуть в стороне от ряда домиков, будто намеренно отделяя себя от их уютной, но приземлённой простоты. Это было высокое сооружение конической формы, собранное из длинных ясеневых жердей, которые сходились вверху в единую точку, образуя изящный шпиль. Двери не было. Вместо неё — широкий проём, завешенный полупрозрачной занавесью из льняного кружева. У входа стояли две резные фигуры — волк и волчица, обращённые друг к другу. Такой шатёр могли снять туристы чисто из интереса к традициям племени квилетов либо в тёплый сезон. — Хочу посмотреть, — воодушевлённо поделилась Аврора и, не дожидаясь ответа, побежала к шатру. Внутри обстановка настраивала на особый отдых. Вместо кровати был низкий помост, укрытый покрывалом из выбеленной оленьей кожи и расшитый бисером по краям. Над ним висели колокольчики из ракушек и медных пластинок, звеня от ветра или… страсти. Невольно представив, как новобрачные проводили бы время в таком шатре, Аврора протёрла ладонями лицо и тихо задышала. Все мысли стекались к аварийному выходу. Ей пришлось срочно выбежать на улицу. — Понравился? — Квил! — встрепенулась Аврора, найдя его взглядом. Он слегка прижимался к шатру, дёрнув бровью. — Не пугай меня! — Чем я тебя пугаю? — Всё классно, туристам тоже нравится, не сомневаюсь, — быстро говорила Аврора, оглаживая несуществующие складки на ветровке. — Только кровать бы поставить вместо помоста. Она по… помягче будет. — Не знаю, — Квил пожал плечами, слегка склонив голову. — Надо проверить, Рори. Мысленно воя от собственного бессилия вблизи этого мужчины, Аврора отошла от шатра. Квил нагнал её, развернув в нужную сторону — к кафе. Оно стояло в самой дальней части пирса. Там воздух гуще пропитан солью и йодом, а доски чуть подрагивали от набегающих волн. Идя подле Квила, Аврора смотрела на небольшое одноэтажное строение из светлого кедра, с покатой крышей, покрытой дранкой цвета мокрой земли. Здание выглядело так, будто выросло из самого пирса. Первым подойдя к двери, Квил приоткрыл её и чуть отошёл, пропуская Аврору вперёд. Она задержала взгляд на навесе из выверенной кожи, укреплённом на резных кронштейнах в виде волчьих лапок, и вошла внутрь. Пол под подошвами её кед был уложен с промежутками, чтобы ветер и тепло — в зависимости от сезона — проходили свободно. Пространство было достаточно продуманным. Несмотря на малый метраж, кафе вмещало в себя четыре столика из кедрового спила и лавки с кожаными накладками. Стены были украшены плетёными циновками, а в углу притаилась открытая витрина с травами и специями, над которой висели связки кукурузы и сушёного перца в сетках из крапивного волокна. — Магд‑аа! Аврора с интересом смотрела на Квила, присев за один из столиков. Квил отошёл к невысокой арке с бирюзовой рамой, за которой слышался мерный стук ножей. Над ней висела вышитая табличка: «Не входить — еда в процессе», а снизу кто‑то дописал карандашом: «И ругань». Приглядевшись внимательней, Аврора язвительно хмыкнула — знакомый почерк принадлежал Джареду. — Nuqanchik gongo kma utqaylla kachkanin? Квил скрылся за занавеской из разноцветных бусин, которые зазвенели, как крошечные колокольчики. В ту же секунду пространство кафе взорвалось голосом Магды — таким громким, что дрогнули даже засушенные пучки трав под потолком. Аврора помнила эту женщину ещё с детства — в её громогласном тембре легко угадывалась карьера оперной певицы, которая так и не случилась. — Wawqita ruway! Imayn nuganchik? Iiisa rukus`qanki? — Ama, — Квил звучал в разы тише, но Аврора его слышала. — Nukaqtaq chayta rimani. Kankichu aylllu wanychaszqaa kaw q kani Коллов chaymanta. Chayqa kay tiya`ykuna! — Nukapas manchu qam hawar`qa? — Ayllu’u wam’a! Siyu‑u‑qni qee kani. Ama nukapas niini my kay qhawayku kashan. Ila qarq anpaq Ила qhawa`y kichu! Аврора вслушивалась в перекаты квилетской речи — словно камни катились по дну горного ручья, грубые и непостижимые. Из разговора она поняла только что‑то про кости, про зубы, а ещё имя — Ила и вот это «Дитя Коллов». Очевидно, что речь шла о ней. Квил вернулся и присел напротив Авроры. Его голос преобразился — английский лился мягко, с лёгкой хрипотцой. — Завтрак сейчас нам сделает. Потом дождёмся Точо и вернёмся домой. — Когда он будет? — Минут через двадцать, наверное, — ответил Квил, взглянув на часы. Информация о столь скором возвращении домой Авроре не понравилась. — Пока ты проводишь собеседование, я хочу прогуляться по пирсу. Очень хочу. Можно? Сюда явно не заявится ни один кровосос. Пока Квил думал над ответом, Аврора достала из кармана ветровки свою электронку. Вишнёвый дым прокатился по лёгким с первой затяжкой, и, выдохнув, она превратилась в густое облачко, взмывшее к потолку. Постучав пальцами по столу, Квил взглянул на Аврору и спросил: — Можно? — Конечно, — она сделала вторую затяжку и передала ему электронку. Выдохнула новую порцию дыма и вопрос. — А мне можно? — Конечно, — парировал Квил. — Прогуляйся, только не покидай пирс. — Ко… — Обещай мне, Рори. Аврора мешкала. Любила она растягивать моменты, когда слова ещё не сказаны, но уже готовы сорваться с языка. Квил не торопил. Он делал затяжки размеренно, и дым вился вокруг его пальцев. — Ну? — не выдержал он. — Ты готовишь целую речь? Аврора фыркнула. Вот он, тот самый тон, со знакомой иронией. — Боюсь, мои интеллектуальные способности сегодня ограничены обещанием не покидать пирс. Квил усмехнулся. Он внимательно смотрел на Аврору, не отводя взгляд ни на миг. Она — на него и, опустив взгляд ниже, заметила, как его пальцы сжали край стола. — Обещаю, — сказала Аврора, растягивая гласные. — Но с одним условием. Квил лишь приподнял бровь, передавая ей электронку. Аврора слегка склонилась вперёд так, что дым от его последней затяжки коснулся её лица. — Мне интересно узнать, почему ты так вцепился в этот стол. Квил растерялся. На секунду Авроре показалось, что он сейчас отшутится, но вместо этого лишь медленно разжал пальцы, выпуская столешницу из захвата. — А если я скажу, что это просто привычка? — Тогда я скажу, что ты врёшь, — Аврора улыбнулась уголком губ. — Обещаю не покидать пирс, чтобы ты не волновался. Теперь расскажи, как строили кафе. Вопрос Квилу понравился, так как нет ничего лучше, чем игнорировать щепетильные темы, болтая о чём угодно, но не о своих сердцах. Аврора внимательно слушала. Сначала Квил думал взять готовый модуль под кафе, поставить и не париться. Передумал. Фундамент заливал с братьями, а Пол помог быстро нарыть бетон и арматуру. Брёвна на каркас Квил брал у старика Майера. В их резервации куда ни плюнь — одни старики, прожжённые опытом и мудростью. Все они помнили, как жили их деды. Каждый стук в этом кафе был на деревянных нагелях, без гвоздей. Всё дышит, говорил Квил, и Аврора ему верила, поскольку не понимала, что такое нагели и прочее. — Ayllu’u wam’a! Imay chiri hina? Mikuyku qhipa rgani? Возмущённая Магда вмешалась в разговор. Аврора смущённо понурила голову, когда она ставила на стол большой поднос, силы удерживать который раздобыла неизвестно где. Поведя носом, Магда сморщилась от яркого запаха вишнёвого дыма, но доводам о кошках Квилу не пришлось парировать, когда женщина заметила Аврору. — Preq ta’ta! — По‑английски, пожалуйста, — попросила Аврора, улыбнувшись. — Я очень плохо знаю наш язык. — Это очень плохо, — цокнула языком Магда, но просьбе вняла. Подойдя ближе, она намотала кудряшки Авроры на длинные пальцы, говоря. — Рада тебя здесь видеть, дитя. — Взаимно, — вежливо отозвалась Аврора. — Магда, спасибо, — кашлянул Квил, привлекая внимание. — Ухожу‑ухожу, — смиренно произнесла Магда, улыбчивая и довольная. — Не мешаю прекрасной молодости. Магда плавно удалилась. Квил и Аврора переглянулись — всего на миг, — а затем их взгляды устремились к столу. Желудки синхронно отреагировали на запахи громким урчанием, прямолинейно заявляя, что голодны. Аврора потянулась к кукурузной лепёшке — румяной, с золотистой корочкой. Чесночное масло на ней блестело, а острый сыр внутри тянулся тонкими нитями. Квил поднёс к губам плошку с ягнячьим бульоном. Горячий пар окутал лицо, донося тонкий, успокаивающий аромат мяты. Завтракая, Аврора мельком подумала о родителях. Они готовили квилетские блюда, но завтраки чаще сводились к панкейкам или яичнице. Быстро, удобно, по‑городскому. В этом кафе еда не просто утоляла голод. Здесь туристы будут не просто есть, а чувствовать вкус их земли. — На печке приготовлены, — хлебая бульоном, сказала Аврора, отведя взгляд на лепёшки. — Точно печка. — Угу, — бросил Квил, сделав большой укус. — Печь клал тоже наш старик, Сэнд. Камни вместе подбирали, обжигали, складывали так, чтобы тепло держалось. Вытяжка крутая. Труба идёт через крышу, но перед этим проходит вдоль стены и греет помещение. Экономия на отоплении. — И так уютней, — заключила Аврора, наслаждаясь каждой секундочкой их завтрака. Не только едой. С завтраком они закончили быстро. Но перед тем, как Аврора ушла, Квил передал ей большую связку ключей. — Откроешь любые двери, если надо. Не покидай пирс. — Не буду, — уже поклялась Аврора, приложив руку к сердцу. По пирсу она гуляла бездумно. Туристы суетились повсюду. Аврора рассматривала их, пытаясь угадать, не приклеены ли улыбки. Фотоаппараты щёлкают с душой или с механической точностью? Кто‑то отчитывает секунды до возвращения в городские джунгли, проявляет любопытство к их земле или же делает, как надо — разговаривает с ней? — Красота, — вместо приветствия протянула Аврора с улыбкой, остановившись рядом с одним из туристов. Пузатый мужчина в клетчатой рубашке махнул традиционным ловцом снов, а его глаза горели, как у ребёнка, дорвавшегося до сладкого. — Урвал по сказочной скидке, — рассказывал он. — В фургоне продали. — Это который?.. — У старого сарая. Там был такой ажиотаж, но уже тише. Всё распродали, наверное. — Проверю. До свидания. Обменявшись кивком с мужчиной, Аврора направилась к сараю. Как ей помнилось, он был лодочным — и рядом с ним действительно стоял фургон, раскрашенный во все возможные цвета. Чуть поодаль — два местных торговца. Один лениво посмотрел на приближающуюся Аврору и отвёл густую косу за плечо. Другой же выдавал ритмичное постукивание пальцев по капоту, что‑то листая в своём телефоне. Звук напоминал бит из хип‑хоп трека, который никто не заказывал, — впрочем, как и этих торговцев. — У вас есть разрешение на торговлю? — сразу спросила Аврора, когда подошла. Двери фургона были распахнуты, и изнутри лился тёплый свет от маленькой лампы с абажуром из крашеной ткани. Коренастый живчик с длинной косой, по виду — не особо старше Авроры — улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, и ответил: — Рела‑акс, сестра. Всё есть, Квил нам разрешает торговать. — И чем торгуете? — расслабилась Аврора. Раз Квил разрешил, то ладно. Но вот она бы не разрешила — вряд ли ему в карман отсыпали часть прибыли, да и широкая душа Квила её бы не приняла. — Всё берём скопом у наших мастеров, распродаём, себе за хлопоты берём небольшой процент. — Наживаетесь? — ехидно уточнила Аврора. Теперь с ней заговорили оба, договаривая фразы друг за другом: — Нажиться не на чем. Так, считай, хорошая подработка. — Старики не любят покидать дом, а магазин там не откроешь — вот и помогаем. — Бледнолицым всё нравится. Всё раскупают до обеда. — До него ещё подойдут. Можешь приглядеть что‑нибудь, мы отдадим по хорошей скидке. — Вы всем хорошую скидку предлагаете, — припомнила Аврора. — Что у вас тут? Множество различных товаров открылось перед ней, когда она подошла ближе. Импровизированный прилавок — грубо сколоченная доска, уложенная на козлы и прикрытая тканью с вышивкой в виде звёзд и лун, — казалось, предлагал всё. Парни скороговоркой рассказывали о товарах, будто опасаясь, что они сбегут раньше, чем они договорят. — Вот этот браслет только не бери, — предостерег живчик, взяв в руку кожаную ленту, расшитую аквамаринами и бирюзой. — Он очень упрямый. — И это не бери, — добавил второй, зацепив пальцами длинные чёрные бусы. — Обсидиану ты не понравишься, он спокойных любит, и от тебя сбежит. Аврора согласно кивала, но список запрещённых для неё товаров не разросся. Со всеми остальными она могла подружиться — и чего только не было. Резные амулеты из тёмного дерева — каждый со своим характером. Бусы из камней — агат, сердолик, малахит. Дальше Аврора увлечённо рассматривала керамические баночки, манящие надписями на языке квилетов, а ниже — корявым английским переводом, явно расписанным старческими руками: «Крем для рук. Запах: дождь, сосна, кора». «Бальзам для губ. Вкус: не есть, мазать, дикая малина и мёд». «Молоко. Хвоя и соль». Были ещё мешочки из замши, перевязанные бечёвкой: «Для сна». «Не для сна». «Для смелости». «Для забытых слов». Пучки сушёных трав источали острый лесной аромат — мята, полынь, можжевельник. Камни, отполированные до блеска, лежали на подложке из мха, а среди всего этого многообразия прятались миниатюрные талисманы на шнурке — когти, клыки, маленькие резные фигурки животных. Все товары не были выставлены с музейной аккуратностью, а скорее разбросаны с небрежностью. Каждый предмет казался случайно найденным сокровищем, а не заготовленным для продажи. — Давай крем, — определилась Аврора, указав пальцем на понравившуюся баночку. — Вот этот. Сколько? — Пятерку. — Так мало? — фыркнула она. Пять долларов были, конечно, польщены своим присутствием вблизи косметики ручной работы, но Аврору цена не устроила. Будь она хозяйкой пирса, то сделала бы цену побольше, но, так как она ей не является, то просто заплатила. Попрощавшись с торговцами, Аврора прошла к лодочному сараю. Входная дверь до конца не закрывалась. Помнится, она повредилась при самообороне против февральской бури больше года назад. Внутри витал лёгкий дух плесени, но не гнилостный, а мягкий, скорее. Площадь заполняли вёсла, прислонённые к стене; рыбацкие сети, свисающие с балок; ящики с инструментами с большим слоем пыли. Аврора медленно подошла к узкой койке с тонким матрасом и старым одеялом. Она стояла здесь давно, что было очевидно. Доски пола вокруг койки были вытерты до блеска, а одна из ножек подпиралась сложенным куском ткани, чтобы не качалась. И стоило Авроре присесть, как началось нечто необъяснимое. Старая чугунная печь вспыхнула с громким шипением. Огонь в ней разгорелся резко, без предварительных искр, будто просто решил — пора. Оранжевые отблески метнулись по стенам, выхватывая из темноты очертания вещей. Тепло волнами прокатилось по сараю, и, когда Аврора шумно выдохнула, мимо неё пронёсся… папа. Но другой — необузданный, юный парень — помчался к выходу из сарая, исчезая снаружи. Когда за ним побежал её… дедушка, такой же — моложе, быстрее, злее — Аврора зажала рот рукой, чуть не упав от шока. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. В конце концов, видала вещи и удивительней, но у неё не получалось. Лишь когда прозвучал голос её прадедушки, бури внутри успокоились. — Юная леди, что страшного? — Пра‑пра, — открыв глаза, Аврора увидела, что печка погасла. Всё стало таким, каким было, когда она пришла. За исключением Берка — он присел на койку и, похлопав по ней рукой, приманил Аврору присесть рядом. — Что это было? — возбуждённо спросила она. — Я показал тебе кусочек воспоминания, — рассказывал Берк с мягкой улыбкой. Он обвёл рукой сарай, задержав её на печи. — Когда‑то давно в этом сарае были твои родители. Моего сына это не устроило, и вот в тот вечер Эмбри пришлось от него убегать сломя голову. Но что страшного, юная леди? — Неожиданно, — поправила Аврора, передёрнув плечами. — Я же не думала, что ты тут нагонишь ностальгию, пра‑пра. — Тебе некомфортно? — предположил Берк, щуря запавшие глаза. — Ныне мир живых для тебя более гостеприимен? Аврора ничего не ответила на этот вопрос, лишь впала в недовольство. Какая теперь разница, где ей быть, если она уже понятия не имела, где её настоящее место? — Пра‑пра, где Пэгги? Судя по глубокому вздоху Берка, он предвкушал этот вопрос. — Бри уже сказала, Аврора, что она в порядке. Ты не веришь ей? — Нет! — Почему? — Потому что она бессердечная! — в сердцах выкрикнула Аврора. — Сердечная‑бессердечная, — передразнил Берк. — Добрая она, юная леди, заботливая. В своей манере, конечно. Если ты права и у неё нет сердца — это не проблема. Иные и с полным комплектом внутренних органов похуже себя ведут. Но знаешь, я навестил тебя по другому поводу. Встань. Берк поднялся первым. После того как Аврора встала напротив него, мужчина взмахнул ладонями и задержал их в воздухе. Чуть помедлив, она повторила это движение. И на ладонях Берка вспыхнул свет — золотой, жидкий, будто расплавленное солнце пролилось на кожу. Он переливался, растекаясь по пальцам. Берк выбил из Авроры дыхание, и она приоткрыла рот, не в силах отвести взгляд от этой… ауры, которая усилилась в миллионы раз так быстро и легко. — Впечатлена, правнучка? — в голосе Берка была лёгкая ирония. — Это сила. Это наша суть, обнажённая до кости. Такая откроет тебе не только порталы, но и любые другие двери. — Как… Как мне вызвать это? Берк резко опустил руки, и свет схлынул, будто его втянули обратно в кожу. Аврора видела его отблески в глазах прадедушки, но холодные, неживые. Когда Берк обнажил такую силу, в нём не осталось места ему самому — сплошные инстинкты, энергия, предназначение. Ничего человеческого. — Слушай внимательно, юная леди. То, что ты видела… эта сила… Она — огонь. Ты можешь стать этим огнём, Аврора, но запомни: пламя не знает пощады. Оно пожирает. Душа шамана уходит в это пламя, оставляя лишь суть и предназначение. Пламя не знает любви. В нем ей нет места. Когда берешь такую силу в руки, отдаешь душу в залог. Аврора хмурилась. Слова Берка ее не трогали, а когда тот заметил, что она толком его не слушает, то сурово потребовал это делать. Если и был на свете более убедительный звук, чем звук нотаций прадедушки, то Аврора его никогда не слышала. — Ты способна на это, Аврора. Твоих умений хватит, но если так откроешься — чувства притупятся. Всё. Привязанность и любовь. Всё станет как резьба по камню — чётко, без тепла. Волк может забыть, что когда‑то был частью стаи; так и шаман может забыть, что когда‑то был человеком. Берк прошёл сквозь груду старых вёсел, вызывая лёгкий звон металла. Его движения всегда были до странности экономичны. Ни одного лишнего жеста, ни одного суетного поворота головы, ни, например, передёргивания плеч. Велика вероятность, что каждый раз Берк мысленно пересчитывает шаги, прежде чем их сделать. В отличие от Авроры, он будто уже купил билет в вагон первого класса и теперь мог позволить себе наблюдать пейзаж за окном, а она вечно суетилась, торопилась, нервничала — боялась опоздать на собственный жизненный поезд. Сын Берка, Хэмиш, тоже был совсем другим — острый на язык, колючий, всегда готовый парировать и спорить. Аврора приземлилась на кушетку с той неловкой грацией человека, который ещё не решил, бежать ему или оставаться на месте. — Есть иной путь, — продолжал Берк, скрещивая руки за спиной. — То, что делает нас людьми, — это не когти и клыки. Доверие. Доверие к тем, кто идёт рядом. Сила не в том, чтобы всё контролировать. Она в умении отпустить. Аврора вздохнула, поправляя рукав ветровки. Берк коснулся доски на стене, и та чуть треснула в ответ. Две длинные косы спускались ниже его плеч, удерживаемые кожаными шнурками с крошечными костяными подвесками. Их можно было принять за миниатюрные печати, удостоверяющие подлинность прожитых лет. Пока Берк взял паузу, Аврора забралась на койку, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Если что, в любой момент она свернётся в клубок и откатится в сторону. Но стоило Берку вновь заговорить, как Аврора лишь сжалась сильнее, словно пытаясь уместить ту версию себя, которая не обязана принимать его истины. — Роль женщины в нашем мире не менее значима, чем роль мужчины. Она похожа на корни могучего дерева, юная леди. Кажется, что совсем незаметная, но именно вы питаете жизнь, удерживаете дерево в бури, даёте ему силу расти. Вы — основа, Аврора. Сердце, хранительница, связующее звено между поколениями. Аврора выпрямилась, как бы показывая, что готова к серьёзному разговору. Но быстро её плечи ссутулились, а пальцы вцепились в край матраса. Увы, ничто не стало для неё точкой опоры в потоке размеренных, гипнотических речей прадедушки. Она не перебивала его, избрав тактику молчаливого сопротивления: лицо морщила, рот держала закрытым. Берк медленно обхаживал сарай, продолжая говорить. — Есть фрагменты жизни, где мужчина должен быть первым. Битвы, защита, безопасность семьи — это его долг, это не твоё испытание. Как охотник выходит на тропу, чтобы обеспечить добычу, так и Квил выходит на защиту тебя. Это не умаляет твои достоинства, Аврора, а лишь подчёркивает естественный порядок вещей. — Пра‑пра, ты отстал от жизни, — произнесла Аврора. Тело её то дёргалось, то замирало — пыталось найти выход из ситуации, где выхода не предполагалось. — Это основной круг жизни. В его центре — ты. Твоя душа, твой внутренний свет, а вокруг — все те, кого ты любишь. Твоя задача — беречь этот свет, поддерживать его гармонию, наблюдать и вдохновлять. А защита внешних границ этого круга — задача Квила. — Берк подсел к Авроре на кушетку, а та резко спрятала лицо в коленях. — Битва с Вольтури — только его, юная леди. Ты не должна бросаться в бой любым способом. Нет. Тебе нужно укрепить его дух, вселить уверенность, стать его тылом. Воспользуйся мудростью своей матери, Аврора. У неё больше силы, чем у тебя. Вы не слабее, вы просто иные. Только вы и способны победить. Ваша сила любви и уверенности в своей безопасности превращают половинку вашего сердца в самое сильное оружие. — Пра‑пра, я очень переживаю за Квила, — на одном дыхании произнесла Аврора. — Я очень его люблю. Когда Берк улыбнулся, в уголках его глаз собралась паутинка морщин. Он заработал их не от смеха, а от привычки долго смотреть вдаль, созерцая горизонты. Прадедушка был украшен этими морщинками — временем украшен, а не изъеден им. — Твоя любовь не должна мешать проявлять его любовь. Твой мир, Аврора, должен быть сначала в сердце, а потом уже вокруг. Голос Берка вновь раскладывал перед Авророй шёлковые нити — мягкие, красивые, незаметные в своей цепкости. Она почувствовала, как он прижал её к себе, спрятав под бочком. — Я бы описал вас как зеркальные отражения друг друга. Там, где у Квила право, у тебя лево. И наоборот. Это не слабость — это баланс, необходимый для жизни. Как дыхание и сердцебиение. Звуки разные, но только так единый организм работает. На твоих рожках его нимб держится очень крепко. И наоборот. — Никогда не было наоборот, — спустя какую‑то вечность сказала Аврора, поднимая хмурый взгляд на Берка. — Всегда было, — ответил он, щёлкнув её по носу. И, задержав пальцы в сантиметре от её глаз, снисходительно добавил. — Юные глаза. Юные‑юные. Но кое‑какую практику они могут освоить прямо сейчас. Аврора не успела выдохнуть, как Берк сменил положение, забравшись на койку с ногами. Он сел в позу лотоса за её спиной. Прикосновение его ладоней к вискам Авроры подействовало как стоп‑кадр в кино. Дальше он мягко поцеловал её в макушку, и девушка ожила, глубоким вздохом вбирая в себя его любовь. — Закрой глаза. Представь, что твоё тело — это лодка. Отпусти вёсла. Пусть течение несёт тебя. Не сопротивляйся ему. Ты не падаешь — ты взлетаешь. Самое главное — дышать. Дыши, юная леди. Берк добавлял другой информации. Аврора должна была ощутить, как тяжесть покидает её, как кожа становится тоньше, а кости — легче воздуха. Но для этого нужно было дышать — оказалось, что она не слишком‑то это умела. Дышать правильно. Без мыслей, оценок и планов. Интересно, хоть кто‑то умеет так дышать? Неясно, сколько прошло времени. Аврора существовала в тягучем ничто, пока наконец не почувствовала, как мир переворачивается. Плавно, без резких движений. Её словно вынули из тугого корсета, и тело перестало быть им в привычном смысле. Потом — внезапный прорыв сквозь крышу сарая. Аврора чувствовала каждую молекулу воздуха, касающуюся её существа. Упругие облака заменили ей землю. Она летела в них, навострив взгляд вниз. Под ней простирался лес гигантским мохнатым ковром. Бронзовые блики на хвоинках старых елей, всполохи молодой листвы, седые пряди мха, стелющегося по камням. Океан — вокруг океан. Солнце дробилось на его поверхности, и его блики были похожи на маленьких светлячков. В глубине Аврора увидела мелькающие тени рыб, плывущих своим таинственным маршрутом. Скорость её полёта нарастала, но страх — нет. Только лёгкое недоумение. Если она врежется в особо сварливое облако, будет ли это считаться ДТП? Вскоре перед Авророй открылся пирс. Она ахнула, осознав, что полностью потеряла над собой контроль. Её душу кто‑то схватил, как шнурок от воздушного шарика, и потянул к причалу с лодками. Аврора успела заметить перед взглядом лицо маленького мальчика, бледнолицего туриста, и следом почувствовала, как её душа вливается в его тело. Вокруг была сплошная темнота. Просвет. Мысли‑вспышки. И, очевидно, они не принадлежали ей. «Этот камешек похож на дракона». «Почему нигде не написано, куда идти в гости к волкам?» «А из воды вылезет дух Океана?» Когда разум мальчика заглушился её собственным, Аврора открыла глаза и окончательно заняла его место. Она переступила с ноги на ногу, ощущая непривычную лёгкость и податливость мышц — словно её только что собрали из деталей конструктора, и они ещё не научились работать слаженно. Мир вокруг стал масштабнее. Волны казались огромными, блики солнца — ослепительно крупными, а камешки под ногами — не камешки, а валуны. Аврора провела рукой по куртке мальчика, запоминая непривычный объём движений, и отметила, что горизонт располагается ощутимо выше, чем она привыкла. Иными словами, ростом Аврора теперь — коротышка. Тут она увидела Квила. Вот уж никогда не могла подумать, что он способен стать ещё выше, чем был. Квил беседовал с туристом в ярко‑оранжевом жилете и широких штанах. Тот держал в руках ящик со снастями, а рядом с ним лежал свёрнутый спиннинг. Квил же держал в руках знакомые для Авроры вещи — ловушки из ивовых прутьев. Такими ещё активно пользовался её дедушка. В конусообразные корзины с узким входом рыба заплывала внутрь, но не могла развернуться и выбраться. Квил делился данной информацией с туристом, а тот энергично кивал на каждое слово. — А это костяные крючки из оленьих рёбер с зазубринами, — он приоткрыл ящик, вынул оттуда упомянутую вещь и махнул ею перед туристом. Тот присел, продолжая кивать‑кивать. — Их привязывают к сыромятным ремням. В воде не видны, и рыбу не пугают. — А это? — турист кивнул пальцем внутрь ящика. — Приманки‑блёсны, — объяснял Квил. — Из? — Из полированной ракушки — их подвешивают на тонких жилах, и они мерцают в глубине. Профиль Квила, освещённый полуденным солнцем, казался Авроре до боли родным и в то же время… чужим. Будто она смотрела на него через искажающую линзу. Сзади неё раздался шорох, затем ощутимый рывок за капюшон. Кто‑то из друзей мальчика, видимо, не дождался реакции и решил привлечь внимание столь бесцеремонным способом. Но Аврора не обращала ни на что внимания. — А есть какие‑то легенды о рыбалке? — вдруг поинтересовался турист, перебирая крючки и поглядывая на Квила. Тот улыбнулся, дёрнув бровью. — У вас столько интересных легенд. На эту тему тоже, небось, какая‑то найдётся? — Я знаю легенду! — с энтузиазмом включилась Аврора, подбежав к мужчинам. — Откуда знаешь, Рэнди? — удивился турист. Видимо, он был отцом мальчика. К Авроре пришла эта мысль на ум, но надолго не задержалась — места не было. Её сознание наполнилось целым вихрем различных образов. Слова легенды сами сложились в стройный рассказ, и Аврора, ещё не осознав до конца, что каждое слово ей подсказывает Берк, заговорила голосом Рэнди — с мальчишеской задорной интонацией.

— В дни, когда мир был ещё юным, а океан только учился дышать, Луна впервые взглянула на землю! — Отойдя на шаг, Аврора опустила голову и развела руками, с театральным вздохом продолжая. — Моргнула серебряными глазами и увидела берег, где сидели квилеты! Они были голодны. Очень голодны! Рыба обитала слишком глубоко, и её было не поймать!

Губы Авроры сами говорили, а руки находили нужные жесты — то изображали рывок удочки, то слёзы Луны.

— И Луна заплакала от печали квилетов! Слёзы Луны были чистые и прозрачные — они упали в океан, и там, где коснулись воды, зародилась ещё рыба. Но эта рыба была невидима, потому что слёзы Луны не имели цвета. Беда! Тогда Луна, не желая, чтобы её дар оставался бесполезным, обратилась к духу Океана. Но владыка вод был очень суровым, грозным и ревнивым!

— Очень? Аврора обернулась на неожиданный голос — детский. Его обладатель, ещё один мальчишка, стоял рядом и смотрел во все глаза. — Очень! — согласилась Аврора, взмахнув руками. Она ощущала, как её сознание на мгновение двоится. С одной стороны — она, взрослая, знающая цену театральным паузам, а с другой — Рэнди, мальчишка, которому не терпится вывалить всё сразу.

— «Дай моим детям возможность ловить эту рыбу. Они не жадные, они лишь хотят выжить», — говорила и просила Луна. А Океан отвечал ей… — Аврора переметнулась в сторону, и голос мальчишки Рэнди зазвучал в разы ниже. — «Рыба — плоть моего тела. Кто они, твои дети, чтобы рвать её на части? И если я позволю им её ловить, что они дадут мне взамен?» А Луна…

Аврора оборвала фразу на полвздохе. В ушах зазвенело — не от ветра, а от собственной неловкости, стоило ей заметить изумлённые лица туриста и Квила. Очевидно, она слишком увлеклась. Её рассказ был чересчур детализированным для мальчишки. Аврора небрежно взмахнула рукой, стараясь вложить в жест всю детскую браваду, на которую была способна. — Бабушка‑квилетка сегодня рассказала мне эту историю! Когда я отходил в туалет, то встретил её, поздоровался и сказал, что ты пойдёшь на рыбалку! — Рэнди, ну и ну, — хмыкнул отец‑турист, потрепав сына по волосам. — Не думал, что ты способен так внимательно слушать взрослых. Отведя взгляд на Квила, Аврора поняла, что он признал её присутствие в обличье мальчишки. Тело его застыло, как вешалка, на которой висела одежда. Его взгляд скользнул по Рэнди‑Авроре с такой пронзительной ясностью, что на миг ей показалось: сейчас он ткнёт пальцем и расскажет туристу, что это не его сын. Но Квил так не поступил. Он вздёрнул плечами, прикрыл зевок в кулаке, как бы создавая момент абсолютной нормальности. Дальше Квил отошёл к другому мальчишке и, приседая на корточки перед его воодушевлённым взглядом, включился в рассказ.

— А Луна задумалась. Она знала, что наши предки не могли предложить золото, крупу, сахар. У них были лишь руки, но умелые и сильные. И сердца, полные любви и уважения к природе. И тогда Луна сказала: «Они создадут дар из того, что у них есть: из ивовых прутьев, что гнутся, но не ломаются; из узлов, что крепки. Мои дети сплетут ловушки не для того, чтобы опустошить твои глубины, Океан, а чтобы взять лишь то, что ты позволишь. Они будут помнить твой закон. Они возьмут лишь ту рыбу, что сама заплывёт внутрь. А мелкую отпустят, чтобы она вернулась к тебе и принесла потомство».

Квил достал одну ловушку для рыбы из ящика. Она явно была сплетена с любовью, и все веточки ивы послушно следовали за соседкой, образуя изящную, но прочную спираль. Пальцы мальчишки дрожали в сантиметре от плетения, а в его глазах это был артефакт невероятной силы — не меньше, ключ к тайнам Океана, Луны и всего сущего. По крайней мере, до тех пор, пока не отвлечётся на что‑то другое. — Всякий раз, ставя ловушку, мы вспоминаем дар Океана и мудрость Луны. В такие мы ловим рыбу, делаем свои приманки, снасти, крючки. Перед тем как опустить их в воду, мы говорим: «Doo nidazbiigo nihokaa». Когда попадается мелкая рыба, мы её бережно отпускаем, приговаривая: «Shiye eli yaat`hh».

«Shiye!»

Этот выкрик принадлежал Берку. Прокатившись громом в голове Авроры, он превратился в смачный пинок на выход из тела Рэнди. Когда она открыла глаза, то снова оказалась в сарае. Её тело отзывалось лёгкой, ноющей болью. Аврора лежала на койке, глядя в потрескавшийся потолок. В ушах ещё звучал голос Квила, шёпот воды, ощущение прохлады ветра на щеках. Память о чужом теле держалась, как намокшая одежда — тяжёлая, липнущая к коже, но полностью ей по размеру. От пережитого опыта Аврору наполнял дикий восторг. — Как тебе? — Берк склонился над ней с видом учёного, только что успешно завершившего рискованный эксперимент. — Потрясающе! — выкрикнула Аврора так, что закашлялась. Смешки Берка терялись в этом звуке, но дальше он заговорил серьёзно, и его голос будто резонировал внутри Авроры: — Этот бесценный опыт когда‑нибудь может пригодиться для благих целей. Но не для битвы с Вольтури. Надеюсь, ты меня услышала, юная леди. В качестве ответа Аврора могла предложить только кивок. Она медленно поднялась, держась на ногах ещё не совсем уверенно. Берк тем временем всем видом показывал, что собирается возвращаться в мир духов. Аврора затормозила ещё за миг до того, как он стал ветром, солью, пылью. — Пра‑пра, знаешь, что забавно? — Что? — он бросил правнучке лёгкую улыбку. — Ребёнок постоянно задаёт вопрос: «Что если…». А мы, взрослые, его перефразируем в «А если что…». Берк тоже ответил лишь кивком. И, растворившись в сумрачном мире, оставил Аврору наедине с её восторженными чувствами. Вскоре она вышла из сарая, попав под очередной дождь. Квил отписал сообщение, что скоро заберёт её домой, и отправил сердитый смайлик. Аврору он умилил до колик в животе. «Я на крохотный пирс», — отписала она и пошла к нему. Крохотный пирс выглядел так, будто в любой момент мог взбунтоваться и уплыть прочь. Некогда он был сколочен наспех, потому доски всегда покачивались под тяжестью людей и потемнели от времени. Но он всё ещё стоял, смиренно погружая сваи в холодную гладь воды. Аврора взошла на пирс, присела на край и стянула кроссовки, вытянув голые стопы поближе к океану. Он отражал серость неба кропотливо и усердно, соревнуясь с зеркалом в точности копирования. Квил не заставил себя долго ждать. Аврора слышала, как доски скрипят под его шагами — как ветер пробирается сквозь щели, напевая меланхоличную мелодию, под которую жаловался на свою судьбу: вечно гонять листья и тревожить воду, без возможности остановиться. — Рассказывай, — сразу к делу перешёл Квил, когда присел напротив Авроры. Она подтянула к себе колени, улыбаясь. Квил слегка откинулся назад, сосредоточившись. — Я тебя удивила? — Более чем, — ни капли издёвки не было в его голосе. Это было чистое, открытое восхищение. — Ты можешь так попасть в любое тело? Ненадолго? — Пока да, но это первая моя практика. Потом я… попробую ещё. — После битвы? — уточнил Квил. Аврора удручённо вздохнула, так отвечая. — Рори, ты сядешь на самолёт? Снова Аврора вздохнула. Только сегодня, после всех вдолбленных в голову слов Берка, она решила не спорить и согласилась ёмким «Да». Квил удивился. Он потянулся вперёд, пристально смотря на Аврору — возможно, хотел заглянуть ей в рот и проверить, действительно ли она подточила свои острые зубки. — Милый, — с любовью протянула девушка, улыбнувшись. — Уеду. Только если вы — и, главное, ты — без меня не справитесь, у нас будет серьёзный разговор. Хотя, кстати… Я теперь могу тебя так называть? — Называй, — открыто отмахнулся Квил, выпрямившись и притягивая к себе одну ногу. — Это законно, Рори. — У тебя нет девушки? — Квил лишь прищурился. Аврора задала другой вопрос. — Твой волк больше не уходил с той ночи? — Нет, — ответил Квил, неизвестно на какой вопрос. — Ты уверена, что его забирала Пэгги? — Больше некому, — Аврора пожала плечами. Мысль о сестрёнке неприятно ковырнула её сердце, но виду она не подала. — Вопрос только в том, зачем ей это было делать. Типа я… Я и так всё время забирала твоего волка, чтобы облегчить бо… боль. Пэгги это никогда не нравилось. — Ответ есть лишь у неё, — заключил Квил. — Может, ей было нужно, чтобы ты увидела меня без волка. — Я… увидела. Аврора прикрыла глаза. Квил стоял перед ней в тот вечер. Его глаза, которые смотрели на неё так же, как раньше, без малейших изменений. Рот может обмануть, а глаза — нет. Чтобы Квил ни говорил, но хотя бы его глаза всё ещё любят Аврору. Они оба сидели в тишине, осматривая окружение. На горизонте лес сгущался, превращаясь в сплошную тёмно‑зелёную массу, взмывающую ввысь. — Отлёт послезавтра, — заговорила Аврора. — Чем будем заниматься до этого времени? — Ну, если хочешь, — загадочно начал Квил, хмыкнув. — Можешь немножко погрустить со мной. Старушка Ковтун умерла. Аврора округлила глаза. Да ладно… Постоянная обывательница скамейки у магазина просто взяла и ушла, не прощаясь? Как, если она вросла ногами в их землю? — Славная была женщина, — то ли соврала, то ли сказала правду Аврора. — Соболезную. Знаю, что вы все знакомы с ней ещё с молодости. Но, знаешь, Квил, грустить необязательно. Души‑то бессмертны. Лучше потравить байки или истории. Говоря, Аврора поднималась на ноги, потягиваясь. Квил опустил взгляд ниже и, заметив её обнажённые стопы, сердито цокнул. Визг Авроры пропал в шуме ветра, когда Квил резко обхватил её талию, взметнув в воздух, и унёс с пирса, свободной рукой прихватывая её кроссовки. — Истории, — напоминала Аврора в пути. — Расскажи мне какие‑нибудь истории. И Квил рассказал. Старушка Ковтун, например, всё время оставляла на подоконнике крошки хлеба. Не для птиц — для себя. Если кто‑то их съест, значит, старушка не одна. Однажды крошки остались нетронутыми. Тогда она съела их сама. Любила старушка ещё поговорить с уличным фонарём. Не вслух — глазами. Смотрела, как тот мигает, и думала, что он тоже устал. И два зонта — на минуточку, старушка всегда покупала два зонта. Один себе, другой — дождю. Так он не чувствовал себя одиноким. А когда ветер однажды вырвал у неё второй зонт, она не побежала за ним. Не потому, что ноги уже не держат, а потому, что зонт сам решил уйти.

***

Небо открылось в первозданной пустоте. Облака редели, обнажая бледный полумесяц и точки‑укольчики звёзд. Луна мягко поцеловала Аврору в пересохшие губы. Стянув халат, она отошла к наполненной ванне. В получасовом сидении в ванне самого мытья было минут на пять, а всё остальное время Аврора просто валялась в горячей, постепенно остывающей воде и смотрела на шторку без единой мысли. Эта ночь была последней до вылета из резервации. Остаток вчерашнего дня и сегодняшний Аврора и Квил провели без единого разговора, то есть — без единой пользы. Забавно, что он её никак не касался, но если она вздрагивала от шорохов, его рука оказывалась на её коже раньше, чем она успевала подумать. Утром Аврора нашла в холодильнике свой любимый сыр с плесенью. Не спросила, зачем Квил его купил, а он и не сказал. Они делали вид, что в этом нет ничего важного — оба играли в случайности. Бродили по дому, стараясь не пересекаться, существовали в музее собственных чувств, где все экспонаты знакомы до боли. Лежа в ванной, Аврора включила музыку на телефоне. Ей не нравилась тишина. Она постоянно что‑то слушала — музыку или телевизор, чтобы не слышать собственных мыслей. В опасной тишине можно было столкнуться с самой собой, а от неё, как известно, не жди ничего хорошего. Все три дня в доме Квила её преследовали кошмары. Может, если и сегодняшней ночью он будет, она не сможет осознать, что он кончился. Часа через полтора Аврора вылезла из воды, обмакивая тело полотенцем. Она потянулась к раковине, взяла баночку увлажняющего крема, которому присвоила звание любимого чисто за выслугу лет — другим‑то не пользовалась, как мама когда‑то ей подарила именно этот. Аврора взяла крем в руки, задумчиво покручивая, после чего её взгляд упал на крем, купленный у торговцев. Рядом с матовым фарфором, гравировкой в виде виноградных лоз и крышечкой с маленьким кристаллом баночка из кедра и с кожаным шнурком вместо крышки смотрелась как деревенщина на венецианском балу. Надпись от руки, кривая и с ошибками: «Крем для тела. Лес, ягоды, смола». Никакой тебе гиалуроновой сыворотки с экстрактом орхидеи — даже химикатов не отсыпали для приличия. Из интереса Аврора взяла этот крем, набрала немного на пальцы и принюхалась. Аромат ударил в нос, как прохладный горный ручей — хвойной свежестью, терпкостью ягод и лёгкой смолистой ноткой. Аврора держала кусочек леса, растерла его между пальцами и по всей коже рук. Текстура была не идеальной, чуть неровной, но живой. На первый мазок распаренная кожа уже отозвалась, жадно впитывая в себя крем. Приглушив свет, Аврора вошла в комнату. За день духота в ней сгустилась, превратилась в спёртый воздух с витающей в нём пылью, что расползалась вокруг, как метастазы. Аврора приоткрыла окно, проветривая, и опустилась в полотенце на кровать. Прикинув, на что можно потратить свободное время, она приняла верное решение и собралась спать. Духота отступила. Свежее дыхание ночи просочилось через приоткрытое окно, но внезапно — с компанией. Аврора навострила уши, услышав на крыльце Квила. — Ну что ты, красавица? Ты устала? — интонации его были до того нежными, что у Авроры внутри всё перевернулось. — Что кушала сегодня? Чем занималась, пока меня не было? Аврора резко вскочила с кровати. Сердце застучало опасным предупреждением. С кем это Квил разговаривает? Кто там… Незнакомая девушка, которую он прижимает к себе, переплетает пальцы, или… Не раздумывая дальше, Аврора выскочила из кухни. Она неслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и, увидев на кухне свет, ворвалась туда, запыхавшись. Она была готова к разоблачению, к скандалу, к чему угодно — но только не к тому, что увидела. Квил, прислонившись к столешнице, держал на руках их кошку — Марси. Та, обычно царственно‑надменная, почти растеклась в его руках, вытягивая шею под ласковыми поглаживаниями. Наконец Квил заметил Аврору. Его лицо мгновенно приобрело выражение человека, которого застали за чем‑то неприличным. Рука, гладившая Марси, дрогнула. Кошка спрыгнула на пол. В повисшей тишине отчётливо слышалось только недовольное мурлыканье Марси, обиженной на прерванное блаженство. — Помню, как ты постоянно ворчал, что кошка в доме нам не нужна, — припомнила Аврора. Щёки Квила стали красными, будто подкрашенными акварелью. Она жадно упивалась этим зрелищем. — Я подумал, что она голодная, и хотел её убедить поесть. Квил нёс чушь, причём очень старательно, чтобы не расплескать — потому что хороша только полная чушь. Но Аврора только присвистнула, и он закатил глаза, взмахом руки отказываясь принимать дальнейшее участие в этом разговоре. И тут вечер принял другой оборот. Настал черёд Авроры краснеть под взглядом Квила, когда он её рассмотрел. И полотенце тут же предательски сползло с её груди. Аврора нервно поправила его, заведя прядки мокрых волос за ухо. Пауза, какую обычно старательно обходят в приличных романах, вытягивала нервы обоих на максимум. — Можешь одеться? — Как раз собиралась, — поддержала Аврора, но задержалась на кухне, заметив на столе большой пакет с продуктами. — Ты хотел что‑то приготовить? — Не, Маршала встретил, он кучу всякой еды подогнал за ремонт его машины. Теперь ты можешь одеться? Аврора не сдержала нервный смешок, прижав ладонь к губам. Марси, воспользовавшись всеобщим замешательством, прошествовала к миске, всем видом демонстрируя, что эти двуногие явно не в себе. — У меня не было никаких девушек, Рори. Я болтал о них, чтобы все от меня отстали, — каждое слово Квила прошибало Аврору на вылет. А резкий взгляд, скользнувший по ней от головы до ног, вынес сердцу предложение для временной остановки. — Оденься, пожалуйста, если не хочешь вспомнить, как сильно я могу тебя желать. — Я… Я приготовлю что‑нибудь на ужин, — зацепившись за пакет с продуктами, как за спасательный круг, говорила Аврора. — Если там есть морепродукты, то почисти их пока, пожалуйста. Буду очень благодарна. Пока… Уви… Увидимся, я скоро приду. Аврора выбежала из кухни. Квил распаковал все продукты и схватил нож так, будто тот лично его оскорбил. Маршал сделал очень щедрый подгон вкусностей. Сначала Квил принялся за сырой лосось, нарезая его на ровные ломтики. Одевшаяся Аврора вернулась на кухню тихо и присоединилась к готовке. Минута, вторая, пятая — и на плите уже побулькивал готовый рыбный бульон, выпаренный до густоты. Аврора смешала в маленькой миске сок клюквы с мелко толчёной морской солью, бросила туда же немного сушёных ламинарий, щепотку чили. Когда Квил положил в глубокую тарелку ломтики лосося, она аккуратно полила их получившимся соусом. — Это тоже давай, — сказала Аврора, увидев на столе большой ароматный свёрток. Развязав тугие верёвки, она распаковала готовое мясо — маринованную оленину, пропитанную смесью мёда, ягод можжевельника, лука‑черемши, кедрового масла и трёх видов перца. Мясо с насыщенным ароматом отправилось разогреваться на сковороду. К нему Квил почистил лисички, подберёзовики, белые грибы — Аврора жарила их на другой сковороде. Когда они были почти готовы, девушка залила их наспех сделанным соусом на основе козьего молока с парой миллионов душистых специй. Квил отварил бурый рис. Когда вся еда была готова и заняла свои места на столе, их руки столкнулись — на долю секунды, но достаточно, чтобы они оба отпрянули, будто коснулись оголённого провода. Квил первым приступил к ужину. Аврора отвлеклась, делая себе чай и украдкой посматривая на стол. Иногда они проводили такие вечера — было в них что‑то душевное. Сегодня ужинали в тишине. Аврора прихлёбывала чай, Квил пил пиво, причём вид его был такой, будто оно лилось непосредственно в душу. — Квил, а как переводится «Shiye»? Квил удивлённо взглянул на Аврору, не ожидая такого вопроса. Да и вообще — голос, который она подала, пусть и едва слышно. Просто Авроре нужно было хоть о чём‑то разговаривать. Даже поспорить можно, если так выйдет — известно же, какой она оратор и как всех переорёт. — «Возвращайся», — пояснил Квил. — А что? — Возвращайся… — медленно повторила Аврора. — Знаешь, раньше я как‑то не задумывалась… Вроде всё это — моё, родное, по умолчанию. Я всегда ходила по нашим тропам, слушала легенды, ела ту же еду, что и сейчас. Но сейчас я ощущаю поистине сильную связь с нашей землёй. Завтра я уеду. Ненадолго, но… Но всё‑таки. Аврора посмотрела на Квила. В её глазах он увидел искреннюю, почти детскую растерянность. — Ashiti yaat’eego shik id’i litsxooh. Shi doo adii’lniinigo bik ehgo nilk’is. Квил спрятал улыбку, опустив голову к своей тарелке. Он всегда так делал, когда считал, что его веселье может неприятно поддеть Аврору. Делал и делал — и продолжает. Старые добрые времена, значит, никуда не ушли? Или выглядят уже просто старыми и поношенными? — Shi adiil’’niinigo bik ehgo yik iit bika’a. Ke naa da’a bikis a’lla. Vee shi li’chill bee ya’zhi ashii’ke ya at ee’go bik ehgo. Квил не подбирал слова, не спотыкался на сложных конструкциях, не искал эквиваленты в английском — язык квилетов жил в нём, был естественной частью его существа, такой же родной, как дыхание. Аврора вскинула брови и отодвинула вилку, когда он замолчал. Руки на груди она скрестила в классическом жесте — мол, я полный ноль, но постараюсь сохранить достоинство. — Ashiik’e adiiln’iinig’o bik ehgo ayat eeg’o shi. Shi nilki’a yavaa aa’doo yik, — с паузой после каждого слова ответила Аврора. — Shi niiki’a yik iit, — поправил Квил. Услышав удручённый вздох Авроры, он сжалился, поясняя. — На слух, а не на ухо, Рори. В уголках глаз Квила заиграли знакомые лукавые морщинки. Но он вовремя вспомнил, что так разговариваться им больше незачем. Закончив ужинать, мужчина поставил грязную посуду в посудомойку и, поблагодарив за вкусный ужин, ушёл в гостиную. Оттуда Аврора услышала шум телевизора. Она собиралась пойти наконец‑то спать, но передумала — сериал, который смотрел Квил, приманил её к себе магнитом. Но она села в другой угол дивана, как можно дальше от Квила, чтобы не задеть его чувств. — Жаль, что мы не успели начать его смотреть. Первый сезон, так? — Угу, — отозвался Квил, не отрывая взгляд от экрана. — Первые минуты уже охуенные. — Это «Американская история ужасов». Не сомневаюсь, что она охуенная. Сериал действительно превзошёл все их ожидания. Главные герои — семья Хармон, в которой Квил и Аврора сразу прониклись симпатией к дочери — Вайлет, исключительно из‑за имени — переезжает в старинный особняк в Лос‑Анджелесе, мечтая о тихом счастье. Но вместо этого они получили призраков, кровавые пятна на стенах и соседку, которая слишком много знает. Не повезло Хармонам, думала Аврора. Чтобы быть счастливым, нужно иметь крышу над головой, конечно, но не иметь головы над крышей, только в случае этого семейства это не прокатило. — Никогда не покупай дом со скидкой, — говорила Аврора, посмотрев на Квила, и тот дёрнул уголками губ. — Всегда есть подвох. — Риэлторша сразу была мутная. Ночь тянулась, часы бежали незаметно, а дом‑убийца всё глубже втягивал Квила и Аврору в свою мрачную историю. Всё бы ничего, не будь в сериале большого обилия постельных сцен. Аврора то и дело хотела спрятаться за подушкой, как подросток, которому родители включили взрослый фильм без предупреждения. — Сейчас будут трахаться, — вдруг известил Квил, кивнув пальцем на молодую экранную парочку. — Зуб даю. — Ну да, — фыркнула Аврора. — Сидят, как в порно. Ну… когда пара потом резко замечает друг друга и начинается основное действие. Всё по канону — диван, телевизор, вечер. Аврора отреагировала на аккуратный хлопок Квила по своему плечу. Он протягивал ей электронку, окутанный вишнёвым дымом. Вот только по его лицу было видно, что она должна была сначала посмотреть не на неё, а на его реакцию. — Какое же древнее порно ты смотришь, — ответил Квил, усмехаясь. — Если в сериале есть красивая девчонка, то её трахнут, — выпалила Аврора, в мыслях отчаянно умоляя щёки не краснеть. — Тем более молодая. Только раздеваться не будет. — Почему? — У актрисы форм нет, — объясняла Аврора, пожимая плечами. — Это закон, так Бекка говорила. Просят раздеваться только актрис, которым есть что показать. — Так ей есть что показать, — отвечал Квил, протягивая Авроре открытую ладонь. Она вернула ему электронку, хмурясь и парируя: — Нет, она вообще тощая. — Худышка, — поправил Квил, слегка склонив голову. — Будешь ждать, когда разденется? — колко предположила Аврора. Квил лишь махнул ладонью, прерывая этот разговор. Но ему нравилось, что все щепетильные темы били по Авроре, как удары гонга. Она сидела рядом, но между ними стояла стена из невысказанных слов. Квил чувствовал, как Аврора подрагивает под напором всего, что рвётся наружу. Третья серия в сериале не удивила ничем новым. Каждый герой рисовал себе картину счастливого будущего по‑своему, в зависимости от того, чего был лишен в настоящем. Призраки начали играться: то шёпот за спиной, то внезапно открывающиеся двери. В четвёртой серии показался рассвет толерантности. Первые двадцать минут Квил и Аврора наблюдали за прошлым бывших жильцов дома, которыми оказалась гомосексуальная пара из двух мужчин. Постельных сцен с ними не было, но мелькали поцелуи, звучали сладкие словечки и шёпотки. Всякий раз после такого Аврора бросала взгляд на Квила, но тот держал непринуждённое лицо. — Тебе не противно? — Немножко, — вздохнул Квил. — Надеюсь, что эти парни ебаться не будут. Надежды Квила оправдались, но, увы, на экране развернулась сцена похуже. Знакомый спор. Один герой с горячностью жестикулировал, другой — отвечал ледяным молчанием. Они завели тему о детях, которые были нужны лишь одной половине. Квил и Аврора превратились в бледные силуэты на фоне этого пёстрого, тяжёлого конфликта. В полумраке гостиной развернулась другая сцена — без реплик и без шанса сделать дубль. — Подожди, — попросила Аврора, едва рука Квила потянулась к пульту. Её ладонь легла поверх. Не сжалась, не впилась ногтями и не пыталась вырвать пульт силой. Квил медленно опустил его. — Прости за ребёнка. Мне нужно было сразу тебе рассказать. Просто… Я просто боялась, что ты запретишь мне делать аборт. Даже несмотря на то, что у плода не было души. — Рори… — он протянул её имя, прикрыв глаза и потирая переносицу. — Ты говоришь «просто плод», а я слышу «просто жизнь». И это самое болезненное просто в моей жизни. Этого секрета я тебе никогда не прощу. — Ты меня ненавидишь? — с замиранием сердца спросила Аврора. — Нет, — спокойно ответил Квил. — Просто не прощу. — Звучит одинаково. — Нет никакой ненависти, — Квил повысил голос, но не до крика, а до надрывного надлома. — Просто теперь я понимаю, почему некоторые вещи лучше не додумывать. Ты всегда найдёшь способ удивить. Для Авроры Квил будто не говорил, а проводил экскурсию по всем граням её ошибок. За три дня она достаточно на него насмотрелась. Ей хватило, а уж ему — тем более. Они пережили настолько необычную и сильную историю любви, что природа испытанных ими чувств непонятна даже им самим. Если… битва будет проиграна и резервация падёт, то их любовь должна закончиться на хорошей ноте. Аврора зарылась руками в волосы, чувствуя, как под ними зашевелились все стыдливые мысли. Словно играешь в шахматы с собственным сердцем, где каждый взгляд Квила — ход конём, а каждое слово — жертва пешкой. И даже планета, казалось, сбилась с ритма, унося за собой опору. Раз, два, три… — Я обманула тебя. Не было никакого аборта. Не было и беременности. Я сказала это потому, что… Потому что знала, что иначе ты никогда меня не отпустишь. Ты так мечтал о семье, о детях. Квил, ты заслуживаешь этого счастья. Голос Авроры дрожал, но она заставила себя продолжить: — Я думала, что это единственный способ. Единственный, который заставит тебя меня отпустить заранее, без потери запечатления. И… и потом бы ты смог посмотреть назад и сказать, мол, противная Аврора сделала то, что сделала, и это меня освободило. — Господи, — шепнул Квил, прикрыв лицо ладонью. — Какая же ты… — Глупая? — подсказала она, горько хмыкнув. — Конченая ты, Рори, — искренне ответил Квил, но без злости. Так, чисто правдой — куда от неё убежишь? — Знаешь, я готова была принять твою ненависть, если бы она была. Честно. Готова была жить с тем, что ты будешь считать меня жестокой, бездушной, предательницей. Если бы твоя жизнь стала светлой и полной, то моя ложь была бы оправдана. Аврора подняла глаза на Квила и увидела, что его лицо стало абсолютно бесцветным. Она выжала из него все соки своим откровением, введя в паралич. Но справедливости ради — не только от этого, но и от многих решений и действий Авроры попахивало мягкими стенами и санитарами. — Я всегда была конченой, Квил, во всём, что касалось чувств. Я делала глупости, наступала на одни и те же грабли, принимала дурацкие решения. Но в чём‑то я лучшая. Я — гений, Квил. Смотри. Аврора плавно переместилась к Квилу. Её колени коснулись его бёдер — без кокетства, лишь с отчаянной потребностью в близости, которая была невыносима. Квил молча на неё смотрел. В нём играло то ли изумление, то ли облегчённое признание того, что все глупости и дурацкие решения Авроры вдруг обрели неожиданный смысл. Она достала из своих брюк неожиданную вещицу. — Вот почему я гений, — сказала она, взмахнув ею перед Квилом. — Медальон? Аврора улыбнулась. Их вечер, может, действительно мог стать последним. Было в нём что‑то освобождающее — можно было больше не притворяться, не взвешивать слова. Можно было просто быть на коленях у человека, чья любовь значит для неё слишком много. — Вот почему я гений, — повторила Аврора. Её палец коснулся прозрачного стекла медальона, и Квил обратил на него внимание. В медальоне была пойманная капля солнечного света. Он уставился на бутон одуванчика. — Если мой мир когда‑нибудь рухнет — этот одуванчик останется. Один из букетика, который ты давно подарил мне у школы, — взяв небольшую паузу, Аврора с широкой улыбкой заключила. — Кто ещё настолько гениален, Квил, и может уместить весь свой мир в такую маленькую вещицу? Здесь твоя душа, милый. У меня она тоже есть, а тела даже побольше. Квилу казалось, что воздух внутри медальона пропитан иронией — вот он, чемпион среди его дорогостоящих подарков: засохший цветок, сорванный когда‑то на обочине дороги. Так давно, оказывается, Аврора больше не требовала доказательств любви в виде дорогих подарков. — Я уезжаю, Квил. Это решено, но сегодня… Сегодня мы можем сделать вид, что всё в порядке? Как в тот день, когда ты подарил мне одуванчики. Мне очень жаль, что я ошиблась. Ну… Все мои решения оборачивались кошмаром. Я по‑другому, ха… Не умею. Потом ты сам решишь, как быть. Чего хочешь, куда пойдёшь. Выбор только за тобой, Квил. Пора… сделать выбор в пользу себя. А сегодня… — склонившись к уху Квила, Аврора слегка прикусила раковину и шепнула. — Потрахаемся? Шумно выдохнув, Квил ответил: — Несносная. Квил не сказал Авроре «да». Его губы молчали — ответ дало тело. Руки Квила, сперва мягко коснувшись плеч Авроры, медленно скользнули вниз. Огладили локти, обхватили запястья, переплелись с её пальцами. Аврора, прикусив губу, подалась вперёд. Её губы нашли пульсирующую жилку на шее Квила — едва уловимый поцелуй заставил ту забиться чаще. Тёплая дорожка из слюны, оставленная её языком, пробудила в нём волну жара — от шеи к ключицам, к краю выреза футболки. Тихий рык сорвался с губ мужчины. Он прикрыл глаза и откинулся на диван. Аврора замерла в восторженном предвкушении — Квил позволил ей продолжать. Его кожа пылала под её прикосновениями, покрывалась мурашками от поцелуев. Аврора стала игривой кошечкой, стянув футболку Квила. Тот хмыкнул и, опустив руки, запрокинул голову с шумным выдохом. Аврора медленно скользила по его телу, сопровождая путь ниже прикосновениями, поцелуями, жадными облизываниями его шеи, ключиц, голых мышц. В жаре, исходящем от Квила, она плыла, как в раскалённом масле. Оказавшись на коленях, Аврора перевела пальцы на ширинку его джинсов, ощущая твердеющую плоть. Квил издал шумный вздох, от которого низ живота Авроры сильно потянуло, так, что сбилось дыхание. Взявшись за пряжку ремня на джинсах, она её расстегнула. Квил, приподняв бёдра, позволил ей стянуть джинсы с боксерами до колен. Но вдруг она отстранилась, привлекая внимание мужчины тихим кашлем. На его лице выступили желваки, и вены вздулись на шее, пока он наблюдал, как она стягивает с себя футболку, обнажаясь до бюстгальтера. — Ношу для себя такую красоту, если тебе ещё интересно. — Если тебе ещё интересно, я про натуру не шутил. — Всё выдержу, — игриво протянула Аврора, прищурившись. В следующую секунду её пальцы подцепили застёжку бюстгальтера, и кружевная ткань отлетела в другой угол гостиной. Аврора наклонилась между раздвинутых ног Квила, чувствуя, как он зарывает руку в её волосы — ведёт её губы по всей длине, а она, облизывая солоноватую кожу, окончательно размазывается в кашу. Чуть позже Аврора отстранилась, не закончив минет до конца. Она наскоро вытерла слюну со своего подбородка, восстанавливая дыхание, а дыхание Квила совсем сбилось. В тёмных зрачках она увидела столько похоти и неизрасходованной страсти, что подкосило ей ноги — пришлось упереться ладонями в обивку дивана, хоть как‑то держась. Когда Квил хмыкнул, похлопав ладонью по своим коленкам, Аврора заулюлюкала, привстала и оказалась на них. — Хоть сейчас будешь хорошей девочкой? — Нет. Палец Квила провёл по контуру её губ. Аврора приоткрыла их, впуская его в мягкое нёбо, позволяя ему коснуться языка, проникнуть глубже. Прижимая язык к коже, Аврора облизнула палец мужчины, смотря прямо в его глаза. Свободной рукой Квил провёл по её бедру, и она притянулась к нему ближе. Кусала губы, цеплялась ногтями в голые мышцы и поддавалась бёдрами навстречу, пока он ласкал её, проникнув ладонью под пояс брюк. Сердце, тело, разум Авроры ей не принадлежали. Ничего ей не принадлежало, когда она давилась стонами от его манипуляций под бельём. Он покусывал, облизывал её затвердевшие соски. Ощущения уже выходили за рамки её тела. Квил загнанно дышал, доведя Аврору до того состояния, когда она начала поскуливать от сильной чувствительности клитора под его пальцами. Она заходилась в стонах, а Квил сбивался с ритма. — Сна сегодня не будет, — это было последнее, что сегодня Аврора услышала. Очнулась она на диване. Квил заученным движением избавил её от брюк, откинул их на пол и взялся за промокшее бельё, избавляясь от него. И, навалившись на Аврору, раздвинул коленом её дрожащие ноги, входя целиком. С громким шлепком, сжимая её бёдра ладонями до блёклых синячков. Аврора пронзительно выкрикнула. И ещё, ещё, ещё. В горле саднило, и губы пересыхали. Она вонзала ногти в крепкую кожу широкой спины Квила, притягивая к себе, и выгибала спину. Он рычал, грубо вбиваясь в её тело, пока она наслаждалась, жмурилась, закатывала глаза. Клитор нещадно тёрли его пальцы. Воздух Аврора хватала с трудом. Тело билось сладкой истомой, которой Квил владел. Аврора не успела отдышаться после разрядки, как он перевернул её на живот. Обивка дивана взмокла, поры на коже превратились в оголённые проводки. Даже от лёгкого касания к её лопаткам Аврора простонала, не в силах найти отличие между этим и очередным поцелуем. Квил потянул её за талию к себе, поцеловал в голое плечо, обжигая тихим рыком, горячим, мокрым дыханием. Аврора ни о чём не думала — мыслей в голове просто не было. Квил их вытрахал, все до одной, даже самой глупой и бесполезной. Как там вообще может хоть что‑то остаться, когда он держит её на грани взрыва и инфаркта. По миру ходят слухи, что любят хороших девочек. Особенно такие же хорошие парни. Квил идеально вписывался под определение «того самого». Вежлив, как по учебнику, манеры — джентльменские, забота — всепоглощающая. Только вот беда — хорошие девочки ему не подходили. Многие из них прибегали только к заранее одобренным обществом моделям поведения, а Аврора была живым опровержением всех правил хорошего тона. Логики тоже, но это совсем другая история. Всё у таких, как они, было идеально. Абсурдно, но идеально. Дьявольские рожки Авроры удерживали безупречный нимб Квила от того, чтобы улететь в небеса, а его упорядоченность не давала её хаосу превратиться в полный разгром. И даже если их история не продолжится, Квил, наверное, не расстроится, что его прежние мечты не сбылись. Они были прекрасны — и он просто рад, что они у него были.