Скорость и откровения

      Двигатель тихо мурчал, пока они выезжали на шоссе, но, выехав на дорогу, автомобиль начал стремительно набирать скорость. Черная Maserati, словно хищник, пробудившийся ото сна, рванула вперёд, сливаясь с темнотой ночи. Ветер из приоткрытого окна приятно обдавал своим холодом, разбрасывая локоны Соны в разные стороны, словно невидимый художник рисовал хаос вокруг её лица.       Мир за окном превратился в размытую ленту: неоновые огни города расплавились в длинные полосы света, а редкие звёзды над головой мерцали, словно бриллианты, рассыпанные по чернильному бархату. Сона инстинктивно вжалась в мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как сила ускорения вдавливала её в спинку. В первый момент дыхание перехватило, но потом страх отступил, уступая место чистому, дикому восторгу. Адреналин хлестал по венам, смешиваясь с какой-то пьянящей беззаботной свободой.       Этот ураган ощущений, неконтролируемый полёт сквозь ночь, был так похож на её собственную хаотичную натуру, но впервые он был настолько… управляем. Рядом с Кристофером она чувствовала себя частью этого безумия, а не его жертвой. Она прижалась сильнее к креслу, а его рука, словно случайно, легла ей на колено, и по телу пробежала приятная дрожь.       Крис, сосредоточенный и немного торжествующий, бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Уголки его губ приподнялись в знакомой, чуть наглой усмешке, а в глазах плясали огни города, отражая его собственное наслаждение моментом. Он, казалось, видел не только дорогу, но и её реакцию, его будто подпитывала её смесь испуга и восторга.       Низкий утробный рык двигателя под ними был музыкой, пульсирующей в унисон с её сердцем. Прохладный воздух, смешанный с запахом дороги и его дорогого парфюма, опьянял. Локоны хлестали по лицу, волосы путались, но ей было всё равно. Она запрокинула голову назад, впитывая каждый миг этого безумного путешествия.       — Ты же обещал не гнать, как сумасшедший! — выкрикнула она, но в голосе не было и тени недовольства, лишь чистый восторг и смех, заглушаемый ветром.       Кристофер лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги, и чуть надавил на газ.       — Это не «гнать», Сона, это «чувствовать жизнь». Нравится? — его голос, низкий и уверенный, легко пробивался сквозь шум ветра.       Сона рассмеялась громче, прижимаясь к нему ближе. Она почти физически ощущала его уверенность, силу. Ей нравилось. Не просто нравилось — она чувствовала себя живой.       — Я, кажется, начинаю понимать, почему тебе нравится мотоцикл… — прошептала она, и хотя он, возможно, не услышал, она увидела, как его плечи слегка расслабились, а улыбка стала мягче.       Они летели не просто по шоссе — они летели навстречу чему-то новому, чему-то, что было одновременно пугающим и невероятно притягательным. Город, раскинувшийся внизу, теперь выглядел как бездонный океан, усыпанный миллиардами бриллиантов, и они плыли над ним — две души, связанные скоростью и невысказанным обещанием.       Когда Maserati, сбросив скорость, плавно свернула в сторону центра, Сона почувствовала лёгкое разочарование — ей хотелось, чтобы эта поездка длилась вечно. Но впереди, сквозь мигающие огни, уже виднелся знакомый силуэт «Black Rose». Место, где она совершила свою главную ошибку, теперь ждало её для нового этапа их безумной истории. Она глубоко вдохнула, готовясь к тому, что произойдёт дальше. Это свидание обещало быть совсем не таким, как она привыкла.       Припарковавшись рядом с клубом, Кристофер вышел и открыл дверь для Соны, под взгляд толпы, стоящей в очереди у входа, они зашли внутрь. Рука Криса легла на талию девушки, притягивая ту ближе. Это прикосновение обжигало и заставляло что-то очень горячее разливаться внутри Соны, пока музыка клуба, словно живой организм, проникала под кожу, заставляя вибрировать каждую клеточку       Люди вокруг них расступалась, как море перед Моисеем. Они несомненно знали, кто перед ними. Но вопрос, что рядом с хозяином заведения делала такая простая девушка, как Сона, побуждал их любопытно разглядывать их и перешептываться между собой. Лица мелькали, освещённые разноцветными вспышками стробоскопов. Под пристальными взглядами девушка чувствовала себя неуютно и инстинктивно прижалась ближе к Кристоферу, который не обращал на них никакого внимания и уверенно вёл Сону к бару.       У стойки их встретил молодой парень, ярко улыбаясь.       — Не ожидал тебя встретить с одной и той же девушкой второй раз, решил наконец остепениться? — посмеялся бармен, на бейджике которого красными буквами было напечатано имя Тэмин.       — Заткнись, Тэ, — недовольно буркнул Крис, бросая короткий взгляд на Сону, проверяя её реакцию.       Девушка почувствовала, как по щекам разливается краска. Это было… неловко. Она вспомнила свой первый визит, своё пьяное признание, свой стыд. И вот она снова здесь, но уже совсем в другом статусе. Лёгкое покалывание ревности или, скорее, досады кольнуло её: сколько таких «второй раз» было у Кристофера? Она подняла взгляд на Тэмина, пытаясь угадать в его словах подвох, но увидела лишь добродушное любопытство.       — Очень смешно, Тэмин, — наконец, произнесла Сона, пытаясь придать голосу уверенности, но слегка запнувшись. — Он просто не успел меня выгнать.       Крис тихо хохотнул, его пальцы слегка сжали её талию. Это был его способ показать, что он на её стороне, что он наслаждался этой игрой.       — Что будете заказывать? — спросил Тэмин, явно не смущенный ничьим недовольством.       — Для меня — самый крепкий виски, что у тебя есть, без льда. А для этой… — Крис повернулся к Соне, его взгляд стал мягче, а в голосе прозвучала забота, — для этой юной леди что-нибудь безалкогольное и очень вкусное. И не вздумай туда мёд подмешивать, Тэ, она от него… того.       Сона фыркнула, услышав упоминание о мёде, и это сняло часть напряжения. Она оценила его внимательность.       — Можно мне что-нибудь цитрусовое? И побольше льда, — попросила она, улыбаясь бармену. Тэмин, казалось, сразу же проникся к ней симпатией.       — Будет сделано! — он ловко начал смешивать ингредиенты, его руки мелькали с невероятной скоростью. — Так вы всё-таки помирились? Я уж думал, ты снова умудрился кого-то обидеть.       Кристофер раздражённо вздохнул, но прежде чем он успел что-то ответить, Сона опередила его.       — Мы не ссорились, — быстро сказала она, чувствуя, как взгляд Криса прожигал её. — Просто… разбирались.       Бармен пожал плечами, подавая им бокалы. Крис взял свой, осушил половину одним глотком, словно пытаясь смыть какое-то неприятное воспоминание. Сона сделала осторожный глоток своего коктейля — он был освежающим, с ярким вкусом апельсина и лайма.       — Идём, — Крис поставил стакан на стойку, вместо него забирая с собой открытую бутылку. — Мой кабинет свободен, там можно будет поговорить без лишних ушей. И без Тэмина, который, кажется, выпил слишком много кофе.       Он снова взял её за талию, и они, оставив позади любопытного бармена и гул толпы, направились вглубь клуба. Сона чувствовала, как её сердце забилось быстрее, пока они поднимались по закрытой от других людей лестнице на второй этаж. С каждым шагом шум музыки стихал, уступая место почти полной тишине, нарушаемой лишь их собственными шагами и далёким басовым бумом, проникающим сквозь стены.       Кристофер открыл дверь своими ключами и пропустил девушку вперёд. Помещение встретило их приятной тишиной и приглушённым светом, резко контрастирующим с хаосом внизу. Обстановка кабинета была под стать хозяину: дорогой кожаный диван цвета тёмного шоколада, расположенный у панорамного окна, откуда открывался вид на мерцающий огнями ночной город. Массивный стол из тёмного дерева занимал центр комнаты, его глянцевая поверхность отражала мягкий свет дизайнерского торшера. Вдоль одной из стен тянулась полка с книгами в кожаных переплетах и коллекционными бутылками самого разного алкоголя — от янтарного виски до изумрудных абсентов — каждая, казалось, была произведением искусства.       На стенах висели картины: несколько пейзажей с бушующим морем — «Последний рейс корабля "Отважный"», «Дождь, пар и скорость» и «Рыбаки в море» Уильяма Тёрнера, «Радуга» и «Среди волн» Айвазовского, а так же яркая, притягивающая взгляд абстракция Пауля Клее «Машины для Твиттера». Эти полотна, полные движения, страсти и порой безумия, отражали его внутренний мир гораздо лучше, чем любая внешняя маска. Сона застыла завороженная. Эти картины были не просто украшением — они были его душой, выставленной напоказ. А она, будучи человеком, разбирающемся в искусстве, могла прочитать её без особого труда.       Воздух в кабинете был пропитан тонким ароматом дорогого дерева, кожи и едва уловимого шлейфа мужского парфюма Криса, смешанного с нотками табака. Не то чтобы он курил здесь, возможно, это делали его партнёры по бизнесу, но этот запах, казалось, уже был частью его самого. Сона подошла к окну, обведя взглядом пространство. Здесь не было случайных вещей. Каждый предмет — от массивных бронзовых статуэток на столе до элегантной виниловой вертушки в углу, где на полке лежали тщательно отобранные пластинки — говорил о его вкусе, его увлечениях, его сложности.       Крис закрыл дверь, и щелчок замка окончательно отрезал их от внешнего мира. Он поставил бутылку на стол, а сам подошёл к виниловому проигрывателю, осторожно выбирая пластинку. Через мгновение по комнате разлилась низкая, глубокая музыка — джаз, немного меланхоличный, но невероятно стильный.       — Садись, — он жестом указал на диван, а сам подошёл к мини-бару, чтобы принести стаканы. — Не хочешь выпить? Могу предложить что-нибудь покрепче, чем цитрусовый лимонад Тэмина.       Сона покачала головой, чувствуя, как напряжение медленно нарастало, несмотря на успокаивающую музыку и уют кабинета. Несмотря на то, что это их первое свидание... Сначала ей нужно было разобраться в более насущных проблемах. Её взгляд снова вернулся к картинам с бушующим морем. Они были такими же неистовыми и мощными, как и он сам.       — Кристофер, — начала она, её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Можно задать вопрос?       Крис усмехнулся.       — Сегодня — да. Спрашивай что угодно. Но если ты про Тэмина… — он замолчал, ожидая подвоха.       — Я хотела спросить про Чана… — перебила его Сона.       Крис замер у мини-бара, бутылка виски в его руке казалась тяжелее, чем мгновение назад. Он медленно выпрямился, не поворачиваясь к ней, его спина была напряжена. Джаз продолжал тихо играть, создавая фон для неминуемой конфронтации.       — Я знал, что ты заговоришь о нём, — наконец произнёс он, его голос был глухим и лишённым обычной беззаботности. Он повернулся, его взгляд был тяжёлым, и в нём промелькнула тень давно затаенной боли, которую Сона раньше никогда не видела. — Что тебе рассказал мой идеальный брат?       Его слова, полные горечи и скрытого вызова, повисли в воздухе. Сона почувствовала, что сейчас ей предстояло пройти по очень тонкому льду.       — Он не идеальный, и мы оба об этом знаем, — тихо вздохнула она, устраиваясь на диване. Кожа приятно прохладила кожу, успокаивая её нервы. — Я знаю про ваш конфликт и про то, что ты рассказал о его ориентации родителям.       Крис резко отвернулся, словно слова Соны были пощечиной. Оставив бутылку и пустой стакан на столе, он подошёл к окну, глядя на город, который теперь казался ему чужим и враждебным. Его плечи напряглись, выдавая внутреннюю борьбу. Несколько мгновений он молчал, а Сона наблюдала за ним, стараясь понять, что происходило в его душе.       — Тогда ты знаешь всё, — наконец произнёс он, его голос был почти шепотом. В нём не было ни агрессии, ни привычной бравады, лишь усталость и какая-то обречённость. — Зачем тебе тогда что-то ещё? Зачем ты вообще здесь?       Сона нахмурилась, не понимая его слов.       — Я здесь, потому что… потому что мне не всё равно, — искренне ответила она. — Не всё равно, что между вами происходит. И не всё равно, что ты чувствуешь.       Крис усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.       — Ты действительно думаешь, что меня можно понять? — он повернулся к ней, его глаза были полны сарказма и какой-то безнадежности. — Ты думаешь, что можешь понять меня, после того, что я сделал?       — Я не знаю, Кристофер, — ответила Сона, её голос стал тверже. — Но я хочу попробовать. Я хочу услышать твою версию. Чан мой друг, а ты… Ты человек, которому я готова доверить своё… — слова встали комом в горле, голос задрожал. Кристофер внимательно смотрел на неё, ожидая продолжения. — Свое сердце, — после этих слов Кристофер замер, застигнутый врасплох её признанием. — Так почему ты это сделал?       Крис отвернулся, снова глядя на город. Казалось, он пытался найти ответ в бесконечных огнях, мерцающих внизу. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом, и налил себе виски в стакан, не предлагая Соне. Осушил половину одним глотком, и только потом заговорил, его голос стал тише, словно он говорил больше с собой, чем с ней.       — Ты знаешь, как нас сравнивали? Всегда, с самого детства. Чан умный, послушный, ответственный. Он — гордость семьи, надежда родителей. А я… Я был проблемой. Я был разочарованием.       Он снова наполнил стакан, его движения были резкими и нервными.       — Я никогда не мог быть таким, как он. Я пытался, честно. Но это было… невыносимо. Я задыхался. Я хотел быть свободным, делать то, что хочу. Но для них это было неправильно. Я был бунтарем, хулиганом, менял девушек, как перчатки, — после этих слов он скривился, сама формулировка этих слов — сплошное напоминание о матери. — Я был избалованным богачом.       Он помолчал, словно боясь продолжить.       — И что, ты решил отомстить ему за то, что он хороший? — спросила Сона, её голос был мягким, но настойчивым.       Крис усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Соне стало не по себе.       — Отомстить? Нет, Сона. Всё было гораздо хуже. Я просто хотел, чтобы они увидели, что и у него есть свои секреты. Я хотел, чтобы они перестали видеть в нём этого идеального ангела. Я был… зол. И глуп.       Он опустился в кресло напротив Соны, его взгляд был полон раскаяния и какой-то вины. Он потёр лицо руками, словно пытаясь стереть воспоминания.       — Я не хотел причинить ему такую боль. Честно. Я просто… не думал. Я выболтал это в ссоре с матерью, в порыве злости. Я хотел её задеть, показать, что и её любимый сын не такой уж и идеальный. Возможно, в глубине души я надеялся, что после этого от нас отстанут… Но всё пошло наперекосяк.       Сона молчала, слушая его откровения. Она видела, как ему больно, как он сожалеет о содеянном. Но этого было недостаточно.       — Ты жалеешь об этом? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.       Крис поднял на неё взгляд, и в его глазах было столько искренности, что Соне стало немного страшно.       — Каждый день, Сона. Каждый чёртов день. Но что теперь я могу сделать? Всё уже сломано. Он никогда не простит меня.       Он сделал ещё один глоток виски, словно это могло заглушить его боль. Сона молчала, пытаясь переварить услышанное. Это была совсем другая история, чем та, что она слышала от Чана. И она понимала, что правда, как всегда, лежит где-то посередине. Она видела его раскаяние, его боль, отчаяние. Но это не оправдывало его поступка. Это лишь делало всё ещё сложнее.       — А ты пытался извиниться? — спросила она, нарушая тишину.       Крис усмехнулся, и в этой усмешке была лишь горькая ирония.       — Пытался? Да я умолял его простить меня! Но он не хочет меня слышать. Родители, к слову, тоже. Он бегает от меня как от чумного. Он ненавидит меня. И я… Я понимаю его.       Он замолчал, и в комнате снова повисла тишина. Сона знала, что сейчас ей предстояло сделать выбор. Выбор, который определит не только её отношения с Крисом, но и будущее их всех. Она должна решить: верила ли она ему. Верила ли она в его раскаяние. И готова ли она рискнуть всем, чтобы помочь им помириться.       Он снова отпил виски.       — Я знаю, что ему больно, — продолжил Крис. — И я хотел бы всё исправить. Но он… Не думаю, что он когда-нибудь простит меня.       И в этот момент Сона приняла решение.       Она глубоко вдохнула, её сердце сжалось от понимания всей сложности ситуации. Она видела раскаяние Кристофера, видела чувства Чана по отношению к брату, и понимала свои чувства к Кристоферу. Если она им не поможет, ситуация станет слишком тяжёлой и безвыходной для всех троих.       Она поднялась с дивана и подошла к нему, осторожно, словно к раненому зверю. Крис поднял на неё вопросительный взгляд, его лицо было напряжённым.       — Я верю тебе, Кристофер, — тихо, но твёрдо произнесла Сона. В её голосе не было осуждения, только сочувствие и решимость. — Верю, что ты жалеешь о том, что сделал. И верю, что тебе больно.       Она протянула руку и нежно коснулась его щеки. Его кожа была прохладной, а взгляд — таким уязвимым, что у Соны перехватило дыхание. Это был не тот Крис, которого она знала: наглый, уверенный, самоуверенный. Это был сломленный человек, страдающий от своей вины и одиночества.       — Но Чан тоже прав, — продолжила Сона, не отводя от него взгляда. — Ему было очень больно. И он имеет право на свою обиду. Это не значит, что он никогда не простит. Это значит, что нужно время. И усилия.       Крис закрыл глаза под её прикосновением, словно впитывая её слова.       — Что ты хочешь сказать, Сона? — прошептал он, его голос был надтреснутым.       — Я хочу сказать, что я… Я не могу просто так смотреть на это, — она погладила его по щеке большим пальцем. — Я люблю Чана как друга, и… я что-то чувствую к тебе, Кристофер. Очень сильное. И я не хочу, чтобы вы оба были несчастны.       Она опустила руку, но осталась стоять перед ним.       — Я помогу вам. Я не знаю как, и это будет сложно, но я постараюсь. Но ты должен мне пообещать, что будешь стараться тоже. Что ты не сдашься. И что ты будешь честен со мной, что бы ни случилось.       В его глазах, когда он открыл их, вспыхнула искра. Надежда? Или что-то еще? Он медленно поднял руку и обхватил ее запястье, его пальцы были сильными, но нежными.       — Честен с тобой? — он усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было сарказма, лишь лёгкая горечь. — Это будет сложно, Сона. Я не привык к честности. Но… ради тебя.       Он потянул её к себе, и Сона, не сопротивляясь, оказалась между его коленями. Он обнял её за талию, прижимая к себе, и уткнулся лицом в живот. Это был жест такой отчаянной нежности, такой редкой уязвимости, что сердце Соны дрогнуло. Она чувствовала его тепло, дрожь и его боль.       Она обняла его голову, зарывшись пальцами в его тёмные волосы. От него пахло виски и дорогим парфюмом, но сейчас этот запах казался ей запахом безопасности и обещания.       — Хорошо, — прошептала она, её голос был хриплым от эмоций. — Тогда мы постараемся вместе.       Он поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах горел огонь — не просто страсть, а что-то более глубокое, более значимое. Он медленно потянулся к ней, притягивая ещё ближе и усаживая к себе на колени, и она встретила его на полпути. Их губы соприкоснулись — мягко, нежно, словно они запечатывали этим поцелуем невысказанное обещание. Это был не страстный, безумный поцелуй клуба, а поцелуй понимания, доверия и общей цели. Кристофер был нежен и осторожен, словно боялся её спугнуть.       Этот поцелуй стал началом их собственного хаотичного и сложного пути. Пути, где ей предстояло быть мостом между двумя мирами, между двумя братьями.       Когда они отстранились друг от друга, Сона всё ещё чувствовала тепло его губ на своих. Она смотрела в его глаза, пытаясь прочитать, что он сейчас чувствовал. Видит ли он хотя бы проблеск надежды, или же его по-прежнему гложила вина?       И внезапно, словно молния, в её памяти всплыли слова Чана, сказанные им в тот злополучный вечер: «Я думал, что он, наверное, меня стыдился. Что ему стыдно иметь такого брата, как я». Сердце Соны сжалось от этой мысли. Вот в чём была ирония: Крис думает, что Чан его ненавидел, а Чан считал, что Крис его стыдился. Ненависть и стыд — два разных, но одинаково разрушительных чувства, каждое из которых выстраивает стену между ними.       Она отвела взгляд, не решаясь смотреть Крису в глаза. Как ей сказать ему об этом? Как объяснить, что дело не только в злости и обиде, но и в страхе быть отвергнутым?       — В чём дело? — тихо спросил Крис, заметив её изменившееся выражение лица. Он взял её за руку, его прикосновение было тёплым и успокаивающим.       Сона вздохнула, собираясь с духом.       — Он думает, что ты его стыдишься, — тихо произнесла Сона, глядя в сторону. — Что тебе стыдно иметь брата-гея.       Крис замер, словно его ударили током. Его лицо побледнело, и в его глазах отразилось недоверие. Он выпустил её руку, словно обжегшись.       — Что… что за чушь? — прошептал он, его голос был почти неслышен.       Сона подняла на него взгляд, и в её глазах было сочувствие.       — Это то, что он мне сказал. Он думает, что ты выставил его секрет на всеобщее обозрение не только из злости, но и из… стыда. Что тебе было стыдно иметь брата, который отличается от тебя.       Крис отвернулся, снова глядя в окно. Его плечи затряслись. Он закрыл глаза, и его лицо исказила гримаса боли. Он отвернулся от окна, словно ему было стыдно смотреть на город, в котором жил его брат.       — Это… это неправда, — прошептал он, его голос был полон боли. — Я… я никогда его не стыдился. Я… Я просто…       Он замолчал, словно не находя слов, чтобы объяснить свои чувства.       Сона коснулась его руки.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Но он так думает. И это то, что причиняет ему боль.       Она понимала, что её слова — это как удар под дых для Криса. Он, возможно, никогда не задумывался о том, как его действия могли быть восприняты Чаном. Его боль, его раскаяние были сосредоточены на вине за разглашение секрета, но теперь он должен был осознать, что причинил брату ещё большую рану — рану отвержения и стыда.       Крис закрыл глаза, и на его лице появилось выражение глубокой боли и сожаления.       — Боже… Я никогда так не думал, Сона. Я просто хотел… Боже… Какой же я идиот… Я всё испортил.       Сона почувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. Кристофер был не просто харизматичным ловеласом, он был сложным ранимым человеком, который страдал не меньше своего брата. И она, Сона, стала невольным свидетелем его боли. Тишина в комнате стала давящей. Сона почувствовала себя виноватой за то, что причинила Крису такую боль. Она не знала, что сказать, как утешить его. В голове всплыли воспоминания о клубе, о поцелуе, о его наглых словах. Нужно было сменить тему, разрядить обстановку.       Крис поднял голову, его взгляд стал мягче, почти умоляющим.       — Я понимаю, — ответила она. — И мне жаль, что вы оба через это прошли.       Крис посмотрел на неё, его глаза задержались на её губах, потом поднялись к глазам.       — А про поцелуй? — спросил он тихо. — Ты до сих пор думаешь, что я флиртовал с каждой юбкой?       Сона почувствовала, как её щеки заливаются краской. Она забыла про клуб.       — Я… я была пьяна, — пробормотала она. — И зла. Я подумала, что ты Чан, и что он обманывает Чонина. Это было глупо. Я ужасно сожалею.       Крис мягко улыбнулся.       — Я тоже. Но я не жалею о поцелуе. И я не флиртовал с каждой юбкой. Я просто… Ты была единственной, кто действительно привлек моё внимание.       Кристофер нагнулся ближе к ней, опаляя её кожу своим дыханием. Сона почувствовала, как сердце начинает бешено колотиться. Запах его парфюма стал сильнее, опьяняя её. Она видела, как в его глазах разгорается огонь, и не могла отвести взгляд. Ей было страшно, но в то же время безумно интересно. Она чувствовала, что стояла на краю пропасти, и что падение будет неизбежным.       — Знаешь, Сона, — прошептал Крис. — Чан был для тебя солнцем — далёким и недостижимым. А я… я, возможно, больше похож на пожар. Опасный, обжигающий, но такой живой. И знаешь что? Иногда тебе нужно сгореть, чтобы по-настоящему почувствовать себя живой.       Его глаза скользнули по её губам. Она почувствовала его дыхание, тепло его тела. Он был так близко, что она могла ощутить каждую частичку его харизмы, его энергии. Разум кричал об опасности, но тело предательски хотело ещё.       Он чуть наклонился, и Сона затаила дыхание, ожидая продолжения, но он остановился. Отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы их взгляды пересеклись.       — Я не буду играть с тобой, Сона, — сказал он, его голос был низким и хриплым. — Не больше, чем ты позволишь. Но я хочу, чтобы ты знала… Мне нужна ты. Не просто мимолетный роман.       Сона смотрела на него с сомнением, задаваясь вопросом, во что же она ввязалась. Она понимала, что её мир действительно рухнул. Но не из-за одного поцелуя. А из-за одного взгляда, из-за одного разговора, из-за одного человека, который оказался намного сложнее и глубже, чем она могла себе представить. И это было страшно. И невероятно притягательно.