Тени прошлого.

Седьмой курс. Хогвартс. Конец ноября 2025 года.

      Хотя стояло уже позднее утро, солнце не показывалось, и воздух был по-зимнему колючим и влажным. Лапы густого тумана прятали от взглядов пожухлую траву и голые деревья, каплями оседали на каменных стенах, окутывали шпили Хогвартса, от чего замок словно терял форму и напоминал тёмное акварельное пятно на влажной бумаге. Силуэты трёх девушек, возвращающихся из оранжерей, тоже слегка размывались — с большого расстояния увидеть чёрные мантии вряд ли удалось бы. Небо казалось тяжёлым и бледным, застывшим в ожидании зимы. Школу уже украсили к Рождеству, во внутреннем дворе стояла ёлка, а колонны и балюстрады оплетали хвойные гирлянды, мерцающие волшебными огоньками, но сейчас, при неярком утреннем свете, декорации выглядели не праздничными, а неуместными. И — по мнению Оливии — совершенно безвкусными. Гостиную Слизерина почти не украшали. Немного хвои и остролиста, оттеняющих тёмное дерево и чёрную кожу, и тонкие свечи, медленно стекающие воском на стенки элегантно изогнутых серебряных подсвечников. В этой комнате, прохладной, тихой, будто даже время текло ровнее, подчиняясь желаниям не привыкших к суете чистокровных волшебников. Оливия опустилась в кожаное кресло возле камина, сняла перчатки, слегка ослабила шарф. Критично осмотрела широкие рукава мантии – не осталось ли после занятия по Травологии на них цветочной пыльцы или крошечных зелёных пятен. Харпер и Клара сидели рядом, как всегда. Четвёртое кресло осталось пустым. Точнее, оно пустовало давно, но сегодня кто-то — вряд ли случайно, скорее с холодной иронией — положил туда свежий выпуск «Пророка». Со страницы обольстительно, обманчиво невинно улыбалась бывшая подруга.

«Студентка Хогвартса до сих пор не найдена», — кричал заголовок, а ниже буквами поменьше: «Что случилось с Ланой МакМиллан? Студентка шестого курса факультета Слизерин пропала год назад, а у магического сообщества всё ещё нет ответа на этот вопрос. Может ли её исчезновение быть связано со скандалом, в центре которого незадолго до случившегося оказались родители Ланы? Напомним: речь шла о торговле…»

Эйвери отвернулась, не став читать дальше. Ей было достаточно разговоров, стихающих, стоило троице подруг войти в комнату, взглядов, в последнее время участившихся — не иначе как по случаю годовщины. Да уже только пустого кресла было достаточно. Никто так и не посмел его ни занять, ни передвинуть. Они, не сговариваясь, держали его пустым и неприкосновенным, как и место в столовой, в библиотеке, в аудиториях, будто МакМиллан могла в любой момент вернуться и заявить на него свои права. Это раздражало. Но Оливия знала: иначе никто из них не мог. Она помнила, как они узнали об исчезновении. День стоял такой же влажный и туманный, и в подземелье так же бледно мерцали светильники, когда вдруг стало понятно, что Лана не только не ночевала в слизеринской спальне — она и утром не вернулась. Её не видели ни в столовой, ни на занятии по Истории магии. Её вещи остались нетронутыми, и Оливия думала, что бывшая подруга просто спряталась ненадолго, чтобы справиться с обидой, и вскоре объявится снова. Но этого не случилось. Лану искали в здании школы и на прилегающих территориях, в Хогсмиде и в Запретном лесу, но она исчезла бесследно, как исчезает, впитываясь в землю, первый короткий снег. Через несколько дней преподаватели согласились, что пора отправлять сову родителям, но оказалось, что те тоже ничего не знают. Оливию, Клару и Харпер расспросили первыми, но, поскольку в последний раз они на глазах у нескольких свидетелей разговаривали с пропавшей в библиотеке, не услышали от неё ничего особенного и разошлись без криков и ссор, то и помочь расследованию не могли. А ведь после того разговора никто из троицы Лану больше не видел. По крайней мере, так они всем сказали. Оливия тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Ей казалось, что год – это много, что спустя столько времени мысли о МакМиллан должны рассеяться, исчезнуть, и так уже почти случилось… Но Лана вернулась липким ноябрьским туманом, призрачным прикосновением холодных пальцев к коже, колдографией на первой странице подсунутой кем-то газеты. — Сколько можно, — процедила Эйвери, расправляя мантию на коленях. Ей не нужно было смотреть на подруг, чтобы знать, что они тоже заметили последний выпуск «Пророка». — Уверена, МакМилланы знают, где их дочь. Либо они всё это устроили, чтобы вызвать у сентиментальных дураков сочувствие и отвлечь внимание от своих грязных дел… Либо Лана ушла, не выдержав позора. Это только доказывает, что она всё знала. Если ты не виновна, зачем прятаться? Верно. Если ты не виновна, разве тебе должно быть стыдно? Пальцы легко задрожали. Нужно было какое-то действие, движение, чтобы скрыть дрожь, и Оливия, не задумываясь, потянулась рукой к газете. Спустя секунду миловидное лицо Ланы уже лизал огонь. Пламя рассекало лицо Ланы поперек, отделяя дьявольски прекрасные глаза от ядовитой желчной улыбки, которая преследовала Харпер во снах уже год. Казалось, она исчезла и унесла все тайны, что знала о Нотт, с собой, где бы ни было её тело или она сама, если ей тогда повезло. Казалось, что через год вся эта суета уляжется. И ссоры с Ланой перестанут напоминать о себе легким царапающим движением длинных острых коготков Ланы о плечо, что с ней так нельзя. Но лишь казалось. Нотт гипнотизировала огонь в камине и пепел от газеты со сверкающей бахромой по краям, рассыпающийся в белый прах. Если бы можно было так просто сжечь последние воспоминания. Но жгло только в груди. От страха, что копотью оседал в легких, становилось трудно дышать. Харпер просыпалась ночами от того, что маглы называли «паническими атаками». Успокоительные зелья работали, но успеваемость по учёбе начинала хромать. Приходилось прибегать к тонизирующим, а они только усиливали тревогу, нарастающую с наступлением сумерек. Потому как в ночи не находилось спасения от собственных мыслей, поедающих мозг. Они навязчиво льнули к её сознанию, открывая собой параноидальную червоточину. Вот и сейчас, когда «Пророк» вновь напомнил о годовщине исчезновения их заклятой подруги, Харпер затошнило. В теле нарастала ничем не подкрепленная паника, но Нотт не подавала виду, пока могла. И чтобы смазалось внутри ощущение беспричинного волнения и беспокойства, она решила прибегнуть к чему-то привычному, что всегда помогало ей собраться. Посплетничать. Одна ладонь инстинктивно обхватила подвеску. Выпуклые гладкие зёрна граната казались очень уместными на похолодевшей коже. Харпер подтянула ноги к себе, как делала это в детстве, если становилось страшно, и повернулась к Оливии. — Даже не знаю. У Ланы вполне могли быть враги. Она ведь слишком много знала обо всех, — Харпер забросила крючок. — Наверняка ситуация с родителями показала её слабости, и кто-то действительно мог этим воспользоваться. Я слышала, как Мэдисон Роули желала ей смерти. Но это было чуть больше года назад, когда Лана увела у неё когтевранца. Правда, сама же потом и кинула через неделю. Ни себе, ни другим. Успела с ним трахнуться и лишить девственности юного Джейка. Мэдисон так орала! — хладнокровно посмеялась Харпер с нотками фальши в своём хриплом альте. — Ну, об этом писали в «Шёпоте вестника», — тут же исправилась она, показавшаяся себе чересчур увлеченной личными перипетиями бывшей подруги. — Или мне кто-то рассказал. В общем, Лане в Хогвартс давно путь заказан, поэтому я не удивлюсь, если она «спряталась» где-то в сырой земле, — голос понизился до полушёпота, чтобы слышали только подруги рядом. «Шёпотом вестника» назывался анонимный журнал Хогвартса, в котором собирались все грязные события и сказанные кем-то фразы. Журнал разрушил не одну дружбу и устроил разлад не в одной любовной паре. Появился он задолго до пропажи Ланы, когда все девочки учились ещё на третьем курсе. Кому-то явно доставляло удовольствие такое хобби. И этот кто-то ловко составил Харпер конкуренцию в её способностях к сплетням. — Кстати о Мэдисон, — не могла остановиться сплетница Нотт. — Говорили, что вчера она была поймана в кабинете Зельеварения за тем, что пыталась стащить сушёные златоглазки и пару банок с пиявками. Уж не оборотку она пытается сварить, а? Может, хочет, наконец, спрятать свою противную рожу, — предположила она и по-кошачьи вытянулась в кресле. Харпер стало чуть легче. Пусть и ненадолго. Но почему-то собственный яд на поганом языке казался ей странно сладким. И мысль о возможной смерти Ланы неожиданно приносила удовлетворение, то самое спокойствие, которого давно она не испытывала в стенах замка. Говорить о других, перемывать кости, делиться личными новостями — эти несложные задачи всегда расслабляли Харпер. Пальцы свободной руки теперь спокойно тарабанили по черной коже, приятно прилипая взмокшими от нервозности подушечками. С разных концов замка начали стекаться внутрь гостиной слизеринцы. Кто-то только сейчас завершил завтрак, у кого-то в данный момент не было занятий, другие, наоборот, торопились не пропустить Защиту от тёмных искусств, если прислушиваться к их разговорам. Харпер переглянулась с подругами и затихла. Разговор больше не мог быть приватным. Она взглянула на часы — половина двенадцатого. В груди вновь вспыхнул жар, похожий на тот, что от волнения. Но нет. Трепет. — Нужно заскочить в библиотеку перед Историей магии. Должна вас оставить, — Нотт засобиралась уходить, оставляя шапку и шарф в серебристо-зелёную полоску на кресле. Поправляя мантию на ходу, она приблизилась к своему отражению в зеркале в ажурной деревянной рамке. Взбив локоны пальцами, Харпер поправила съеденную помаду вишневого оттенка, четкой линией определив границы пухлых губ. Взгляд из-под полуопущенных ресниц становился рассеянным, когда позади проходили светловолосые девушки и отражались в зеркале вместе с Харпер. Всё время что-то зудело в груди, пекло и требовало отыскать в чертах их лиц то самое, которое видеть она не желала. Неосторожно оставив кровавое пятнышко в уголке губ, Нотт стерла его сложенным вдвое рукавом мантии и с ослепительной улыбкой повернулась к подругам, показав им язык на прощание. Клара сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела на пламя с таким выражением, будто огонь раздражал её лично. Пальцы медленно барабанили по подлокотнику, а взгляд скользил по каминной решётке, как по полю боя. Она злилась, но не на Лану МакМиллан. Она злилась на Харпер. На Оливию. На себя. На то, что всё это снова всплыло — запахи из прошлого, обрывки разговоров, выпуск газеты на кресле. Даже этот влажный туман, вползающий в щели, ощущался как слишком вежливый призрак. Ей казалось, что сама школа подыгрывает Лане. Слизеринская гостиная, сдержанная, холодная, почти совершенная — и тут это. Газета. Колдография. Это лицо. Пустое кресло. Всё не к месту. Всё — как грязь под ногтями, которую всё никак не вычистишь. Она сжала руку в кулак, ногти впились в ладонь, и только эта боль остановила её от того, чтобы подбросить «Пророк» в камин второй раз — не было смысла сжигать пепел. Когда Харпер поднялась, чтобы уйти, Клара бросила на неё полунасмешливый взгляд из-под полуприкрытых век. — В библиотеку, значит? — тон у неё был дружелюбный, но со скрытой иронией. — Только смотри там, не слишком громко изучай «редкие фолианты». Она произнесла это так, будто в библиотеках может происходить что-то гораздо интереснее чтения. Впрочем, Клара знала это не понаслышке — на шестом курсе она провела больше «неформальных встреч» между книжных полок, чем тренировок по квиддичу. Стеллажи с редкими томами древней алхимии были свидетелями не только её интеллектуальных побед, но и побед животной страсти над разумом. Клара довела Харпер ленивым взглядом до самой двери, отметив мельком, как несколько слизеринцев отвели глаза, стоило ей пересечься с ними взглядами. Она слегка поморщилась. После пропажи Ланы многие до сих пор опасались именно её. Ещё год назад, когда МакМиллан только исчезла, девочки рассказали, что теперь в коридорах их обвиняют в её исчезновении, а конкретно Клара стала «та дикая сука из троицы, которая точно прикончила МакМиллан». Тогда Клара только усмехнулась. Но теперь её начинало раздражать, что прозвище никуда не делось, словно намертво связав их имена — Клары и Ланы — единым пятном. Когда Нотт скрылась за поворотом, Клара ощутила, что воздух внезапно потяжелел. То ли от слабого, неуместного аромата хвои, которым пытались украсить эти залы, то ли от чужих взглядов, которые скользили по её чётко очерченным скулам. Она нетерпеливо встала и вынула из сумки перчатки, потёрла пальцы — от холода или раздражения, оставалось неизвестно. — Все эти ёлки и дешёвые гирлянды смотрятся жалко, — тихо бросила Клара, глянув в сторону Оливии. — Впрочем, чего ещё ждать от людей без чувства вкуса. Она умолкла на миг — будто сама удивилась, но мысли уже всплыли. Когда-то Клара восхищалась вкусом Ланы. Её подборка украшений на Рождество в их спальне — снежно-белое серебро, нежные перья, заколдованные снежинки, которые таяли от прикосновений — была похожа на инсталляцию из «Ведьминого рынка». Им завидовали все на их факультете и не только. Стараясь отогнать эти мысли, Розье спешно натянула перчатки — движения были резкими, но отточенными, будто она уже мысленно стояла на поле для квиддича. Завтра последняя игра сезона. Самая важная. Ей нужно потренироваться, а всё это — разговоры, газета, шёпот о Лане — только мешало сосредоточиться на главном. Ничто не прочищало голову лучше, чем стремительный полёт сквозь холодный воздух, звук удара по бладжеру и ощущение как вены наполняются чистой яростью. Она знала: если не выиграет завтра — не простит себе до конца года. Или найдёт, на ком сорвать эту злость — задолго до последнего свистка. — До встречи на Истории магии, — добавила Клара, отступая к выходу. — У меня тренировка с наставником по квиддичу. После того как я едва не отправила того очкастого гриффиндорца к Мерлину на свидание, все вдруг решили, что мне надо больше «дисциплины», — Клара изобразила кавычки в воздухе, качнув головой. — Скорей бы уже выпустить пар. Она направилась к выходу, чуть замедлив шаг, когда мимо прошли двое младшекурсников. Один из них попытался было отступить — чисто по рефлексу, как перед существом выше его по пищевой цепочке, — но, встретив её взгляд, сразу же потупился. Клара, не сбавляя хода, коротко подмигнула — почти снисходительно, почти насмешливо. Но стоило ей выйти за двери, как она, искусно затянутая в корсет уверенности, дала слабину. Плечи чуть повисли, дыхание стало резче, а в солнечном сплетении завелась острая, раздражающая тяжесть. Это не был страх или стыд, а скорее — злость. Тонкая, цепкая, направленная внутрь. Ей нужно было поле, метла, ветер в лицо. Нужно было выбить всё это из себя всё. Всё, что скопилось. «Всё было правильно, я сделала это не зря», — уверяла она себя. Спокойно. Раз за разом. Но в этом спокойствии что-то дрогнуло. Словно бы она повторяла это уже не первый раз. И знала: ни один раз не сработал. Несколько мгновений Оливия сидела недвижимо, игнорируя короткие взгляды, которые теперь, после ухода подруг, обратились к ней. Харпер и Клара оставили после себя ощущение сродни воздуху перед грозой — тяжёлое, тянущее. Или то были эмоции самой Эйвери? Она прикрыла глаза, прислушиваясь к треску огня, к волнам озера, что тихо ударялись снаружи о камень. Надо было вернуть себе контроль. Волнение никому из троицы не поможет. «Мерлин, это всего лишь вшивая статья». Оливия поднялась, лениво, по-кошачьи потянулась. До занятия ещё оставалось время, в спальнях в этот час почти никого не было — а значит, выпала возможность спокойно упорядочить записи. И мысли. В богато меблированной комнате царил полумрак: тусклые светильники не рассеивали тьму полностью. Впрочем, это и не требовалось. Оливия связала обычно распущенные светлые волосы, просмотрела свитки и книги, сложила отдельной стопкой работы, которые ещё требовали внимательного изучения или улучшения. Распечатала письмо от родителей, доставленное сегодня утром: гладкая кремовая бумага, фамильный герб, нанесённый тиснением, почти не отличающийся цветом — пальцы всегда находили такие рисунки быстрее, чем глаза, и короткое касание подсказывало получателю: перед ним не обычное послание. Родители писали, что в этом году впервые пригласили на Рождество семью Роули, что в связи с приездом гостей поместье начнут украшать быстрее, чем прошлой зимой, и что Оливии тоже стоит приехать раньше, если она хочет лично руководить приготовлениями. Замаскированное под совет, последнее предложение было скорее указанием — ещё не приказом, но тем, что вскоре им станет. Мать настаивала, что теперь, когда дочь повзрослела и через несколько месяцев станет выпускницей, она должна перенимать обязанности хозяйки дома. Оливии это, с одной стороны, льстило. С другой — от суеты, связанной с любыми приготовлениями, её тошнило, и она побаивалась, что, полностью переняв у матери контроль, однажды не сдержится и станет применять вредящие заклинания на особо раздражающих домовых. Впрочем, пытай она их хоть Круциатусом — родителям было бы наплевать. Умение брать желанное, отвоёвывать его у мира любыми методами в детях Эйвери поощрялось с детства, «хочу» всегда считалось достаточным аргументом. И если юная хозяйка поместья захочет, чтобы слуги работали быстрее или аккуратнее… Что ж, имеет право об этом позаботиться. Второе письмо — от брата — девушка несколько секунд вертела в руках, будто решая, что с ним делать. Медленно провела пальцем по крупным угловатым буквам, складывающимся в имя Майкла Эйвери, неосознанным жестом коснулась губ, а потом вдруг резко вскинула голову, проверяя, не наблюдает ли кто, и сломала печать. Майкл писал, что в этом году тоже приедет раньше. Будто обжегшись, Оливия бросила письмо и конверт в сундук с бельём и хлопнула крышкой. Нет, она приедет, как и в прошлом году, незадолго до праздников. Длительное пребывание в поместье сулило опасности, к которым она не была готова. Пока нет. Ей нужно закончить Хогвартс, не запачкавшись ещё одним скандалом, устроиться на хорошую должность, и тогда… Тогда она сможет сделать то, о чём так давно мечтает, не привлекая к себе лишнего внимания. Главное — хранить свою репутацию настолько чистой, насколько это возможно. А значит — никаких разговоров о Лане. Сотни шагов: тяжелых, звонких, скрипящих, чавкающих, проносящихся и медлительных — звучали в стенах замка, пока Харпер шагала на толстых каблуках по каменному полу к библиотечным дверям. Она еще раз критично осмотрела свой внешний вид и залезла в портфель из темно-зеленой кожи с эмблемой Слизерина и отпечатанным именем Харпер Нотт на клапане. На дне, помимо учебников и свитков пергамента, поблескивала серебристая скомканная бумажка. Нотт потянулась к ней и развернула, выхватив пальцами последнюю подушечку мятной жвачки. Совершенно обычной. Не той, от которой шёл пар из ушей, и не той, которая по вкусу напоминала бы чью-то рвоту. Просто жвачка из магловского магазина, купленная в Лондоне, где-то возле вокзала Кингс-Кросс, тайком от провожатых родителей. Положив подушечку себе на язык, Харпер сначала рассосала верхний слой, чтобы сладковатая мята облепила всю поверхность рта. Раскусив и разжевав её, но не насладившись в полной мере, слизеринка завернула жвачку во всё ту же серебристую бумажку и кинула обратно. Цупферный замок на клапане щёлкнул, запечатав дорогущий портфель, сшитый на заказ. Родители не скупились на внешний вид своей дочери. Только кожаные именные сумки, только самая качественная обувь, только дорогая ткань для мантии. Чтобы как у всех слизеринцев. Нет, чтобы ещё лучше. Сама же Харпер предпочитала ходить в растянутых футболках с принтами неизвестных магловских музыкальных групп, в цветных, ужасно дешёвых носках, в ярких кардиганах. Но нет. Приходилось не выбиваться, не отличаться, не быть не такой. Больше всего она боялась, если узнает отец. Она уже три года благополучно скрывала свои интересы, и он даже похвалил её семь раз. Харпер считала. Она считала шаги, поднимаясь на второй этаж библиотеки по винтовой лестнице. Народу в такой ранний час здесь оказалось не сказать что мало. На удивление, столы первого этажа практически все были окружены учениками с разных факультетов. Неизменно лишь одно: гриффиндорцы всегда отдельно от слизеринцев. Харпер заметила про себя, что всё здесь сохранилось таким же, как в тот день. За высокими окнами распростирался туман, размытым покрывалом наслаиваясь на ещё не успевшую увянуть траву. В помещении из-за пасмурной погоды зажглись факелы и свечи под потолком и в громадной люстре. И если на секунду расфокусировать внимание, в свете мерцающего пламени можно было разглядеть силуэты трёх девушек, сидящих в центре читального зала. Тяжелые двери в помещение распахиваются, и к девушкам с остервенением и ледяным жалящим взглядом направляется четвертая. Харпер тряхнула головой. Всё исчезло. Это произошло год назад. Не вчера и не сейчас. Её больше нет. Нотт продолжила свой путь по лестнице, скользя ладонью по гладким прохладным перилам, чтобы унять стук сердца. Стеллажи с книгами по Истории магии находились в самом конце открытого верхнего этажа, обрамленного по периметру кованным ограждением. Слизеринка направилась в дальний угол и воровато оглянулась. Наверху стояла безлюдная тишина. Доносились только едва различимый скрип перьев о бумагу, исходящий снизу, и свистящий звук ветра, проникающий сквозь щели в стенах. Нотт вырулила к стеллажу напротив стены и вздрогнула, когда навстречу ей вышел высокий крепкий юноша с Гриффиндора, с растрепанными черными волнистыми волосами и таким же бесцельным взглядом, блуждающим по книгам и по Харпер. На предплечьях разросшиеся татуировки, в ушах — то, что маглы называли тоннелями. Парень, которого точно не одобрила бы ни одна мама. — Не рассчитывал, что сегодня сюда заползёт змея. Я бы тогда надел штаны попрочнее, — фыркнул парень, захлопнув книгу и кинув её на пологий подоконник. Харпер закатила глаза и стянула с плеча свой портфель, аккуратно поставив его в угол. — Как остроумно, Уоррен, — ответила она вполголоса и толкнула парня к стене так, что Оскар Уоррен, скорее всего, ударился лопатками о каменные неровности. — Твои штаны тебе не помогут. Потянувшись к поясу его школьных брюк, Нотт выдернула пуговицу и стащила их ему на бёдра. Оскар же просто наблюдал и ничего не делал, рисуя заинтересованную ухмылку на своих губах. Он положил одну ладонь ей на щёку. Харпер сразу почуяла запах вспотевшей кожи после снятой перчатки от формы для квиддича. А вторую — на бедро, сминая тонкую плиссированную ткань юбки. Оскар привлёк её лицо к своему для влажного, отчаянного и, конечно же, беззвучного поцелуя. Они всё-таки находились в библиотеке. История магии, к сожалению для многих, являлась обязательным предметом для изучения. Преподавателем уже многие столетия был Катберт Бинс, привидение Хогвартса. Он буквально являлся частью этой самой истории. Профессор Бинс, судя по манере его преподавания, уже достаточно устал от своей призрачной участи и все лекции проводил в монотонном, усыпляющем стиле. Но Харпер Нотт не пугал ни характер преподавания Бинса, ни то, сколько свитков пергамента он задавал к следующему занятию. Ученики, желающие заслужить оценку «Выше ожидаемого», буквально спали в библиотеке, пока их не выгоняла мадам Пинс. У Харпер с этим не было проблем. Она жила историей магического сообщества ровно так же, как историей магловского бытия, дышала пылью вековых фолиантов, погружалась в даты и имена. Ей не составляло труда потратить ночь на доклад о биографии профессора Чарльза Руквуда или обыскать всю библиотеку на предмет информации о следах древней магии. История создания и развития Хогвартса — X век, эволюция волшебных законов и запретов, первая и вторая магическая война XX века, история древних магических артефактов, влияние маглов на магический мир: от столкновений до сотрудничеств — всё это скрупулёзно раскладывалось у Харпер в голове по полочкам, обрастало корешками и имело сотни закладок, чтобы всегда в нужный момент суметь использовать нужную дату события или факт из биографии. История с самого детства и по сей день являлась для Харпер тем, что дарило ей стимул к дальнейшему обучению на факультете Слизерин, вопреки её противоречивой природе. Спасало в самые тяжёлые моменты. И не только потому, что книжные шкафы с учебниками по Истории магии удобно располагались в самом неприметном углу библиотеки, где Харпер могла бы побыть одна. Наедине со своими внутренними страхами. Наедине с мыслями о том самом дне. Теперь к спасительным инструментам прибавились и тайные встречи с Оскаром Уорреном, гриффиндорским загонщиком. После сегодняшней встречи пришлось провести немало времени в туалете перед занятием, чтобы заново нанести помаду так же ровно, как до: до прерывистого смешанного дыхания, до поцелуев, покрывающих белоснежную кожу, до капель пота, стекающих в ложбинку, прикрытую лишь слегка распахнутыми краями школьной рубашки. Она убеждала себя, что это просто игра, всего лишь небольшая интрижка с врагом. Интрижка, затянувшаяся почти на два года. Едва ли из-за вспыхнувших чувств. Просто его правильный, умелый рот и руки, блуждающие по телу, выбивали напрочь все мысли о Лане МакМиллан из её головы. А прежде — о деспотичном отце. Связь с грязнокровкой — протест против его устоев. Харпер кивнула подругам и села рядом с Оливией, практически перед носом у преподавателя. Клара всегда сидела позади. Обычно с Ланой, но не теперь. И место её пустовало. Никто, даже из самых смелых и амбициозных парней, не собирался занимать стул их пропавшей подруги. Харпер думала: каково это — сидеть рядом с незримым призраком целый год? Но не осмеливалась спросить.