39’ (часть 2)

Ещё перед тем, как открыть глаза, Аврора знала всё наперёд. Каждый скрип половицы, каждый вздох ветра за окном и точные секунды, когда там пролетит воробей. Что ж… Ещё одна попытка. — Если ты помнишь вчерашний разговор, то у меня есть интересный прикол. Не дав Квилу продолжить всё то, что Аврора слышала уже семь раз, она вскочила с кровати, поправляя смятую одежду. Краем глаза Аврора видела удивлённое лицо Квила, и, стоило ему приоткрыть рот, быстро полоснула словами: — Можешь ещё пошарить в этом форуме и найти другую информацию об этих грёбаных путешествиях во времени? Она выдала не речь, а тираду, вдобавок едва различимую. Квил, хлопнув ресницами, спросил: — Повторишь? — Сама всё сделаю, — чертыхнулась Аврора, вышла из комнаты и хлопнула дверью. Её бессильная ярость билась о невидимые стены временной петли, не находя выхода. Маргарет, напротив, была образцом спокойствия, но Аврора не сомневалась, что это ненадолго. И когда в гостиной она получила от сестры звонок, слишком быстрый в сравнении с предыдущими одинаковыми днями, Аврора уже не сомневалась, что её терпение лопнуло. — Мама опять выгнала меня! — так и было. Вздрогнув от истеричного крика Маргарет, Аврора с тяжёлым вздохом застыла на ступеньках лестницы. — У меня опять не получилось её успокоить! — Какая неожиданность, — фыркнула Аврора. Она не успела сказать что-то ещё, как в их разговор вклинился Пол. Сегодня его слова прилетели через приоткрытое окно в гостиной, у которого Пол остановился гадким и мерзким парнем из своей молодости. — Я в курсе, что ты там, Конвеллер! Шалава! Аврора просто вздохнула. Сколько бы она ни меняла тактику — результат всегда один. Пол остаётся Полом, петля петлёй, а она всё так же барахтается в этом временном круговороте. — Я вышла и иду к тебе, — известила Маргарет на том конце телефона. — Жди! Она сбросила вызов. Сжимая телефон в руке, Аврора вышла в гостиную. Там дед Квила, приросший к дивану, окинул её привычным недовольным взглядом, без слов. Когда Аврора пыталась с ним переговорить, она не услышала от него ничего. Хмурясь и хмурясь, старик только выходил из гостиной на кухню, попутно прихватывая тонометр для измерения давления. У деда Квила были с ним проблемы, что неудивительно — с таким-то характером. Дожидаясь Маргарет, Аврора стояла на крыльце дома Квила, блуждая взглядом вокруг. Он споткнулся о потрёпанный диван, вытащенный в попытке когда-нибудь его выбросить. Аврора смотрела на этот диван, и ей страшно хотелось, чтобы он протянул к ней руки и обнял её. Вскоре она заметила на горизонте Маргарет, приближающуюся к дому. Она бежала, спотыкаясь о блики солнечного света. — Я придумала новый план, Рори, — вместо приветствия начала девочка, остановившись напротив Авроры и, переводя дыхание, продолжала: — Больше мы не будем делать ничего! — Мы уже так делали, — Аврора закатила глаза. — И день всё равно начался сначала. — Нет, ты тогда пошла в школу, а я ходила в магазин, — напомнила Маргарет. — Мы всё это сделали, Рори, а сегодня мы не будем вообще ничего делать. Мы даже с места не шевельнёмся! — Останемся у дома Квила? — хмыкнула Аврора. — Уйдём отсюда, а потом не будем шевелиться, — решила Маргарет. — Мы позволим всему идти своим чередом. Грех спорить с такой мудростью, подумала Аврора, а делать что-то уже нет никаких сил. Потому, обменявшись усталыми взглядами, сёстры заковыляли от дома Квила. Пока они не придумали лучшего места, где не будут шевелиться, они бездумно слонялись по резервации. Тропы виляли, как пьяные. Ни начала, ни конца. Деревья окружали сестёр, как стадные сородичи, и словно перешёптывались, склоняясь к ним с издевательским сочувствием. — Слушай, — первой молчание прервала Маргарет, — если Квил получал и не получал от дяди Джареда, но всё равно ничего не менялось, тогда он, может, должен получить или не получить от кого-то другого? — А если ты пыталась вытащить маму на улицу, а потом пыталась я, и тоже ничего не менялось, то логика точно такая же? — поддела Аврора. Маргарет, тихо фыркнув себе под нос, замолчала. Аврора тоже не возобновила разговор. Впредь чёртова временная петля будет выдавать им слова по талонам. Ещё непонятно, было ли дело именно в Джареде, маме или Квиле. Может, Аврора вообще должна спасти дворника от выходного запоя, или Маргарет стоило съездить с шерифом Своном на рыбалку, а никто из резервации в помощи не нуждался. Ни инструкций, ни подсказок — ничего сёстрам не оставил пра-пра. Они решили провести этот день в доме Свонов. Доехали на автобусе. Маргарет нащупала в кармане ключи от дома, открыла и прошла внутрь с грустным видом. Аврора последовала за ней без всяких видов. Они закрылись в комнате Беллы и первые четыре часа вообще оттуда не выходили, пережидая здесь день, как приступ лихорадки. Засыпать было нельзя: сон сразу стал кнопкой перезагрузки дня, и нажимать её никому не хотелось. В попытках как-то развлечься, в ход пошли книги Беллы. Маргарет листала одну за другой, не вчитываясь, а Аврора читала абзац, два, пять, отбрасывала и тянулась к другой. Потом они занялись разными делами. Маргарет сортировала диски по алфавиту, затем по цвету обложек, затем снова возвращала их почти на прежние места; Аврора пересчитывала трещины на потолке и каждый раз сбивалась на одном и том же месте. Они складывали и раскладывали плед, пили воду маленькими глотками, съели что-то из кухни без всякого аппетита, как принимают таблетки. По очереди подходили к окну и тут же отступали, будто даже взгляд наружу мог считаться деятельностью и разгневать день. Позже обстановка стала похожа на аквариум с двумя угрюмыми рыбами. Свет погасал постепенно, окно потемнело, стены как будто придвинулись ближе. Телефон Авроры оживал несколько раз подряд — Джаред названивал. Аврора не брала трубку. День продолжал копировать самого себя. Через какое-то время зазвонил телефон Маргарет. Джейкоб предлагал сходить на костёр. Маргарет какое-то время смотрела на телефон, а потом положила его экраном вниз. Сумерки принесли надежду. Когда стрелки подобрались к девятому часу, воздух в комнате стал вязким от ожидания. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть. Ещё полшага до той черты, за которой либо начнётся нормальное завтра, либо эта издевательская декорация наконец развалится. Аврора сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Маргарет лежала поверх покрывала, глядя в тёмный потолок. — Давай спать, — предложила Аврора, поглядывая на часы. — Давай, — согласилась Маргарет. Возможно, они проснутся по-настоящему. Возможно, откроют глаза уже не в телах Беллы и Ким. Возможно, прошлое отцепится от них, как злая собака, наигравшаяся с чужой штаниной. Возможно, всё это кончится в ту секунду, когда сон наконец накроет их и перекроет этот заевший механизм. Сон накрыл их быстро. И ничем не помог. Аврора опять открыла глаза в комнате Квила. Но в этот раз его заевшие слова толком не успели улечься в воздухе. Аврора резко села, и на комнату обрушился вопль; полноценная истерика, собранная из мата, бессвязных клочьев слов, оскорблений в адрес времени, рода человеческого, мебели, родственников и всего вообще, что имело несчастье оказаться в пределах слышимости. Одеяло Аврора отбросила на пол, подушке влепила пощёчину. Квил окаменел. Он рассчитывал на пробуждение «Ким», а не на извержение вулкана. — Что случи… — его слова остались в комнате, откуда Аврора вылетела. Схватившись за телефон, она набирала Маргарет на ходу, слушала гудки и не сбавляла ход. Сестра не отвечала. Не удостоив хмурого Квила-старшего взглядом, Аврора рванула в прихожую к двери. На пороге, конечно, стоял Пол. Только теперь Аврора не дала ему открыть рот и развернуть свою обычную программу с обвинениями. Она ударила его с размаху по лицу. Пол отшатнулся чисто из неожиданности. Аврора тут же узнала собственные кости по треску. Боль вспыхнула в запястье мгновенно, бело и ярко, как молния под кожей. Аврора заорала снова, и Пол смотрел на неё шокировано, открыв рот. Он сделал шаг вперёд, явно собираясь помочь, но Аврора поддала назад. Она рассчитывала встретиться спиной с дверью, а встретилась с подоспевшим Квилом. Его руки машинально легли на её плечи. Даже не смотря на него, Аврора не сомневалась: их лица с Полом были одинаково шокированными. Получилось прекрасное утро. Один в шоке, второй в шоке. Аврора выдернулась, шарахнулась в сторону, едва не поскользнулась на ступеньках и сорвалась от дома. Боль бежала вместе с ней, пульсировала от кости до локтя, дробила дыхание и останавливаться не собиралась. Авроре было уже всё равно — куда угодно, лишь бы не обратно. Квил догнал Аврору быстро, обошёл и встал напротив, неожиданно уверенный. Теперь сдвинуть его криком у Авроры бы не вышло. — Ким, — осторожно начал Квил, — стой, лады? — Ладно. Аврора остановилась только потому, что тело уже само отказывалось бежать. Боль в руке стучала в виски отдельным сердцем. — Не называй меня Ким, — тут же потребовала она. — Хорошо, — сказал Квил, хотя было видно, что ни черта не хорошо. — Дай посмотреть на руку. — Не дам! — Тогда сама на неё посмотри. Аврора посмотрела: запястье выгнулось под кривым углом, ладонь дрожала, пальцы онемели. — Поехали в больницу, — Квил сделал к Авроре шаг. — Я отвезу тебя. Всё было бы прекрасно, если бы Квил видел именно Аврору. А так — Ким. Не ту, которую когда-нибудь (если когда-нибудь вообще теперь существует) он будет любить всем сердцем, а девчонку из своей школы, на два класса старше, прошлой ночью рухнувшую на его навес. И вчера, и сейчас перед Квилом стояла Ким Конвеллер, у которой сорвало крышу на ровном месте. — Не хочу никуда ехать. — Поехали, — настаивал Квил. — Нет, я не поеду, — упиралась Аврора. — Поедешь. — Нет! — Да. — Ты вообще слышишь, что я говорю? — Слышу, — Квил пожал плечами. — Говори, если хочешь. Я отвезу тебя в больницу. — Квил, — вздыхала она, опустив голову, — отстань. — Нет. — Я серьёзно. — Я тоже. Квил подошёл ближе и, прежде чем Аврора успела шарахнуться, взял её за здоровую руку. — Пойдём, — сказал он. — На моём байке поедем. Квил не тащил её волоком до дома, а вёл аккуратно. Он сделал так, потому что вопрос решён. Аврора растерялась. Все её раздражение утихло и легло ничком. Она просто послушно шла. — Скажи мне честно, — пробормотала Аврора, морщась от боли в руке, — если я сейчас повторю, что я Аврора, а не Ким, ты хотя на секунду задумаешься, что это правда? Квил бросил на Аврору короткий взгляд через плечо. — Я скажу, что тогда тебе потребуются два разных доктора. — То есть нет. — То есть я не дам тебе бродить со сломанной рукой и разговаривать так, будто ты ещё головой приложилась, а я не увидел. — Спасибо за доверие. — Не за что. В том, что Квил даже не пытался спорить с «безумием» «Ким» всерьёз, было что-то обидное. Аврора почувствовала, как внутри поднимается странное, невозможное чувство — смесь нежности, ярости и абсолютной безнадёжности. Вот он, Квил. Вот его рука, вот его голос, вот его забота. И всё это предназначено не ей, как было всегда. До этого конченого путешествия Аврора бы никогда не подумала, что это так больно. — Что? — спросил Квил, остановившись. Он сделал это тотчас, едва услышал от «Ким» всхлип. Такие обычно превращались в плач, и этот тоже превратился. В слезах Аврора невнятно повторяла, что Ким здесь нет. Есть она, Аврора, и только она. Квил всё ещё в мыслях не допускал, что это правда, но больше не спорил и не шутил. Его убеждения стоили меньше, чем звуки её плача. Квил пытался успокоить Аврору, а та поняла, что день опять их сожрёт и выплюнет в ту же точку. Ну и к чёрту. Шмыгнув носом, Аврора растёрла слёзы на щеках, потянулась к Квилу и поцеловала его. Квил окаменел — вот буквально. Не ответил, не обнял, не дёрнулся навстречу, просто застыл так, будто его ударили доской по затылку. — Ким… ты… да что с тобой, чёрт побери? Аврора смотрела на него пару секунд, потом фыркнула и пошла дальше. Квил кашлянул, отвёл глаза и, будто ничего особенно катастрофического не произошло, догнал её, но в этот раз не взял за руку. Вот тут Аврора поняла: либо сейчас рассмеётся, либо сделает что-то ещё. Она навела взгляд вперёд. У обочины стоял деревянный столб. Они с Маргарет уже пробовали не спать. Пробовали ждать. Пробовали терпеть. Логично было попробовать выключиться вручную. — Эй, ты куда? — В светлое будущее, — ответила Аврора, набирая скорость. — Ким! — заорал Квил уже по-настоящему. Поздно. Мир для Авроры от удара головой об столб треснул белой вспышкой. Боль на секунду стала всем. Потом — ничем. Земля качнулась, солнце сорвалось с неба и полетело куда-то вбок. Дальше сознание, наконец, сделало хоть что-то полезное за весь этот день — отключилось. Утро вернулось. Но рука больше не была сломана. Хоть какой-то плюс. — Если ты пом… — Если ты помнишь вчерашний разговор, то у меня есть интересный прикол, — перебила Аврора и продолжала за Квила слово в слово. — Я тут на форумах посидел, зырил, какие теории вообще люди пишут о твоих путешествиях, и вот: куча народу утверждает, что что-то можно изменить. Так вот, Квил… Нихуя! И ты что, вообще не спал? А ещё прекрати сутулиться, когда сидишь за компом! У тебя так горб вырастет! Минута тишины — вторая, третья — и по расписанию за окном прозвучал Пол, от выкрика которого Квила всего передернуло, а Аврора глазом не моргнула. — Он всё растреплет Кэмерону, — понял Квил. — И он меня отпиздит. — Ну вот, испортил себе сюрприз, — цокнула языком Аврора. — Вот вечно так с тобой. Квил не понял, что Аврора имела в виду, чем полностью оправдал себя. Большой недостаток молодого Квила заключался в том, что он становился умным только тогда, когда это было не нужно. Аврора уже взялась за ручку двери, когда он наконец отмер. — Объясни, каким образом ты повторила все мои слова? — Квил выглядел растерянным, не сводя глаз с «Ким». — Я именно это и собирался сказать, прям слово в слово. Что… Что за дичь, Ким, как ты так? В Авроре открылось второе дыхание. Впервые за всё это бесконечное издевательство Квил не выглядел так, будто считал её сумасшедшей. Он выглядел так, будто очень хотел именно так и решить, но противоречивые факты уже начали царапать изнутри, и теперь с ними приходилось жить хотя бы ближайшие пять минут. Аврора вывалила на Квила всё сразу: и занятое ей тело Ким, и замкнутый день, и серьёзную битву в будущем. Он её не перебивал, и его лицо не сообщало, что всё это, конечно, интересно, но пора бы уже вызывать санитаров. Квил выглядел задумчивым. Он явно думал, реально думал. На этом месте Аврора чуть не полюбила человечество обратно. — Прикольно, — всё, что мог ответить ей Квил. Но смог собраться и добавил: — И что будешь делать? — Не знаю, — вздохнула Аврора. — Может, денёк на всё наплевать? Он всё равно начнётся по новой. — Может, и не начнётся, — парировал Квил, убрал руки в карманы и подошёл к стене, опираясь на неё боком. Аврора повторила его позу, и он повторил. — И что будешь делать? — Так ты мне поверил? — слегка хмуро спросила она. — В такие чудеса? — хмыкнул Квил. — Вряд ли. — Дурак, — шикнула она. — Вся твоя жизнь — сплошное чудо, но в чудеса ты не веришь. Аврора всматривалась в глаза Квила. Падала и падала, не зная, есть ли дно. Так она обозначила новый план, в котором школа отправлялась к чёрту — вместе со звонками, партами и лицами, которые в петле были особенно невыносимыми. Авроре нужен был день, свободный и бесполезный. День отдыха. — Если пойдёшь со мной, то Джаред тебя не достанет, — заманчиво добавила она. Квил нахмурил всё лицо от бровей до губ, ответно проговаривая: — Если я пойду с тобой, то ты не натворишь глупостей. — Каких таких глупостей? — Руку, например, больше об Лейхота не сломаешь, — припомнил Квил из рассказа Авроры. Её более чем устроил такой ответ. Они спустились вниз, прошли в прихожую под осуждающим взглядом Квила-старшего, а на крыльце Аврора получила звонок от Маргарет. — Что случилось? Я даже не успела поговорить с мамой, как потеряла сознание и снова проснулась в этом дне! — негодовала девочка. — Потому что я суициднулась, — объясняла Аврора, идя за Квилом к его байку. Маргарет просила полных объяснений. Она бесилась абсолютно справедливо и потому особенно громко. Аврора больше не объяснялась, так как с объяснениями у неё всегда были токсичные отношения. А ещё, пока Квил заводил свой байк, за дорогой, на срезе света и влажной мороси, Аврора увидела знакомую фигуру. Папа, в мыслях шепнула она. Улыбка невольно растянулась на её губах. Папа шёл по улице. И внезапно мозг Авроры щёлкнул. Идея! Настолько очевидной идеи Аврора так долго не думала воспользоваться, что ей захотелось дать себе в лоб чем-нибудь тяжёлым. Всё время Маргарет упиралась в маму, пыталась пробить замок её двери. Но если нужен был не этот замок, а соседняя дверь? Если в петле цепляло не маму, а папу, стоящего чуть сбоку, как забытая деталь, без которой весь механизм и не запускается? Квил завёл двигатель. Воздух вздрогнул от его рычания, и солнце блеснуло на металле. Маргарет в телефоне всё ещё кипела, пока Аврора наконец не перебила её: — Пэг, забей на маму. Попробуй провести день с папой. — Почему? — сразу всерьёз спросила девочка. — Попробуй. Может, дело именно в нём.

***

Маргарет согласилась на предложение Авроры переключить внимание на папу, но все равно перед уходом еще раз попыталась вызволить маму из ее комнаты. Все прошло предсказуемо безуспешно, и девочка с удрученным лицом вышла из дома и направилась к папе. По пути ей позвонил мистер Свон и поинтересовался, как прошла ее ночевка у Вайлет. Маргарет убедила его, что все было в порядке, пообещала вернуться домой ближе к вечеру и попрощалась. И вот Маргарет ступила во двор дома, где папа пока жил вместе с ее бабушкой. Сейчас дом выглядел убитым и грустным. Усталым. Крыльцо поскрипывало, окна смотрели мутно, словно после бессонной ночи. Только домики соседей совсем не изменились. Насколько Маргарет помнила, бабушка никогда не имела претензий к своим соседям, а в будущем дедушка построит забор, и чем выше он будет становиться, тем приятнее будут соседи. Когда-нибудь в стены этого дома въестся запах жареного теста, супа, морса, чего-то мясного и рыбного, всегда слегка пересоленного и всегда приготовленного с любовью, которую бабушка вкладывала в каждое свое блюдо. Потом в этих стенах будет звучать громкий дедушкин смех. Здесь будет тесно от родных, от голосов, от нелепой домашней суеты, в которой заключалось самое главное счастье. Дом станет не красивее, а живее, и оттого красивее тоже. Сейчас же он выглядел так, будто сам себе не верил. Маргарет сунула руки в карманы джинсов и медленно прошлась вдоль дома, разглядывая облупившиеся доски. Она обдумывала, как постучать к папе в дверь и, желательно, опять не показаться сумасшедшей. Крайне подозрительный папа постоянно подозревал «Беллу» в том, что она сумасшедшая. В восемь утра прийти к Эмбри, с которым у нее, строго говоря, нет ничего общего, кроме общего будущего и катастрофически неудачного времени для таких визитов, оказалось не таким простым делом. Маргарет уже успела придумать и отвергнуть несколько поводов. «Привет, я тут мимо проходила и решила с тобой поговорить о том, как мы вдвоем прогуливаем школу». «Привет, а не хочешь съездить в Форкс и поесть со мной банановое мороженое?» «Привет, можно я побуду рядом с тобой, потому что ты мой папа?» «Привет, ты знаешь, что ты по знаку зодиака рак?» В общем, одно другого лучше. Даже для Маргарет все это было чересчур. Она еще немного потопталась у дома, пока не решила, что сначала будет неплохо зайти в магазин и купить чего-нибудь вкусного. Папе будет проще терпеть ее присутствие, если она придет не с пустыми руками. Деньги Маргарет нашла в карманах джинсов. Не бог весть какие, но для нее вполне приличное состояние. Несколько десятидолларовых купюр дали Маргарет иллюзию независимости — самую ходовую валюту детства. Она быстро дошла до продуктового магазина, входя внутрь под звон дверного колокольчика. Зависла там надолго. В итоге Маргарет решила купить пакет кислого мармелада, леденцы на палочке, шоколадный батончик, кукурузные чипсы и большую бутылку кока-колы. На кассе девочка еще прихватила фруктовую жвачку, которую в будущем тоже покупала. Ее вкус жил во рту не больше двух минут, но зато каких двух минут. — И вот это, — еще соблазнилась Маргарет, протягивая кассиру подростковый журнал. Половина страниц в нем была про музыку, половина — про глупости, а все вместе составляло важнейшее культурное наследие двухтысячных. Расплатившись, Маргарет не покинула магазин, а вернулась в те его глубины, куда еще не заходила. Прошлое, несмотря на его сложность, не успело ей надоесть. Маргарет было интересно, какие тут продукты, как кассир отсчитывает мелочь, какие шоколадки выбирает мальчишка в бейсболке. Все-все было интересно. Все было новым, даже если на самом деле старым. Все цепляло, звало задержаться на минуту, ведь десять лет — это возраст, когда мир не обязан быть велик, чтобы казаться бесконечным. К полудню небо стало ниже. Маргарет попала под дождь, как под машину, и ее задавило необъятным колючим ветром. Пакет врезался в пальцы, пока она бежала до дома папы. На этот раз Маргарет поднялась на крыльцо, коротко выдохнула и постучала. Почти сразу она услышала громкое: — Открыто. Чуткий слух и нюх папы явно распознали гостя, но открывать дверь лично не входило в список его интересов. Внутри дом тоже казался Маргарет незнакомым. В прихожей и гостиной она видела протертый до дыр ковер, старые обои в цветочек. Все дышало старостью, словно предыдущие хозяева дома жили тут до тех пор, пока не рассыпались в прах. Папу Маргарет нашла на кухне, сидящим за пустым столом, а на тумбе увидела грязные тарелки, приборы и кружки. Одна тарелка была с недоеденным завтраком — то ли яичницей, то ли ее печальным двоюродным братом. Все было лишь надкусано, будто папа сел поесть, потом задумался, потом устал даже думать и забил. — Привет! — бодро поздоровалась Маргарет, ставя пакет на стул. Пока «Белла» стягивала с себя мокрую куртку и приглаживала мокрые волосы, Эмбри бросил на нее один взгляд и вновь сгорбился над блокнотом. Маргарет отметила, что его волосы были растрепаны, футболка мятой, а выражение лица — такое, словно его разбудили еще до того, как он успел заснуть. Папа выглядел не злым, нет. Для злости нужна хоть какая-то энергия, а в нем оставалась лишь старая добрая апатия, когда даже раздражение приходится добывать через силу. Повесив мокрую куртку на спинку стула, Маргарет посмотрела на его блокнот и сразу все поняла. Ей захотелось подойти ближе, заглянуть через папино плечо и прочесть хоть строчку из его стиха. Это точно были стихи, потому что стол был почти пустым. Когда он писал, на его столе могло находиться не больше трех предметов разом. Папа говорил, что иначе его мысль цеплялась, а ему нужно было, чтобы мысль парила. Его дух любил бунтовать в стихотворной форме. Когда «Белла» присела на стул, Эмбри поднял голову, посмотрев на нее, как на явление природы, которого не заказывали. — И чего тебе на этот раз, Беллс? Эмбри окинул взглядом пакет, потом «Беллу», явно пытаясь собрать из этого хоть какую-то логику. О многом с ней можно было поговорить, и о многом не хотелось говорить. За Эмбри закрепилась репутация домоседа, нелюдимого и тихого интроверта. Простого, как два пальца, вот только он не был таким простым. Многому учишься, пока молчишь, а пока молчишь, еще и много думаешь. Молчаливые люди вообще редко бывают простыми. Просто окружающие путают тишину с простотой, а это одна из самых ленивых ошибок. — Ладно, — вздохнул Эмбри, дождавшись от «Беллы» лишь хлопанья ресницами, а не внятного ответа. — Джейк завтра хочет поговорить с тобой за ужином о Виктории. Ты помнишь об этом? — Конечно, я никогда не забываю об ужине, — уверила Маргарет. Эмбри хмыкнул, опустил глаза в блокнот и продолжил писать. Он либо сделал вид, что «Белла» ему мерещится, либо решил выждать достаточно времени, чтобы она сама рассосалась. Маргарет пересела на соседний стул, и Эмбри не отреагировал. Она устроилась поудобнее и чуть подалась вбок, после чего подъехала ближе вместе со своим стулом, пытаясь заглянуть в его блокнот. Не вышло. Эмбри сдвинул локоть, закрывая от нее страницу, и продолжил писать. Маргарет склонила голову, слегка съехав на край стула. Эмбри тут же поднял на нее взгляд и ткнул ручкой. — Зачем ты подглядываешь? — Я не подглядываю, я хочу заглянуть! — поправила Маргарет. Эмбри закрыл блокнот, закинул руку на спинку стула и повернулся к «Белле» боком. Взгляд у него был ясный. — Ну и что дальше? Зачем ты здесь? — А почему нет? — тихо парировала Маргарет, подтянула одно колено и обняла его. — Я же должна где-то находиться. — Ты можешь находиться не так близко к моему личному пространству? — К твоему чего? — Это уже перебор, — серьезно ответил Эмбри, щуря карие глаза. Маргарет, секунду назад чувствовавшая себя относительно уверенно, тут же растерялась. Что за непробиваемый папа… Когда он смотрел вот так, вся заранее заготовленная умность моментально улетучивалась, будто ее и не было. И вместо хоть какой-то стратегии в голове оставалась одна пустота. Маргарет кашлянула в гробовом молчании. В доме было много пыли. Плюс дождь, мокрая одежда и волосы, липнущие к щекам. Простудиться в такой обстановке было проще, чем обидеться. Эмбри внимательно осмотрел «Беллу» и вздохнул. Поднялся и отошел к плите. Поставил чайник, взял чистую кружку и заварку, насыпав щедро, без меры. — Я сделаю тебе чай, а потом ты поедешь домой, — сказал Эмбри, не оборачиваясь. — Угу, — тихо шмыгнула носом Маргарет. Получив чай и право оставаться в доме еще какое-то время, Маргарет слегка оживилась. — А когда ты начал писать стихи? — задала она первый вопрос, давно крутившийся на языке. — Давно, — коротко ответил Эмбри, откидываясь на спинку стула. — У тебя тогда был плохой период или хороший? — И тот и другой. — А ты кому-нибудь показываешь свои стихи? — Нет. Маргарет кивнула, уверенная, что это правда. Папа никому не показывал своих стихов, поэтому в будущем мама увидит их первой. Но разговор снова зашел в тупик. Маргарет обхватила кружку обеими руками, грея пальцы. Эмбри встал и отошел к тумбе. Он опирался о нее боком и выглядел так, будто даже это дается ему сегодня не без моральных потерь. — Тебя что-нибудь беспокоит? — не выдержала Маргарет. Пока она делала новый глоток чая, Эмбри колко ответил: — Ты. — Я тебя не устраиваю? — горько вздохнула Маргарет, отставляя кружку. — Меня много чего не устраивает, — Эмбри пожал плечами, не замечая ее грусти за стеной собственных проблем. Папе нужно научиться с ними справляться, думала Маргарет, и он должен сделать это сам. Этому нельзя научить — можно только научиться самому. И жизнь тоже нужно устраивать самому. Чтобы жизнь тебя устраивала, сначала нужно устроить ее, иначе она сама устроит тебя совсем не туда, куда тебе хотелось бы. — А тебя не устраивают твои проблемы? — осторожно предположила Маргарет. Чая осталось максимум на пару глотков, поэтому она больше к нему не притрагивалась. Допьет — и папа ее выставит. — А тебя устраивают твои проблемы? — поддел Эмбри. — Никого не устраивают никакие проблемы, — ответила Маргарет, снова подтянув колено и снова обняв его. — Их нужно решать, и тогда все будет хорошо. — Ты свои решила? — снова поддел Эмбри. Маргарет поджала губы, глядя в столешницу. — Тогда трать на них свое время, а не на меня. Маргарет насупилась, отводя взгляд к окну. Дождь с завидным упорством вел себя так, будто имел полное право длиться вечно. Холодно было везде: снаружи и внутри. И мама, и папа стояли каждый за своей глухой стеной, даже не пытаясь сделать вид, что слышат. Оставшийся в кружке чай почти остыл, но тепла в нем все равно было больше, чем в разговорах с папой. Самое обидное было даже не в его грубости, а в равнодушии. В ленивом равнодушии, в этом отталкивании, потому что «Белла» не столько мешала Эмбри, сколько была лишней. Ее было проще выставить за дверь, чем потратить хоть каплю душевной силы. С минуту Маргарет сидела тихо, сжавшись вокруг своего колена. Слишком маленькая в этом взрослом теле. Девятый раз она проживала этот день. Девятый раз надеялась, что вот сегодня все получится иначе и хотя бы папа не будет смотреть на нее так, будто уже заранее устал от самого факта ее существования в радиусе пяти метров. Но план провести день с ним развалился тихо и унизительно. — Ты допила чай? — Угу, — буркнула Маргарет, поднимаясь со стула. Эмбри посмотрел на ее мокрую куртку, с которой на пол капала вода, и вздохнул. — Переоденься в мою толстовку, а то и правда можешь заболеть. — Можно? — неловко спросила Маргарет. — Если бы было нельзя, я бы не предлагал, — с легкой улыбкой ответил Эмбри и кивнул в сторону коридора. — Там справа первая дверь. Он не пошел за ней, а остался на кухне, вернувшись к своему блокноту и своей усталости, ставшей самой стабильной чертой его характера. Маргарет вышла в коридор и толкнула дверь в комнату папы. Внутри царил такой хаос, что в нем даже угадывалась своя гармония. У папы было много талантов, и создавать бардак входило в их число. Опустившись на кровать с перекрученным пледом, Маргарет вдохнула солянку запахов: бумаги, сырости, стирального порошка. На спинке стула она увидела черную папину толстовку. Маргарет подошла, взяла ее в руки — и в этот момент что-то внутри нее просто кончилось. Девочка, застрявшая в повторении одного и того же безнадежного дня, перестала держаться. Сердце предложило ей лечь, свернуться калачиком и заплакать. Маргарет его послушалась. Она плакала, уткнувшись лицом в папину толстовку, и сжалась на кровати. Прошло достаточно времени, прежде чем Эмбри зашел в комнату. Сначала он даже шутливо подумал, что типичная Белла Свон заблудилась в трех стенах. Реальность его полностью обескуражила. Он замер на пороге, метнув взгляд от ее заплаканного лица к толстовке в руках. — Беллс, чего ты? — осторожно приблизившись к кровати, Эмбри присел на самый край. Маргарет тотчас подскочила, отбросила толстовку и крепко его обняла. Вцепилась, продолжая плакать в плечо папы. Эмбри открыл рот, потом закрыл. Потом очень осторожно, все еще не понимая, что происходит, поднял руки и обнял «Беллу» в ответ. Он гладил ее по мокрым волосам, по спине. Они выглядели как картина для чужих поспешных выводов, и комната будто сжалась вокруг них, оставив только звуки плача, объятие и утешение. Несмотря на то, что Эмбри понятия не имел, кого он сейчас на самом деле успокаивает — он не уходил. Он всегда помогал, потому что не мог иначе, а на женские слезы у него была аллергия. Ликуя от того, что плач «Беллы» почти утих, Эмбри аккуратно поднял ее голову. Лицо девушки было опухшим, красным, с мокрыми ресницами и таким нелепо чистым выражением, что боже упаси. Быстро оглядев комнату, Эмбри увидел брошенное полотенце, дотянулся до него и протянул Маргарет. Та старательно и громко в него высморкалась. Эмбри не выдержал и рассмеялся, а Маргарет невольно улыбнулась ему еще сквозь остатки слез. — Уже лучше, — сказал Эмбри, убирая волосы с ее лба. — Больше плакать не будешь? — Нет, — пробормотала Маргарет в полотенце. Она улыбнулась, припомнив: — Мой папа говорил мне, что я могу плакать только от счастья. Эмбри тоже улыбнулся, слегка склонив голову. — Классные слова. Запомню их. А теперь можешь рассказать мне, что это вообще было? Маргарет опустила взгляд, прижимаясь щекой к плечу папы. — У меня большие проблемы, и мне очень грустно, — говорила она. — Я не знаю, что мне делать. Я хочу домой… — Ну… — Эмбри растерялся, взял паузу, подбирая слова. Что говорить? — Давай я отвезу тебя домой? — Нет, не туда, — вздохнула Маргарет. — Ты не поймешь. Я не могу тебе ничего рассказать, а если и могу, ты все равно ничего не вспомнишь. Стоило папе затянуть с ответом, как Маргарет, заранее угадав его мысли, не выдержала: — Я не сумасшедшая! — Это я понял, — усмехнулся Эмбри. — Тогда что с тобой? Маргарет долго на него смотрела. Очень долго. — Можно вопрос? — она набралась смелости. — Конечно, — спокойно ответил Эмбри. — Как ты справляешься, когда тебе тяжело? Когда… когда ты уже не очень понимаешь, зачем вообще вставать утром? Эмбри отвел взгляд. Будто ответ не лежал у него в кармане — готовый и выглаженный. Взгляд Маргарет стал совсем грустным. Папе тоже было грустно, и маме было грустно. — Значит, ты не справляешься, — горько сказала Маргарет, не получив ответа. — Да нет, — заговорил Эмбри. — У меня все просто, Беллс. — Как же? Маргарет замерла, боясь спугнуть этот момент. В молчании папы было что-то тяжелое. Между ними стало совсем тихо. Вскоре Эмбри посмотрел на нее так, словно между ними исчезло все лишнее и остался только один честный вопрос на двоих. — Я делаю так… Стараюсь не думать о себе. Есть люди, которых я люблю. Я занимаюсь ими. Ну а остальное… Бывает, само приходит понемногу. Я держусь за простые вещи. — Нет, ты… Ты держишься за других! Эмбри очень снисходительно улыбнулся. — Беллс, когда внутри бардак, надо помнить, что мир не заканчивается у тебя в голове. Маргарет в последний момент прикусила язык. Она чуть не сказала, что мир папы заканчивается на пороге маминого дома, куда ему путь заказан. От этого у Маргарет снова защипало в глазах, и она спрятала лицо в полотенце, слушая у самого уха его отчаянный голос. — Как тебя успокоить? Я бесполезный, но правда стараюсь. Может, мне позвонить кому-нибудь, Беллс? Джейку? Хочешь, он придет? — Нет, не надо Джейкоба, — всхлипнула Маргарет. — Кого тогда? В молчании Маргарет Эмбри понял, что других имен, кроме одного-единственного, в его голове не осталось. Девочка тут же подняла голову, заслышав его тихий голос. — Я могу позвонить Вэй. Пойдет? — А ты можешь навестить ее? — вопрос вырвался у Маргарет так быстро, что она удивилась не меньше Эмбри. — Навестить? — глупо переспросил он. Воодушевленная надеждой, Маргарет даже перестала плакать и энергично закивала. Надежда выстрелила в нее, как пуля из карабина. — Она не хочет меня видеть, Белла. — Быть этого не может! — Это так, — Эмбри смотрел сквозь «Беллу», сквозь окно, сквозь жизнь. — Я хочу ее навестить, но не могу. Боюсь ее расстроить или испугать. — Что? — Испугать, — еще тише и невнятнее буркнул Эмбри. — Что-что? — снова не поняла Маргарет. — Забей. — Эмбри махнул ладонью. Слово слишком цеплялось за его горло и никак не хотело выходить наружу. Гадкое слово. Страшное. — Но ты должен ее навестить, — не сдавалась Маргарет, пересев на кровати в позу лотоса. — Ты должен! Несмотря ни на что, ты должен! — Белла, — с раздражением начал Эмбри. — Ты меня слушаешь? Я же говорю: она не хочет меня видеть. — А твоего волка? Эмбри обернулся к «Белле» с широко раскрытыми глазами. Она добавила: — Навести ее как волк! Или его она тоже не хочет видеть? Как вообще возможно, что она не хочет тебя видеть? Это невозможно! Эмбри уже ничего не слышал. Одно слово — волк — крутилось на повторе в его голове, билось о стенки черепа. Точно. Ведь точно. Да. Волк. Он может навещать Вэй как волк. — Хорошая идея, — признался Эмбри, с благодарностью глядя на «Беллу». — Спасибо, что подсказала. Маргарет счастливо улыбнулась. Она снова утянула папу в объятия, а он так глубоко ушел в свои мысли, что, кажется, даже этого не заметил. Может, повезет, и папа наконец станет немного ближе к маме. Хотя, конечно, если опять оставить их двоих без присмотра, они продолжат изображать из себя взрослых, которым ничего не нужно. Когда в семье Коллов родилась младшая дочь, именно Эмбри дал ей имя. Он же придумал ей всеми любимое прозвище — лапонька. Это не значило, что Маргарет была его любимым ребенком. У Эмбри все дети были одинаково любимыми, но почему-то именно ее рождения он ждал сильнее, чем остальных.

***

Идея Авроры провести беззаботный день с Квилом оказалась отличной. Сначала они заехали в Форкс. Шатались по нему без цели, под дождем, потом спрятались в кафе у дороги. Именно там, на парковке, Авроре встретился молодой дядя Сет, который в ответ на взмах ладоней Квила и Авроры защебетал энергичные приветствия. В кафе они набили животы бургерами и колой, толком не разговаривая. Отдыхали. После Форкса, вернувшись в резервацию, у самого въезда Квил вдруг остановил байк, обернулся к Авроре и предложил: — Пройдем через лес? Они шли по влажным тропам, перепрыгивали маленькие ручьи и цеплялись за влажные коряги. Вскоре переправы начали даваться им труднее, и Аврора заподозрила Квила в том, что он специально ищет трудности, чтобы придать разнообразия их прогулке. Когда небо вновь разрыдалось, но уже совсем как-то надрывно, Квил без слов стянул свою ветровку и накинул ее на Аврору. — Лучший, — тепло улыбнулась она, и Квил насупился, мыкнув что-то неразборчивое. Он всегда поступал так, как должен. Тетя Рэйчел, как помнила Аврора, делила мужчин на две категории: хорошие делают что-то для тебя, а плохие с тобой. Квил относился к третьей категории, самой редкой и самой ценной: он делал все ради нее. Это, пожалуй, всегда было самой главной причиной Авроры для ревности к другим девушкам. Ее ревность долгое время смотрела в подзорную трубу, превращая все маленькие предметы в огромные, а подозрения — в истинные. Выйдя из леса, они решили присесть у воды, на выбеленных бревнах. День медленно терял свои края. Грянул вечер. Сегодня, стоя на крыльце дома тети Ким, Аврора поверила в разрыв временной петли чуть больше, чем вчера. — Смотри не попадись на Джареда, — предостерегла она Квила, качнув пальцем. — Ты никак не можешь дать ему отпор. — Все время валяюсь в нокауте? — фыркнул Квил, чуть качнувшись назад. — Вроде того, — фыркнула Аврора. Передавая ветровку Квилу, она задержала взгляд на его правой руке и продолжила: — У тебя привычка постоянно бить правой рукой. Может, задействуешь левую? Вдруг она у тебя сильнее. — Думаешь, левой я сдержу удар? — Вдруг. — Аврора пожала плечами. Чуть погодя она с надеждой спросила. — Ты поверил в мой рассказ? Или сегодня был благотворительный день для сумасшедшей Ким Конвеллер? — Спроси меня об этом завтра, — ответил Квил, вздохнув. Значит, благотворительный день. Квил и Аврора замолчали. Вечер лежал между ними, сырой и тихий. Квил принял свою ветровку, и на короткое мгновение их пальцы коснулись друг друга. Авроре вмиг захотелось наклониться ближе, удержать и поцеловать его, но она осталась на месте. Ее легкий качок вперед Квил не заметил, а если и заметил, то сделал вид, что не заметил. Он сунул руки в карманы, бросил ей неловкую улыбку и, попрощавшись, ушел. Аврора смотрела ему вслед. И только когда темнота окончательно поглотила его силуэт, она прошла в дом, ощущая в теле легкую расслабленность. Родители Ким сидели дома, занятые каким-то домашним существованием. Аврора так и не придумала, о чем с ними можно говорить без неловкости. Сегодня, как и во все прочие дни, она крикнула в кухню: — Я дома, уже пойду спать. Этого оказалось достаточно. У себя Аврора прикрыла дверь, села на край кровати. Потом она позвонила Маргарет и выслушала рассказ о ее времяпрепровождении с папой. Снова сестры решили, что завтра этот день может закончиться. Аврора легла, натянула одеяло до подбородка и долго смотрела в темноту. День отошел. День начался заново. Осознание рухнуло на Аврору в ту же секунду, как заговорил Квил. Она застонала, перекатившись на бок. Все это походило на пантомиму. Даже было слышно, как шелестят складки театрального занавеса. Аврора набрала Маргарет, отказываясь отвечать на несколько вопросов Квила. Но Маргарет ответила не сразу. Когда она наконец приняла вызов, в трубке сначала послышались шорох и какое-то движение. — Алло? Кто это? Аврора замерла. Ее брови поползли вверх, а с губ слетело осторожное: — Пэгги? Пауза. — Это Белла. Кто это? Я тебя знаю? У Авроры пересохло во рту. — Это... Ким. — Ким? — еще одна пауза. — Прости, мы знакомы? И тут до Авроры окончательно дошло. Для Маргарет петля закончилась. Белла снова стала Беллой. — Слушай, — уже тверже сказала Белла, — зачем ты мне звонишь? — Я ошиблась. — Ладно, — ответила Белла после короткой заминки. — Тогда пока? — Да, — выдохнула Аврора. — Пока, дорогая Белла. И сбросила вызов. Какое-то время Аврора смотрела в потемневший экран, пока Квил своими настойчиво повторяющимися вопросами не добился ответа, заменив ей внутренний голос. — Нет, Квил, я не в порядке, — глухо ответила Аврора. — Я делаю что-то не так. Глянув на Квила, Аврора, как и ожидала, увидела на его лице растерянность. Даже в этом мире все исправно крутилось по своей издевательской колее. Только теперь петля стала хуже, чем раньше. Аврора осталась в ней одна.

***

Мир духов встретил Маргарет. Она открыла глаза и тут же увидела Берка. Склонившись над ней, уложенной на диван, он прижал палец к губам и тихо шикнул: — Тс-с-с. Молчи, правнучка. Это путешествие должно стать твоей тайной. Маргарет нахмурилась, не зная, стоит хранить эту тайну или нет. Но раздумывала она недолго. Ее врожденная любовь ко всяческим тайнам всегда уступала желанию задать тысячу вопросов. Берк, заметив ее кивок, улыбнулся. Маргарет села и, оглядевшись по сторонам, почувствовала внутри всплеск радости. Она вернулась! Подскочив с дивана, Маргарет понеслась на кухню. Там была мама. Берк успел лишь открыть рот. Удержать девочку, если впереди маячит возможность обнять маму, не проще, чем удержать солнечный луч в ладонях. Коридор расстилался перед Маргарет чередой бледных пятен света. На стенах темнели фотографии с провалами белых глазниц. Сердце ее колотилось часто и легко. Об Авроре она пока не думала. Детская душа подчинялась только ближайшему счастью. На кухне Вайлет стояла у стола, глядя в портал. Свет, струившийся из ниоткуда, собирался у ее плеч серебряной бахромой. Услышав топот, Вайлет уже собиралась недовольно или предостерегающе заворчать, что Маргарет просили пока не появляться на кухне, но ни одному из этих чувств не дала созреть. Влетев в кухню, Маргарет обняла маму обеими руками, прижалась щекой к ее длинной юбке и, зажмурившись, искренне боялась, что стоит ей моргнуть — и все исчезнет. — Пэгги, я же просила тебя остаться в гостиной, — цокнула Вайлет, но тут же размякла и погладила ее по волосам. — Что такое? У тебя приступ любви? — У меня океан любви, мамочка! Я так ску... Речь Маргарет оборвалась. Она, как и Вайлет, отвлеклась на громкий звук, похожий на взрыв тысячи фейерверков. Сразу вслед за ним ударил белый свет. Он полоснул по потолку, брызнул в окна, пробежал по стенам. Тени шарахнулись в угол, как прислуга, застигнутая за сплетнями. Маргарет и Вайлет устремили взгляды к порталу. Овальная прорезь подрагивала. Мир живых, клокотавший внутри нее, быстро терял очертания, превращаясь в акварельное пятно, смазанное ладонью. Края стягивались к центру. Свет изнутри сузился в нить, затем в иглу и, став белой точкой, исчез. В тот же миг по дому словно прокатилось небольшое землетрясение. Серебряная рябь пробежала по стенам, с потолка посыпались мелкие синие искры. А потом все смолкло, успокоилось. Кухня вновь стала похожа на свое отражение в мире живых. Вайлет, все еще держа ладонь в волосах Маргарет, с тихим вздохом произнесла: — Здорово... Портал закрылся? — Да. Маргарет вздрогнула, услышав голос Бри. Выглянула сбоку, по-прежнему не отпуская маму. Бри улыбнулась ей, и Вайлет тут же сердито нахмурилась. Между ними встал Берк. — Битва выиграна. Маргарет счастливо взвизгнула. Но остальные не нарушили тишины. Девочка насторожилась. Странно... Ее сердце готово было лопнуть, как слишком туго надутый шарик: мама рядом, битва выиграна, петля разорвана. И все равно слишком тихо. — Кто-то пострадал? — испуганно спросила Маргарет. — Нет, все хорошо, — уверенно ответила Вайлет, машинально поглаживая ее по волосам. Теперь она обращалась уже к остальным: — Аро выжил. Как думаете, сколько осталось от его свиты? — Джейн, Феликс, Алек и Кай пали, — задумчиво проговорил Берк, скрестив руки за спиной. — Но если кто-то и уцелел, проблема не в этом, Вайлет. Аро ушел не трупом, что, согласись, в любом случае портит общую картину. Он может затаить обиду, накопить силу и собрать новых соратников к следующему появлению. — То есть вернется, — вздохнула Вайлет. — Непременно, — кивнула Бри. Маргарет чувствовала, как разговор кружит у нее над головой, будто воздушный змей, которого взрослые выпустили из рук. Видно хорошо, а поймать невозможно. Она нахмурилась и крепче прижалась к маме. — Но сейчас битва выиграна. Значит, можно отдохнуть? Вайлет опустила на нее взгляд. В этом взгляде не было снисходительности — именно за это Маргарет любила ее особенно отчаянно. С ней никогда не разговаривали как с табуреткой, которую случайно научили задавать вопросы. — Да, Пэгги. Но нужно просчитывать следующий ход Аро заранее. — Маркус... — Маркус не поможет, — перебила Вайлет Бри. — Он отпустил меня, а я взамен призову душу его возлюбленной. Больше у нас никаких соглашений не было. — Верно, — нахмурился Берк. — Он выполнил свою часть сделки. И, полагаю, считает, что уже проявил достаточно великодушия. Маргарет лишь растерянно моргала, слушая взрослых. — Тогда что мы будем делать с Аро? — неуверенно спросила Вайлет. — Его можно ослабить, — после долгой паузы начал Берк. — Можно лишить опоры или загнать в угол. Пока он в бегах, он будет собирать вокруг себя новую преданную свиту. — А если... — начала Маргарет и осеклась. Все трое взрослых посмотрели на нее. Взгляды были разными, но одинаково внимательными. — Что именно, Пэгги? — спросила Вайлет. — Если можно... занять место его души? Это возможно. Я теперь точно знаю, что возможно! Повисла пауза. Даже дом будто прислушался. — Откуда ты знаешь? — насторожилась Вайлет. Помня, что пра-пра просил молчать, Маргарет сбилась, замотала головой, заторопилась и тут же запуталась в словах. — Читала в тетради пра-пра... сейчас вспомнила. То есть сначала забыла, а теперь вспомнила. Если попасть в тело Аро, можно заставить его уйти, прийти или приказать остановиться! Или... не знаю... запереть его где-нибудь! Сделать так, чтобы он больше никого не трогал и не обижал! Бри и Берк переглянулись. Вайлет медленно опустилась на ближайший стул и подтянула Маргарет ближе. — Ты предлагаешь стать уздой для Аро, — сказала она. — Да! — в Маргарет вспыхнула торжествующая радость. — Если я попаду в тело Аро, то... — Пэгги, — твердо перебила Бри. — Пока ты внутри, ты — Аро. Но как только его покинешь, он снова станет собой. Маргарет открыла рот. Закрыла. — Значит, тогда надо не покидать, — сказала она уже спокойнее. Вайлет почувствовала, как по спине прошел холодок. До сих пор разговор был похож на игру в невозможное. Теперь под ногами появилась твердая поверхность. — Насколько долго? — спросила она. — Этим займется не Пэгги, а я. Насколько долго? Берк выдохнул через нос. — Подумай, дорогая. Пока те, кто еще жив и верен ему, не перестанут ждать. Вайлет поджала губы, глядя в стену. Помрачнела. Преданное окружение Аро состояло из бессмертных. А значит, и мыслить в их случае придется крупными промежутками времени. Маргарет помрачнела вслед за матерью. Просто сходить, как в соседнюю комнату, сделать что нужно и прибежать обратно к семье, не получится. — Но если это сработает... — Нет! Одного этого слова хватило, чтобы Маргарет замолчала. В голосе Вайлет было все сразу: любовь, страх, приказ. Мама испугалась по-настоящему. И все же Маргарет не сдавалась. — А если он вернется? — спросила она. — Если они все вернутся? Если придут за нами? Тогда что? Бри опустила глаза. Берк смотрел в стену. Вайлет медленно провела пальцами по волосам дочери раз, другой, третий. — Тогда я сама этим займусь. Вайлет проглотила ком в горле. Если хотеть безопасности не понарошку, не на время, не пока повезет, а настоящей — той, после которой можно спать, смеяться, оставлять детей одних в комнате и не ждать в резервации чужих шагов... тогда срок у такого плана был только один. Навсегда. — Не разводите драму, — внезапно сказала Бри. Она уже вышла из кухни и, остановившись в гостиной, добавила: — План отличный, но вы в нем участвовать не будете. — Верно, — кивнул Берк, растягивая губы в легкой улыбке. Стоило ему попытаться пройти мимо Вайлет и Маргарет, как последняя схватила его за тунику, вскинула голову и громко сказала: — Ты же хотел, пра-пра, чтобы я узнала об этом! Что можно жить в другом теле! И я узнала! Ты этого хотел! — Нет, правнучка, — тихо парировал Берк, покачав головой. — Я лишь исполнил просьбу твоей сестры. Она велела мне отправить вас в это путешествие. Берк высвободил край туники из детских пальцев. Легкая улыбка так и не сошла с его губ. Он шагнул из кухни в гостиную и исчез за дверным проемом. Вайлет резко выпрямилась, мрачнея от непонимания. Маргарет юркнула следом за Берком. Но в гостиной не было ни души, и девочка замерла. Следом вышла Вайлет. И тоже никого не нашла. Вайлет прошла вперед настороженно, вглядываясь в углы и лестничный пролет. — Где вы? Пэгги? Совсем рядом, в нескольких шагах от нее, Маргарет пересекала гостиную в другую сторону. Они обе двигались в одном и том же пространстве, но не видели друг друга. Когда Маргарет, испуганная, остановилась почти у камина, раздались голоса. Первым прозвучал Берк, с большой теплотой и любовью: — Прощай, правнучка. Желаю тебе долгой жизни, еще больших знаний, крепкого здоровья, чистой любви и по-настоящему прекрасного пробуждения. Следом прозвучал голос Бри, тише, но так же ближе к сердцу, чем к слуху. — Будь счастлива, Маргарет. Легкого тебе пробуждения. После этого дом словно сделал долгий, негромкий вдох. Что-то незримое, державшееся вокруг Маргарет тонкой оболочкой, исчезло. Воздух сомкнулся плотнее. Звуки, прежде расплывавшиеся в ватной пустоте, стали ближе. На запястьях Маргарет проступила легкая дрожь, словно кровь, долго ходившая окольными путями, вспомнила дорогу. Она только подняла голову, округлив глаза, прислушиваясь к затихшему воздуху. Свет в гостиной дрогнул. Серое, ровное сияние мира духов прорезал теплый красноватый свет. Закат. Вайлет тем временем медленно обернулась к лестнице. Там стояла Бри. За всю свою жизнь она принесла ей столько горя, сколько другим хватает на несколько поколений вперед; обиды тянулись за Вайлет, как тяжелый шлейф. Но все же она пошла к Бри. К ее взгляду. К этому невозможному «Пожалуйста, Вайлет, пожалуйста». Вайлет шагнула раз. Потом второй. На третьем шаге ее остановило что-то невидимое. Тело дернулось так, будто она столкнулась грудью со стеклянной стеной, вымытой слишком хорошо. Вайлет замерла, моргнула, потом быстро подняла руки и вытянула их вперед. Ладони легли на пустоту. Пальцы распластались по ничему, и все же уперлись. Между ней и Бри оставалось совсем небольшое расстояние. — Ты меня не пускаешь? — спросила Вайлет. — И почему? — Я глупо и искренне думаю, дочь, что ты попытаешься меня остановить, — Бри ненадолго прикрыла глаза, а потом снова открыла их, ясные, решительные. — Берк займет тело Аро, а я — тело его самой опасной сообщницы, Зафрины. Несомненно, ее дару насылать иллюзии я найду лучшее применение. Бри подошла ближе. Ее ладони легли с другой стороны — точно напротив ладоней Вайлет. Та вскинула на нее глаза, и в глазах Бри было столько любви, что Вайлет едва не отшатнулась. Ей отчаянно, до детской слабости, захотелось заплакать. Так глупо. Так поздно. Так невыносимо. Вайлет опустила голову, и ее пальцы дрогнули на невидимой стене. — Вы навсегда там останетесь, правильно? Бри чуть наклонила голову. — Мы останемся там до тех пор, пока твоя семья и все твои потомки живы, Вайлет. Значит, навсегда. — Боже... — Найдем чем заняться, — беспечно заверила Бри. — Я, как знаешь, умею обживаться в самых неприятных местах. Уголок губ Вайлет дрогнул в усмешке. — Очень благородно... Но я не могу просто взять и... — Вайлет оборвала себя, раздраженно тряхнула головой. — Я не могу перестать помнить все остальное только потому, что ты решила так поступить. — Я от тебя этого и не требую. Вайлет вскинула взгляд на этот строгий, холодный тон. — Ты хоть раз можешь не говорить так? — Как? — А ты не знаешь, — цокнула Вайлет. — Даже сейчас у тебя вместо сердца консервный нож. Бри хмыкнула. Вайлет смотрела на их разделенные ладони, которые так и не смогли коснуться друг друга, хотя были на расстоянии одного удара сердца. — Мне страшно. — Я знаю. — И я все еще зла на тебя. — Это нормально. — И я не уверена, что когда-нибудь... — Вайлет, — властно, знакомо перебила Бри. — Тебе сейчас не нужно срочно становиться великодушной. Ты не обязана делать мне подарок из собственного сердца только потому, что я наконец перестала вести себя как последняя дура. У Вайлет дернулось лицо. Слезы так и не пролились, но были уже совсем близко горячие, тяжелые, злые. Бри подалась вперед, словно могла продавить эту прозрачную стену одной только волей. — Может, я где-то и была плохой матерью, но я всегда ею была. Я всегда тебя любила. Поэтому это решение неоспоримо. Живи со своей семьей счастливо, спокойно, без меня над душой. По-моему, это лучший подарок, который я когда-либо была способна тебе сделать. В Вайлет все взбунтовалось разом: злость, страх, детские обиды и взрослая гордость. Хотелось спорить, требовать другого исхода. Но ее голос... Бри, черт возьми, такая Бри. Вайлет смотрела на нее сквозь эту проклятую прозрачную преграду жгучими глазами и понимала с горькой ясностью, что нет, она не простила. Не сейчас. Может быть, и не скоро. Может быть, часть этой злости останется с ней навсегда. Может... — Дочь. — Что? — отводя взгляд, спросила Вайлет. — Не горбись. Вайлет дернулась, по привычке выпрямляя спину. Из груди вырвался звук — полусмех, полувсхлип, горькое «боже...» Дальше она и сама не поняла, откуда взялась следующая фраза. Привычка, наверное. — Ладно... мам.

***

По рассказам мамы, еще до встречи с Берком и Бри, Аврора знала: время в мире духов течет в разы медленнее, чем в мире живых. А с порталами в прошлое, возможно, все обстоит еще хуже. Когда утро одного и того же дня, похожее на кошмар, закончилось... первое, что сказала Аврора, открыв глаза, было: — Как долго я там была? Она медленно приподнялась на локтях, всматриваясь в родительский дом. Его очертания улавливались с трудом, походили на потекшую краску, по которой еще щедро рассыпали меловую стружку. Следом Аврора внимательно огляделась по сторонам. Вслух повторила свой вопрос. Но никто не отвечал и не показывался на глаза. Казалось, Аврора осталась здесь совершенно одна, а остальных — маму, сестру, даже несносных пра-пра и бабушку — унесло время. Очень-очень долгое время. Поймав себя на этой мысли, Аврора уже не могла от нее избавиться. Она резко поднялась, так что качнулась на пятках, и, подскочив к крыльцу, вцепилась дрожащими пальцами в перила. Ее оставшиеся в живых нервные клетки судорожно бились в попытках спастись. Аврора услышала за спиной шаги. Под ними хрустели опавшие листья. Это казалось удивительным, ведь мир духов всегда был очень тих. Поэтому хруст листьев был сравним с внезапным залпом салюта, и Аврора вздрогнула. Обернулась. Берк застыл в нескольких шагах от нее, глядя на Аврору. Та сдвинула брови к переносице, сердито сжала кулаки. Ее вопросов и претензий к пра-пра собралось так много, что было неясно, с чего начинать. — А тебе интересно, как я выбралась? Или ты и так все знаешь? — Ты большая молодец, юная леди. Берк отозвался на редкость спокойно, с легкой, гордой улыбкой. Аврора вспыхнула, как спичка, чиркнутая о коробок, вскинула палец в его сторону и выпалила: — Тридцать девять! Один и тот же день повторялся тридцать девять раз! Ты не дал мне ни одной подсказки! Никаких наставлений, напутствий — всех этих твоих речей, которые ты обожаешь... Ничего! Если бы это не закончилось, я бы поехала крышей или сошла с ума от злости! Ты никак мне не помог! Даже не собирался! — Аврора, я очень хотел тебе помочь. Как и Маргарет. Будь моя воля, я бы никогда не бросил вас в такой свободный полет. — Рассказывай! — рявкнула Аврора. — То есть ты так хотел помочь, но не помог? — Кое-кто мне помешал, — Берк на секунду прикрыл глаза, дернул уголком губ. — Я был бессилен. — Неужели ты хочешь убедить меня, что тебе связали руки и ноги? Все можно преодолеть, пра-пра! Все, если очень надо! Ну, кроме, может быть, стихийных бедствий. Только бурю, ураган... Тайфун не преодолеешь! Берк сипло хмыкнул. Аврора, ожидая, что он наконец начнет нормально объясняться, натужно молчала, скрестив руки на груди. Но тишина не прерывалась. Тишина дышала, шевелилась вокруг. В конце концов, не выдержав прожигающего прищура внучки, Берк вздохнул и качнул головой. — Я слышал твои первые мысли после пробуждения, юная леди. Ты не до конца права. В мире духов время не просто идет иначе. Его здесь нет совсем. Аврора дернула плечом и гордо вскинула подбородок. — Допустим, чего-то я и правда не знаю до конца. И что? Берк смотрел мимо нее, в сероватую глубину. — Здесь все собрано в одну систему, — медленно говорил он. — Здесь сцепка из прошлого, настоящего, будущего. Огромная, живая, где одно движение отзывается везде разом. Если говорить проще, юная леди... — Да, пожалуйста, — тихо фыркнула Аврора. — Определенное событие может еще не случиться, но уже влиять на то, что было до него. От помощи тебе и Маргарет меня действительно остановило стихийное бедствие. Аврора нахмурилась. — Серьезно? — Абсолютно, — с усмешкой отозвался Берк. — Меня остановил тайфун. Тайфун, пахнущий лаймом. Самый настоящий лаймовый тайфун. Аврора растерянно моргнула. Машинально поднесла к носу одну из кудряшек, принюхалась. Когда Квил впервые сказал, что от нее пахнет лаймом, Аврора, конечно, попыталась это проверить, но, сколько ни нюхала, ничего такого не уловила. — Я не понимаю... Я тебя остановила? Берк посмотрел ей прямо в глаза. — Ты меня остановила, Аврора. Какое-то время Аврора стояла молча, ошеломленно глядя на Берка. Внятные слова не складывались, мысли расползались. — Да ну, — наконец выдала она. — Не может быть. Я бы это запомнила, пра-пра. — Меня попросила не ты, которую я сейчас вижу, — спокойно объяснил Берк. Он выдержал паузу, давая ей провалиться в нее с головой. — Однажды ко мне и Бри пришла другая Аврора. Взрослая, очень взрослая и мудрая женщина, перед чьей шаманской силой даже местные злобные твари предпочитали держаться почтительно. Ты уже знала, Аврора, зачем пришла. Ты сказала нам, что в будущем мы поймем, когда нужно будет открыть порталы. Мы обязаны это сделать — и не должны никак вмешиваться. — И вы... вы всегда знали, что это случится? Берк ответил не сразу. Его лицо потемнело, стало хмурым. Наконец он выдохнул короткое: — Да. Это прозвучало так, будто слово пришлось вытолкнуть через силу. Аврора отвернулась, уставившись на расплывчатый дом, но увидела не его. Увидела другое — все разом. Как бабушка закатывала глаза и отмахивалась, как пра-пра мрачнел всякий раз, когда разговор заходил о порталах; как они оба упрямо твердили ей не лезть туда и не играться. Проглотят порталы, прожуют ее целиком и даже костей не оставят. Сколько раз Аврора слышала нечто подобное? Десятки? Сотни? И при этом они знали, что порталов ей не избежать. Это открытие поразило Аврору сильнее, чем история о ней самой, взрослой. Она медленно обернулась к Берку. — Зачем вы тогда постоянно отговаривали меня от практики, если знали, что я все равно попаду в портал? Берк долго смотрел на нее. — Для нас ты в первую очередь не шаманка. Ты — наша девочка, Аврора. Близкий, родной человек. Даже зная о неизбежности этого будущего, мы все равно пытались тебя уберечь. Подумав, Аврора нежно улыбнулась, и взгляд ее потеплел. Но Берк оставался серьезным, окруженный неподвижной тишиной. Теперь в этой тишине особенно явственно проступало отсутствие бабушки, мамы, сестры. Даже само место пробуждения вдруг начало смущать Аврору. Она бросила взгляд на дом — дверь была закрыта. Разговор с Берком, уже, казалось бы, отзвучавший, начал заново собираться в ее голове, слово к слову. И когда Аврора вспомнила, что взрослая она просила открыть не портал, а порталы, невольно задержала дыхание. Нервная дрожь прошла по телу. Она нервничала не из-за страха, а потому, что среди всех полученных ответов обнаружился один-единственный вопрос. Берк подошел ближе. Аврора уткнулась носом в его тунику, когда он приобнял ее одной рукой, а другую вскинул в воздух. Его пальцы прочертили знак. Пространство послушно разошлось. Белый свет вспорол воздух. За спиной Авроры открылся еще один портал. Шмыгнув носом, она шепнула в плечо пра-пра: — А туда я надолго? Голос дрожал, а ноги так и хотели унести ее куда подальше. Но она никогда бы этого не сделала. Сама Аврора, повзрослевшая, считала порталы не выбором, а необходимостью. Получается, страхи и сомнения уже были ею прожиты. Там, впереди, она уже знала, к чему ведет отказ. И если сейчас не послушаться, можно разрушить не только собственное будущее. Кто знает, что еще держится на решении Авроры. Может быть, не только ее судьба, но и судьбы тех, кого она любит. — Послушай меня, дорогая правнучка, — Берк взял ее лицо в ладони и приподнял ей голову. — В этом портале у тебя не будет определенной цели. Ты будешь понимать, что нужно делать, пока живешь. Твоя задача — жить, Аврора. Ждать дня, когда вы с Квилом были на вашем туристическом пирсе. — Его пирсе, — тихо поправила Аврора. — Я говорю твоими словами, — Берк легко щелкнул ее по носу. — Ты сама сказала, что это ваш пирс. День визита пройдет... И ты вернешься, правнучка. — Все, поняла. Берк даже опешил, когда Аврора вывернулась из его объятий и, отшагнув, сразу развернулась к порталу лицом. Он коснулся ее плеча, но она аккуратно стряхнула его руку. — Пра-пра, ты сказал, что я вернусь, поэтому давай без прощаний, — объяснила Аврора. Но все же она обернулась. На короткие секунды, в которые Берк, всматриваясь в ее глаза, ощущал жар ее души — неумолимый, неизбывный, тот самый, что вел ее по жизни. Какой бы ни была эта жизнь. Когда Аврора улыбнулась и взмахнула ладонью, Берк тяжело вздохнул и опустил голову. Он не увидел, как правнучка шагнула в портал и тот, едва поглотив ее душу, закрылся.

***

Пробуждение было таким резким, будто кто-то выдернул Аврору из воды за локоть. Она распахнула глаза и какое-то время лежала неподвижно, выравнивая дыхание. Под щекой кололась жесткая подушка, пахла высохшей на ветру наволочкой, солью и сыростью. Аврора лежала на узкой кровати с железной спинкой, накрытая лоскутным одеялом. Матрас под ней прогнулся, явно привыкший к этому телу, в котором она очутилась. Аврора осторожно приподнялась на локтях и замерла, вытянув руки. Тонкие запястья. Короткие крепкие пальцы. Грязные полукружья под ногтями. Она отвела взгляд. У изножья кровати, на деревянном сундуке, лежала аккуратно сложенная одежда: темная шерстяная юбка, вытертая на сгибах; светлая блузка с мелкими пуговицами; толстые чулки. Рядом стояли башмаки на шнуровке, тяжелые и рабочие. Поверх блузки был брошен узкий тканый пояс со знакомым символом. Тот же символ был набит на плече каждого оборотня в резервации квилетов. Мысль о том, что она, как ни крути, очнулась дома, порадовала Аврору. Она опустила ноги на пол, и половицы оказались ледяными. Холод вмиг поднялся по ступням. Аврора встала. Комната была маленькая, с низким потолком. Дощатые стены не прятались за обоями — просто дерево, не нуждающееся в украшениях. Аврора подошла к маленькому окошку с блеклой короткой занавеской и выглянула. Дом, в котором она очнулась, стоял в густом лесу. В плотном зеленом покрове — ни прорехи, ни соседнего дома, ни дороги. Света в комнате было немного. Лишь скупое солнце да керосиновая лампа на маленьком столике, рядом с тонкой книжкой в потрепанном переплете. А чуть поодаль стояла деревянная тумба. Хмурясь, Аврора поняла, что эмалированный таз, кувшин для воды и кусок мыла вместе изображали умывальник. Над ним висело зеркало, и к нему Аврора тотчас подошла, готовясь взглянуть на девушку, в теле которой очнулась. Она не узнала ее. Совсем молодую, лет семнадцати, не больше, наверное. Аврора видела лицо с мягко очерченными скулами, гладкой, теплой по тону кожей и большими черными глазами. Сейчас они были распахнуты с таким изумлением, что оно само по себе могло бы считаться отдельным украшением. Брови у девушки были густыми, а губы полнее, чем у самой Авроры. Волосы черные-пречерные, коротко остриженные. Снаружи скрипнула дверь, и послышались шаги по влажной земле. Затем мужской голос, глухой и явно недовольный: — Джилл, подойди! Аврора даже не шевельнулась. Имя пролетело мимо нее, как птица. Она решила, что Джилл — это какая-то другая девушка. Аврора все еще стояла перед зеркалом, касаясь пальцами коротких волос, когда шаги послышались уже на крыльце. Доски стонали под весом, а дверь в комнату открылась без стука. Вошел мужчина-квилет, лет под сорок. Высокий и широкоплечий, с обветренным лицом, на котором недовольство было, возможно, обычным выражением, а не временным настроением. Его черные волосы тронула ранняя седина у висков, а одет он был в застиранную красную рубаху, свободные брюки и высокие сапоги. Этот квилет принес с собой запахи земли и океана. Его тяжелый взгляд скользнул по Авроре. В ту же секунду она поняла, кто такая Джилл. Она — Джилл. Квилет, заметив ее ступор, нахмурился еще сильнее и бросил через плечо кому-то в доме или во дворе: — Да что с ней сегодня?.. Принесите новый ивовый отвар, живо! И воды погрейте, у нее, видно, жар опять поднялся! Только когда он крикнул про отвар и горячую воду, Аврора поняла, что он говорил не по-английски. Это был квилетский язык, а она понимала его так, будто с рождения разговаривала именно на нем. Выдохнув, Аврора медленно опустилась на кровать, не поднимая головы. — Глаза-то открой как следует, — продолжал резко говорить квилет. — Не померла ведь. За дверью послышалось шарканье. В комнату вполз мутный полосатый свет, а следом появилась каталка. Женщина на этой каталке состояла из плоти, крови и тонкого слоя кожи поверх. На коленях у нее лежало шерстяное одеяло. Она смерила Аврору коротким взглядом, каким обычно оценивают лошадь: не околела ли, не хромает ли, можно ли снова впрягать. — А, — брякнула старуха. — Сидит. — Сидит, — хмыкнул квилет. — Только толку с того мало. Старуха подъехала ближе, остановившись у кровати. — Раз сидит, стало быть, не при смерти. Нечего ей больше залеживаться. В резервации дел по горло, а она который день только простыни мнет. — Ее шатать будет, — отрезал квилет. — Она и встать, поди, не может. — Пошатается да перестанет, — парировала старуха. — Не сахарная. Рыба сама себя не выпотрошит, сети сами себя не заштопают. К приливу еще корзины с рыбой надо разобрать. Чего лежать ей? Молодая девка, не королевская! Аврора все-таки подняла глаза и с недовольством покосилась на обоих. Судя по услышанному, ее репутация здесь вполне могла ответить за нее что-нибудь в духе: — Ну вы же знаете, какая я работница. Видимо, Аврора не ошиблась: старуха лишь фыркнула и плюнула в сторону, а квилет вконец помрачнел, сердито уперев руки в боки. — Таки да, какой еще тебе быть? Джилл есть Джилл. Глянешь на тебя — а глаза пустые, бестолковые. Руки медленные, и все мимо бабьей головы проходит. Волна быстрее, чем ты. — Исправлюсь в обязательном порядке, — съязвила Аврора. — Таки да-да, — зацокал квилет. — Как дождь вверх пойдет. Учись на укусах, Джилл, пора бы уже. Квилет вовсю использовал их устоявшиеся выражения. В дословном переводе он отвечал Авроре, что та никогда не исправится и пора бы ей повзрослеть. — А какой ей быть? — крякнула старуха раньше Авроры. — Отец-то у нее не квилет, а бледнолицый. Они все такие, вот и ей дурная кровь перешла. Связалась мать с этим Ковтуном, племя опозорила! Ковтуном… Ковтуном? — Ковтун удружил! Свалил на наши плечи груз этой беспутной девки! Ковтун… «— Что-то ищешь? — тихо спросила Аврора, поглядывая на него. — Кого-то, — поправил Квил, не отрывая взгляда от пустой скамейки. — Миссис Ковтун. Эта старушка всегда тут сидит, а сегодня ее нет. Помнишь ее? Аврора кивнула. Конечно, помнила. Больше ста лет жизни, упакованные в бессчетные слои одежды — и все в землистых, природных тонах, будто старушка наглядно показывала, как выросла из их земли. Раньше Аврора отпускала по поводу количества ее одежды колкости, говорила, что старуха просто выжила из ума, а сейчас сказала бы, что старушка просто мерзнет. Душа ее мерзла, наверное, вот и приходилось утепляться. У магазина миссис Ковтун любила сидеть часами, неподвижно, глядя на солнце, тучи или звезды, да изредка бормоча что-то на своем языке, которого никто не понимал. Может, молитвы? Песни? Разговоры с теми, кого больше нет? А еще был эпизод из детства Авроры, когда она увидела, как старушка на лавочке вытягивает ноги и говорит ее папе, что сегодня она будет деревом. И сидит. Сидит и сидит — неизвестно зачем и для кого». Мир Авроры качнулся. Половицы под ногами стали палубой в шторм. В глазах потемнело, и старуха, в тот миг, когда Аврора рухнула на пол, торжествующе воскликнула: — Ну вот, как и говорилось! Квилет помогал ей прийти в себя. Удерживал от нового падения, наливал воду из кувшина ей в ладони, и Аврора ополаскивала лицо. Рядом с зеркалом висел отрывной календарь, приколотый кнопкой к дереву; на нем красовалась рукописная реклама мясной лавки из Форкса, а сверху стоял нынешний год. — Да что ж с тобой такое! — уже без недовольства, а с удивлением воскликнул квилет, когда Аврора вздрогнула всем телом и вновь чуть не упала. Она не реагировала — только смотрела на девушку с безумными глазами. Зеркало. Ужас состоял не в том, что Аврора оказалась в теле Джилл Ковтун, той самой будущей старушки. В этом теле она должна была дождаться дня посещения туристического пирса, а до этого времени жить. На дворе стоял 1935 год. Берк сказал, что до пирса Аврора должна жить. Просто жить... девяносто четыре года.