Двое могут хранить секрет, если один из них мертв.

      Шестой курс. Астрономическая башня. 1 декабря 2024 года.

Спустя три дня после разговора в библиотеке.

      Харпер не любила Астрономию, но не могла позволить своей нелюбви лишить её оценки «Превосходно» к концу семестра. Профессор Синистра была довольно строга к ученикам, себе и своему предмету и не терпела упущений, как и не давала поблажек. Поэтому порой, помимо написаний десятков свитков по Истории магии, по ночам приходилось уделять внимание звёздному небу. Сегодняшней ночью оно было как никогда завидным. Чистота воздуха позволяла раздышаться на высоте Астрономической башни. Харпер сидела на деревянной скамье, свесив ноги в удобных кроссовках магловского бренда на дощатый пол, чуть касаясь носками. Сегодня ей несказанно повезло увидеть квазар, который она уже старательно зарисовывала на желтоватом пергаменте. Схематично, конечно, с помощью цветных чернил для перьев. Вот бы сейчас иметь в распоряжении ручки, карандаши или маркеры. Но администрация школы категорически отвергала использование чего-либо, кроме перьев. Чего-либо, созданного маглами. Под пальцами неожиданно хрустнуло, и Харпер обреченно уронила руку со сломанным пером себе на бедро, запачкав пижамные штаны и теплый кардиган. — Мерлин, — поджала она пухлые губы, и те побелели на пару тонов. Запасного пера Харпер с собой не взяла, а ей предстояло ещё переработать информацию о квазарах и законспектировать на страницах своей работы. Какое убожество. Харпер ругнулась совсем не так, как было принято у волшебников, и замолкла, услышав шуршание на ступенях. Кто-то поднимался. В полумраке мелькнули светлые волосы — каждый локон лежал на своём месте, как будто их вырисовывали вручную. Магия, конечно. Харпер скривилась. Делать укладку глубокой ночью ради одинокой прогулки, по меньшей мере, странно. Похоже, что Лана собиралась с кем-то встретиться. Или, что ещё хуже, Лана шла именно к ней. — Всё так же проводишь ночи за домашней работой, — промурлыкала Лана, положив предплечья на перила и уронив на них подбородок. — Не всем из нас даются школьные предметы в дневное время. Я всё понимаю. — Что тебе нужно, Лана? Мы уже давно всё обсудили, — Харпер поднялась на скамью, оказавшись на несколько голов выше, но не почувствовала от этого ни малейшего преимущества.— Мне уже пора, дай пройти, — спустилась она к лестнице на выход, и Лана моментально ощетинилась. — А мы не закончили. Легкий флер алкоголя влетел в ноздри Нотт, и ей стало понятно, что потянуло Лану МакМиллан на приключения звёздной ночью. Харпер не была ханжой. Они часто крали с девочками подарочные огневиски из кабинетов преподавателей, чтобы хорошо провести время в гостиной Слизерина или надраться где-нибудь в пустующем кабинете. Но сейчас от поведения и присутствия подпившей Ланы ей стало не по себе. — А я закончила, — упрямо ответила Харпер и направила на Лану обломок пера. Лана истерически расхохоталась, складываясь пополам. — Ты хочешь одолеть меня этим? Мерлин, дорогая, до чего ты докатилась. До чего вы все, в общем-то, докатились, но ты особенно, — МакМиллан отпихнула Харпер с дороги, преодолела две ступени и поднялась на площадку, вытащив из кармана чёрной вельветовой юбки обычную магловскую сигарету. Где она её только взяла? — Огонька не будет? Я слышала, у тебя есть зажигалка. — Не будет, — резко ответила Харпер. Прямо сейчас стоило бы развернуться и спуститься с лестницы, чтобы оставить бывшую подругу предаваться остротам самостоятельно. Но нечто липкое в самоуверенном поведении Ланы всегда останавливало Харпер. — Вот же чёрт! Придётся опять пользоваться этой тупой магией, да? — она вытащила палочку из-за пояса юбки и подожгла кончик сигареты с помощью простого Лакарнум инфламарэ. После чего убрала палочку обратно. — Лана, чего ты хочешь от меня? — спросила, наконец, Харпер спокойным уставшим голосом. Ей действительно уже надоели эти игры. Всякий раз, как случалась ссора, Лана использовала свою грязную манипуляцию маглами, чтобы заставить Харпер одуматься, извиниться или что-то для неё сделать. Это было ещё одной причиной, почему Харпер проводила долгие часы в Библиотеке, в дальней запыленной секции — чтобы прятаться от влияния Ланы. — Чтобы ты вспомнила, кто мы друг другу, — Лана выдохнула горький дым и обнажила запястье свободной от сигареты рукой, приспустив рукав слизеринского джемпера. Браслет-змейка стягивал выступающие косточки и веточки сине-зелёных вен. Харпер молчала и рассматривала шаткую Лану в свете серебристой луны. Её локоны тоже отливали серебром, когда как волосы Нотт поглощали свет, изредка отбрасывая тусклый блеск. Харпер всегда завидовала её внешности, но почему-то именно сейчас, когда Лана среди ночи решила прибегнуть к магическому лоску для своих волос, она поняла, сколько в её бывшей подруге комплексов, из-за которых Лана просто никогда не была способна быть собой. Даже сейчас, прибегая к дешевому трюку с браслетом, она выглядела ещё более жалкой, чем когда газеты опубликовали ту ужасную статью о её семье, чем когда она пришла в библиотеку, чтобы устроить скандал, чем когда-либо вообще. — Как тупо, наверное, быть тобой, — прохрипела Харпер. — И как, хоть на ком-то это сработало? Или я первая. Тогда ты не по адресу, подруга! — выплюнула она, закатив глаза и совершив новую попытку уйти, спустившись на пару ступеней вниз. — А ну стой! — приказным тоном велела Лана. — Скажи, Харп, как скоро ты хочешь, чтобы весь Хогвартс и особенно твой папаша узнали о том, что ты до сих пор потворствуешь маглам, пользуешься их изобретениями и, что ещё хуже… водишь шашни с грязнокровкой? А я ведь не стала никому об этом говорить. Я твоя защита! И если кто-то когда-то узнает, я буду первой, кто встанет за твоим плечом, первой, кто всё это сможет замять. Я все годы вас оберегала, — она всё подвигалась ближе, кричала и била себе в грудь ладонью, держа в другой руке истлевающую сигарету. Тут она словно вспомнила о ней и затянулась. А у Харпер горели лёгкие. — Да ты и так была бы первой, кто разболтает об этом! Поэтому мне приходилось бегать за тобой на цыпочках. Я уже сто раз пожалела, что когда-то доверилась тебе. Давай будем честны, Лана. Ты никогда не была мне подругой. И не нужно притворяться, что это не так. Ты припёрлась ко мне, потому что ни Оливия, ни Клара тебя не примут. И ты это прекрасно понимаешь. Харпер в противовес Лане говорила тише, но это не значило, что с её языка не сочился яд. — Ты тоже кое-что понимаешь, — в горле у Ланы заклокотал смех. — Если Клара и Лив узнают о твоей маленькой тайне, они и тебя никогда не примут. Как тебе такое развитие событий? Ты думала, что вы, троица, останетесь на плаву, пока меня топит всё чистокровное общество? — расхохоталась она во весь голос, склонив голову на бок. — Ты надеялась, что я не потяну на это дно кого-то за собой? Ты будешь первой, Харп. — Заткнись! Харпер пришлось подняться обратно на площадку. Эмоции взяли верх. Сжимая у груди уже смятый пергамент и острый обломок пера, Нотт вплотную подошла к Лане. В глазах последней не было испуга, лишь ожидание. Но чего? — Харп, — заговорщицки шепнула она ей. — А почему так вышло, что «Шёпот вестника», который публикует всё и обо всех, до сих пор не рассказал твой секретик? — нараспев поинтересовалась МакМиллан, и у Харпер сорвало крышу. Что-то внутри щёлкнуло, словно переключатель. Она знала, как это бывает: когда чужие слова становятся щелчком. Харпер не хотела помнить, как скинула кузину с балкона семейного особняка за то, что та снова сдала её отцу. Но тело запомнило это чувство — перед тем, как поддаться импульсу. Перед тем как толкнуть. Нотт рывком отпихнула от себя Лану к перилам, ограждающим площадку Астрономической башни. Теперь зарисовке квазара точно пришёл конец в стиснутом кулаке Харпер. Один толчок, второй. И всё это под аккомпанемент истерического пьяного смеха Ланы. Он звенел у Харпер в ушах, и это злило до боли в стиснутых челюстях, до ярости, которую Нотт уже давно не испытывала. «Ещё один удар, и всё будет кончено», — шипел внутренний голос. Нотт воткнула обломок пера Лане в кожу запястья прямо под браслетом, и это заставило девушку взвизгнуть. Перо не вошло глубоко в ткани и тут же выпало куда-то между дощечками в полу, но этого было достаточно, чтобы из ссадины показалась кровь. Лана выронила сигарету за пределы башни. Ей пришлось перегнуться через перила, чтобы проследить за падением потухшего окурка. — Вот же сука! — возмутилась она, потирая запястье. «Всего один, Харпер». Повернувшись спиной, Лана выглядела соблазнительно хрупкой. Харпер вытянула руку машинально, и чёткого удара в спину оказалось достаточно, чтобы Лана в своей неустойчивой позе перевернулась и вывалилась тряпичной куклой, успев схватиться только за перила. У Харпер перехватило дыхание. — Харп! — заорала МакМиллан, свисая с площадки. — Нотт, дай руку, конченная ты стерва! Но Харпер лишь смотрела на то, как влажные пальцы Ланы срываются с металлического прутка один за другим. Последнее, что предстало перед глазами Харпер: браслет на запястье и наполненные ужасом глаза Ланы. — Я терпеть не могу, когда меня называют Харп.

Седьмой курс. Хогвартс, 1 декабря 2025 года.

      Клара стремительно неслась по коридору. Один из второкурсников с бледным лицом, на котором так и читалось приглашение к неприятностям, осмелился передразнить её. Не успел он договорить, как Клара уже вцепилась ему в ворот. Движение — молниеносное и яростное — настолько очевидное, что даже декан Слизерина, обычно закрывавший глаза на её выходки, не смог притвориться слепым. Сегодня она получила выговор — сухой и официальный, как всегда. Теперь же, идя по коридору, она слышала, как обсуждения продолжаются за спиной, — не шёпотом, а будто нарочно, чтобы она слышала. Чтобы знала: падение в грязь не забывают, даже если ты Клара Розье. Дважды она была на грани срыва — когда пуффендуйка задержала на ней взгляд, полный неприкрытого любопытства, и когда проходящий мимо гриффиндорец процедил что-то сквозь стиснутые зубы. Но каждый раз она сдерживала себя, прикусывая изнутри щеку. У неё были дела поважнее. Гнев — слишком ценная монета, чтобы разменивать его на мелочи. Его следовало сохранить для того, кто действительно заслужил титул предателя. С подругами она не разговаривала со дня падения. То ли они отдалились, то ли она. Сейчас уже не имело значения. Каждый раз, когда одна из них приближалась, Клара вспоминала срочные дела, учёбу, домашние, письма от родителей — что угодно, лишь бы оказаться подальше. Она могла бы им рассказать, но прошлое с Ланой научило её держать свой рот закрытым. Сегодня она шла в один конкретный кабинет. Безупречно отглаженная мантия струилась вдоль её фигуры, изумрудная брошь мерцала в такт шагам, а волосы были уложены так тщательно, что даже порыв ветра не посмел бы нарушить их совершенство. Клара всегда придерживалась золотого правила: пусть лучше будет «слишком». Никто не должен был увидеть, как умирает она внутри от страха, от злости, от одиночества. Лучше уж — идеальная поверхность. В конце концов, она была Розье. А Розье не сгибаются под тяжестью обстоятельств — они ломают сами обстоятельства. Она осторожно выглянула из-за угла, дождалась, пока последний ученик покинет кабинет, и вошла, заперев за собой тяжёлую дверь заклинанием. Профессор Эдвард Блишвик поднял голову от стопки пергаментов, его взгляд потеплел, когда он увидел её. Морщинки в уголках его глаз обозначились ярче, когда он улыбнулся — той характерной улыбкой, из-за которой Клара чувствовала себя такой особенной. Отвечая на неё, она чувствовала, как отступает холод последних мучительных дней. — Прости меня, моя дорогая, — произнес он, и его обычно уверенный баритон дрогнул. Эдвард поднялся из-за стола одним плавным движением, и она заметила, как его длинные, изящные пальцы — пальцы мастера зелий, привыкшие к точности до миллиграмма — нервно пробежались по складкам мантии. — Я не мог найти возможности увидеться с тобой раньше. Слишком много глаз. — Плевать, — выдохнула Клара, сокращая расстояние между ними. Когда он опустился обратно в глубокое преподавательское кресло, она скользнула к нему на колени привычкой, выработанной долгими месяцами тайных встреч. Крепкие руки профессора — несмотря на его тонкую аристократическую внешность и серебряные нити, проглядывающие в его темных волосах — обхватили её талию, прижимая ближе. В такие моменты Клара чувствовала себя настоящей женщиной, а не просто старшекурсницей. С ним она преображалась, сбрасывая шкуру хладнокровной Розье, которую все привыкли опасаться, словно редкую ядовитую змею. Он провёл ладонью вдоль её позвоночника — мягким, гипнотизирующим движением, от которого по коже пробегали мурашки. Рядом с Эдвардом она становилась другой — ручной и покорной, словно зачарованное существо. Перед кем-либо ещё она скорее приняла бы яд, чем позволила увидеть себя такой уязвимой. Но с ним всё было иначе. Он видел её насквозь, сквозь все слои безупречно выстроенной защиты. Клара прильнула к его груди, вдыхая его неповторимый аромат — сложную симфонию из редчайших ингредиентов для зелий, едва уловимых нот древних манускриптов и чего-то настолько интимно-знакомого, что порой ей хотелось заключить этот запах в хрустальный флакон и носить с собой. Пальцы, всё ещё хранящие дрожь недавнего волнения, нежно коснулись его шеи — там, где бился пульс, выдавая, что его сердце тоже не осталось равнодушным. Она прижалась губами к его выразительной скуле, избегая прямого взгляда. Так было легче — не встречаться с реальностью, не подсчитывать года, разделяющие их, не думать о цене, которую оба могли заплатить, если об этом узнает её отец или директор. Раньше это добавляло адреналина в её жизнь, сейчас же скорее было чем-то неотвратимо пугающим. — Надо мной смеется вся школа, — выдохнула она в тепло его кожи, словно исповедуясь. — Это разъедает меня изнутри. Я готова свернуть шею любому, кто не так посмотрит в мою сторону. Он не ответил не сразу. Его ладонь, еще секунду назад нежно поглаживавшая ее волосы, замерла. Тишина длилась столько, что Клара успела уловить потрескивание огня в камине и далекий шелест дождя за окнами подземелья. — Из-за чего ты так была растеряна на матче? — наконец спросил Эдвард, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты лучший охотник Слизерина за последние пять лет. Это не мои слова, так говорит вся школа. Такая ошибка на тебя не похожа. Клара откинулась назад, встречаясь с его взглядом. Сомнение острой иглой кольнуло под сердцем: стоило ли открывать ему всю правду? Но он имел право знать — в конце концов, он тоже был частью уравнения, приведшего к её сокрушительному падению. — Мне пришла записка. В которой мне угрожали, что расскажут моему отцу и директору о наших... отношениях. Записка была от… Розье осеклась, заметив, как стремительно меняется лицо Эдварда. Тепло покидало его черты, словно вода, утекающая между пальцами. Его взгляд уже не фокусировался на ней — он словно смотрел сквозь нее, во что-то темное и пугающее за ее спиной. Пальцы, еще минуту назад нежно ласкавшие её кожу, теперь впились в её бедра с болезненной силой. — Твою мать, Клара... — он резким движением поднялся, практически сбрасывая её с колен, как ненужную вещь. Она едва удержалась на ногах. — Ты понимаешь, насколько это серьёзно? — голос Эдварда, ещё недавно мягкий как бархат, теперь звенел сталью, острой и холодной. В одно мгновение исчезли все оттенки нежности, все тайные обещания, которыми он опутывал её месяцами. — Если кто-то знает… — Только Лана знала, — Клара шагнула к нему, пытаясь сократить внезапно разверзшуюся между ними пропасть. Её пальцы обхватили его запястье, отчаянно пытаясь вернуть ту близость, которая еще минуту назад казалась нерушимой. — Но её нет больше года. Кто-то играет со мной, и я собираюсь выяснить, кто мог подставить нас… — Нет, Клара, — он поднял руку таким жестом, будто отмахивался от назойливой мухи, и эта мелочь ранила острее любых слов. — Я не хочу ничего знать. Не будет никакого «нас». Не после этого. — Его глаза наконец встретились с ее взглядом, но вместо привычного тепла в них стыла паника. — Ты хоть понимаешь, что мне грозит? Это конец моей карьеры. Моей репутации. Ты вообще понимаешь это или твой юношеский мозг на это не способен? Клара почувствовала, как что-то холодное скрутилось в её груди. Она никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Не с ней. Только не с ней — с той, которой он шептал совсем другие слова в полумраке этого самого кабинета. Розье медленно сделала несколько глубоких вдохов, наблюдая за тем, как он истерично меряет кабинет шагами, словно загнанный в клетку зверь. С каждым его движением рушилась еще одна из ее иллюзий, еще один из воздушных замков, которые она так тщательно строила. Сначала лучшая подруга Лана, карьера в квиддиче, теперь возлюбленный... — Серьёзно? — её голос звучал почти спокойно, но внутри всё дрожало от ярости. — То есть пока всё было в тайне, ты был рад тому, что «особенная мисс Розье» согревает твою постель. Но стоило появиться угрозе, и ты просто... что? Выбрасываешь меня? Он сглотнул, и этот едва различимый звук его страха отдался в ней волной удовлетворения. — Пойми, — Эдвард провёл рукой по лицу, и она с отвращением заметила, что его пальцы дрожат. — Нам нужно взять паузу. Хотя бы до тех пор, пока не выясним, откуда взялось это письмо. Что-то в её выражении заставило его наконец поднять глаза. Она увидела, как за радужкой бьётся паника, смешанная с плохо скрываемым гневом. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — его голос опустился до шёпота. — Я рисковал всем ради тебя. — Нет, — Клара покачала головой, с горькой усмешкой разглядывая его, словно впервые. — Ты рисковал всем ради того, чтобы трахать семнадцатилетнюю девчонку, которая была наивна настолько, что видела в тебе нечто большее, чем ты есть. — Она сделала паузу, позволяя словам упасть между ними, как капли яда. — Какое разочарование осознавать, что передо мной не выдающийся маг и учёный. Всего лишь трусливый мальчишка, случайно оказавшийся в профессорской мантии. Клара видела, как её слова попадают в цель, как меняется выражение его лица. Раньше эта боль в его глазах заставила бы её раскаяться, извиниться. Сейчас она хотела причинить ещё больше боли. — Я могу тебя уничтожить, знаешь? — она шагнула к нему, чувствуя, как её собственная уверенности возвращается, произрастая из боли и обиды. — Один разговор с отцом — и ни одна магическая академия от Хогвартса до Дурмстранга не позволит тебе переступить свой порог. Мне же всё сойдёт с рук. — Её голос стал ещё тише, приобретая опасную глубину. — Одно моё слово, и до заката солнца ты будешь собирать свои жалкие пожитки. Один намёк нужным людям — и от твоей репутации не останется даже воспоминания. — Клара, — он протянул руку, но она отступила. — Пожалуйста, ты должна понять... — Нет, это ты пойми, — Клара едва могла сдерживать слёзы и начала отходить. — Кто-то знает о нас. И если ты думаешь, что сможешь просто оттолкнуть меня и всё забудется — ты глубоко ошибаешься. Я найду того, кто это сделал. А потом решу, что делать с тобой. Она направилась к двери, но остановилась, не оборачиваясь: — И, профессор? Запомните одну вещь. Розье никогда не забывают предательства. Дверь захлопнулась за ней, и Клара почувствовала, как по щеке скатывается горячая слеза. Только одна — она не могла позволить себе больше. Внутри неё ярость смешивалась с болью, образуя что-то новое, что-то опасное. Она впервые поняла Лану, которая готова была всех их утащить за собой, когда падала. Теперь у Клары был такой же взгляд — холодный, расчётливый и полный решимости. Она найдет того, кто стоит за этим письмом. И заставит заплатить. Всех их.