Опровержение.

      Харпер надорвала край конверта и вытащила тонкий листок. Перед глазами нечётко заплясали слова. «Дорогая Харп! Прости, не знала, как изощрённо передать тебе это послание. Пришлось попросить помощи твоего пажа. Вас уже можно поздравить с двухлетней годовщиной. Папочка всё же отпустил вожжи? Или ты ему так и не сказала? Не сказала, значит. Я так и думала. Но вынуждена признать, грязная кровь в разы слаще той, что течёт в нас с тобой. Как скоро вы оповестите всех о своих отношениях? Хочешь, я подскажу? Следующий выпуск своего «Вестника», моя любимая журналистка, ты увидишь со слегка измененным сюжетным поворотом. Догадайся, с каким. Но если ты всё же не хочешь, то следуй моим указаниям. К Рождеству в «Вестнике» ты опубликуешь две важные новости о наших общих подружках. Даю тебе намёк. Всех вас троих связывают порочные отношения. Но ты — ещё не худший вариант. Одна спит с профессором Зельеварения, вторая всё ещё жаждет братских ласк. Я думаю, ты и сама понимаешь, кто из них кто. Поспеши с решением. Надеюсь на твоё красноречие и неуёмную фантазию. И да, сучка, я не сдохла. Л.» У Харпер затряслись руки. Только одна Л так витиевато писала первую букву своего имени. Но это невозможно. Она же умерла. Харпер видела. Видела, как соскользнула её рука. Видела, как рухнуло её полупьяное обмякшее тело на каменный заснеженный двор. Или она это себе только представила? Когда убегала вниз по витиеватой длинной лестнице. Но самого тела не нашли. Ни преподаватели, ни завхоз, никто. Могла ли Лана сбежать после падения с такой высоты и погибнуть в Запретном лесу? О, Харпер на это надеялась. Но могла ли она выжить? Только если ей кто-то помог. Но этого просто не могло быть. Однако, пальцы жгло от доказательств обратного. Никто, кроме Ланы, не знал о том, что Харпер — автор «Шёпота вестника». Как и никто другой не мог бы написать это письмо. Как ни Оливия, ни Клара не стали бы подставляться под острое перо Харпер. «Одна спит с учителем Зельеварения, вторая всё ещё жаждет братских ласк», — пронеслось у неё в голове. Харпер знала старшего брата Оливии — Майкла. Он учился на пару курсов старше и уже покинул Хогвартс, теперь заняв высокую должность в Министерстве магии. Кто бы мог подумать, что его бережное отношение к сестрёнке выворачивало всю суть братской любви наизнанку. Очевидно, что с преподавателем спала Клара, в семье которой братьев не было вообще. А Харпер чуть было не решила, что это Оливия пыталась так грязно привлечь профессорское внимание. Впрочем, почему это так же не могло быть правдой? Чтобы отвадить Блишвика, слишком усердно занятого успехами Клары на последнем занятии, и привлечь к своим… провалам, Оливия могла быть способна и на самоистязание. Харпер всегда было интересно, как Кларе удавалось иметь такие высокие результаты в Зельеварении, успевать по другим дисциплинам и находиться на вершине спортивного рейтинга. Оказалось, пока Нотт училась вне занятий самостоятельно, постоянно переживая о своих оценках, Клара брала дополнительные уроки, расплачиваясь своим телом. Быть может, и не с одним Блишвиком. Руки так и чесались взяться за своё волшебное перо. Записка воспламенилась бы в руках Нотт прямо сейчас, если бы та умела выжигать предметы пристальным взглядом. В её лице что-то незаметно менялось. На краю ресниц дрожали крупные бисерины солёных слёз, сдерживаемые одним лишь ледяным гневом. Лана была жива. А подруги оказались не такими идеальными, какими они пытались себя демонстрировать и какими их выставляли все окружающие, даже отец Харпер, вечно ставящий ей в пример два фальшивых семейства. Она обязана была защитить свою шкуру. Если о ней и Оскаре что-то станет известно, малейшая крупица об их связи — её реальность, её свобода, её личность дадут раскол. Уоррена лишь похлопают по плечу и выразят благодарность за то, что приручил слизеринскую змею. Ему всё сойдёт с рук, но не Харпер. В мире слизеринских девочек не делают поблажек. Решение принято.

***

Дни утекали в недели незаметно, словно песок сквозь пальцы, а Клара перестала их считать — не отмечала крестиками в календаре, не ждала выходных. Она просто существовала в череде уроков и домашних заданий, заполняя каждый просвет между строками своей жизни академическими достижениями, будто боялась оставить хоть секунду пустоты. Если квиддич больше не приносил славы, то в классе она должна была быть первой — занять то место на пьедестале, которое раньше удерживала с лёгкостью, а теперь цеплялась за него с ожесточением загнанного зверя. Рефераты, доклады, бесконечные переводы с древневолшебного — она брала всё больше и больше, словно пыталась забить свой разум знаниями так плотно, чтобы не осталось ни единой щели, куда могли бы просочиться воспоминания о нём. О профессоре с его пронизывающим взглядом, о том жгучем чувстве ненависти и предательства, что рождалось в груди, стоило ему обратить на неё внимание. Но главное — о письмах, якобы от Ланы, той самой Ланы, которую они хоронили в тишине своих сердец, будто возможно предать земле призрак без тела, будто можно отпустить мёртвого, если просто не произносить его имя вслух. Но молчание оказалось плохим лекарем. Особенно в те долгие ночи, когда Клара оставалась в спальне одна, засыпая с мыслью о том, что каждое слово в той проклятой записке и правда словно её действительно писала Лана МакМиллан, которой, очевидно, не должно быть в живых. Она дрейфовала всё дальше от подруг, как корабль, потерявший якорь. С Харпер не разговаривала почти совсем, с Оливией обменивалась лишь репликами по делу на уроках — вежливо, но резко, спокойно, но с той холодной отстранённостью, словно они были не лучшими подругами, а всего лишь случайными партнёршами по лабораторным работам. И тогда настало время вечеринки — слизеринской рождественской, последней такой в их школьной жизни. Для других это был шанс повеселиться перед выпуском, для Клары — возможность реабилитироваться, шанс показать всему факультету, что она снова в игре. Что падение на том матче было лишь досадным инцидентом, а себя убедить, что никакой Блишвик не оставил на ней неизгладимых шрамов. Что призрак Ланы — даже если она где-то там, в неизвестности, всё ещё дышит — не сможет окончательно разрушить её изнутри. В этот вечер она пошла в библиотеку раньше других, словно беглянка, скрывающаяся от собственных мыслей. Блокнот лежал в сумке нетронутым, ожидая своего часа. Клара опустилась в одно из кресел, включила магический светильник — мягкий зелёный свет окутал пространство вокруг неё тёплым коконом — и развернула перо с торжественностью полководца, готовящегося к битве. Список для вечеринки: - магические гирлянды с эффектом северного сияния (с позапрошлого года), - фонтаны с тыквенным пуншем, - приглушённые чары звукоизоляции (Маркус?), - конфетти-самосбор с гербом факультета, - живая музыка (можно пригласить Лирикла Торнвейла, папа знает его продюсера), - персонализированные подарки для гостей (спросить маму)... Она уже собиралась дописать про эльфийское вино — домашние связи помогли бы раздобыть пару бутылок редкого урожая, — когда взгляд невольно скользнул к одному из стеллажей. Там, в полосе света от факелов, Харпер разговаривала с Оскаром. Слишком близко стояли, слишком напряжённо жестикулировали, а после разговора Харпер выглядела так, будто вот-вот сорвётся и побежит неизвестно куда. Клара нахмурилась, и перо в её руке, словно обретя собственную волю, вывело внизу страницы: «Харпер? Оскар Уоррен?» Следом появилось имя Оливии, потом — словно призванное из глубин подсознания — имя Ланы. Мэдисон Роули. Лорелея Мэлвиш. Даже Эдвард Блишвик. Пальцы решали за неё, что писать, а разум лихорадочно складывал пазл: записка, шантаж, тайный роман, связи между ними всеми. Что-то не сходилось в этой картине, что-то щёлкало внутри, как замок, готовый открыться от правильного ключа. Клара откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, пытаясь унять внезапно участившееся сердцебиение. Глубокий вдох — воздух с привкусом старых книг и зимы за окном. И ещё один выдох. Нет. Не сейчас. Не сегодня. Не тогда, когда нужно сосредоточиться на будущем, а не копаться в прошлом. Она выпрямилась с решимостью, взяла палочку и произнесла заклинание почти шёпотом: — Табула раса. Чернила на пергаменте вспыхнули призрачным светом и растворились в воздухе, оставив после себя только ровный, девственно чистый лист. Отложив палочку, Клара взяла перо заново — на этот раз с железной решимостью не отвлекаться. Список для вечеринки: (второй дубль, без отвлечений) - пригласительные (20 штук, строго слизеринцы), - охрана: временные антишпионские чары, - украшения: холодное зелёное пламя + снежные проекции, - еда: канапе с зельем радости (Оливия), - музыка — обсудить с Харпер, кого ещё можно пригласить. На этот раз она писала с математической точностью — чётко, ровно, без единой лишней эмоции, будто составляла боевой план, а не список для праздника. Только вечеринка. Только стратегия. Только победа. Но где-то глубоко внутри, в тех тёмных уголках души, куда не достигал зелёный свет светильника, всё равно билось одно имя. Начинающееся на «Л». И с каждым ударом сердца оно звучало всё громче.

***

Зелье в котле начало темнеть. Оливия дождалась, пока жидкость приобретёт насыщенный фиолетовый цвет, отсчитала и добавила семь семян клещевины. Зелье радости было простым в приготовлении, она варила его почти на каждую слизеринскую вечеринку — особая концентрация здесь не требовалась, поэтому мысли блуждали. Письмо, в котором Оливия предупреждала родителей, что приедет домой поздно, лежало неотправленным в ящике комода: стены Хогвартса ощущались опасными, словно за каждой мог поджидать призрак, пропасть между подругами становилась всё глубже — не было никаких причин оставаться в школе надолго после окончания семестра. Беспокойные мысли всё возвращались к пропавшей записке. Могла ли она быть написана рукой Ланы Макмиллан? Если так, то Эйвери куда хуже в приготовлении ядов, чем ей хотелось бы думать. Она не могла поверить, что Лана жива — это значило бы поверить в свой провал. Руки привычными движениями измельчали сушёный инжир, но Оливия едва замечала, что делает. Она вспоминала о зельях, с которыми работала в ту осеннюю ночь — ночь, когда Лана исчезла из её жизни. Тогда казалось — навсегда.

Шестой курс. Хогвартс, неиспользуемый кабинет на втором этаже.

30 ноября 2024 года, спустя два дня после разговора в библиотеке.

Капля яда растворилась в вине бесследно. Ни необычного запаха, ни изменения цвета, ни следа на прочном бутылочном стекле. Это радовало, но для полной уверенности стоило понаблюдать ещё немного. Ночь только начиналась, и вино было не единственным, с чем предстояло поработать. Оливия Эйвери знала о зельях, ингредиентах и способах приготовления больше, чем готов был рассказать студентам любой преподаватель. Ей было известно, в каком учебнике и на какой странице искать информацию о сроках сбора калган-травы, как правильно использовать истолчённый в порошок рог дромарога, чтобы не потерять ни грамма ценного продукта, какие зелья лучше варить в убывающую луну, а какие — в полнолуние. Любовь и страх, здоровье и самые разнообразные болезни, цвет глаз и волос, вдохновение и удачу, даже смерть — всё сущее могла подчинить рука талантливого зельевара. Многих это пугало. Оливия же чувствовала благоговение и восторг. Когда все учебники и трактаты, кроме запретных, были прочитаны и законспектированы, и усыпляющие, уменьшающие, успокаивающие настойки больше не могли удовлетворить любопытство, Эйвери добилась доступа в Запретную секцию библиотеки и начала интересоваться зельями разрушающими. Яды оказались огромным отдельным миром: бессонница, головокружение, старение души и плоти, кровотечение и потеря рассудка, прирученные, измельчённые и смешанные, заключённые в пробирки. Яды стали её главным увлечением. Позже — однажды под утро, тихие шаги Майкла в коридоре звучали в унисон с ударами её сердца, и она понимала, что уже не уснёт, — из увлечения выросла цель. Но что именно заставляло её ночами прятаться в неиспользуемых кабинетах, прихватив с собой блокнот для записей, нож, палочку для помешивания и пару небольших колб и пробирок: желание отомстить брату или одержимость процессом создания новых отрав? Оливия не могла сказать наверняка. Ночь и не спрашивала — окутывала её тихой темнотой. Особенно хорошо работалось в холодное время года: солнце заходило рано, а бьющийся о стены ветер подхватывал и скрывал случайные неосторожные звуки. Сегодня он скрыл и чужие шаги. Оливия подняла голову, услышав, как открывается дверь, но не испугалась и не бросилась прятать патоку алихоции — только выгнула бровь в немом вопросе. Лана закрыла за собой дверь, села за стол, подперев кулаком подбородок, и протянула: — Никто со мной не разговаривает. Ужасно непривычно. Оливия хмыкнула: — Я это уже слышала. — Но мне совершенно нечего тебе рассказать, кроме того, что ты уже слышала! — округлила глаза МакМиллан, недовольно тряхнув головой. — Всё, что пишут в газетах, — враньё. Если бы родители занимались чем-то подобным, я знала бы! Но все, даже мои подруги, верят журналистам, едва научившимся держать перо, а не представителям старой чистокровной фамилии. Как быстро можно потерять репутацию, Лив, как быстро. — Ты пришла пожаловаться? — Эйвери отложила пробирку и откинулась на спинку стула, холодно уставившись на Лану. — Надо было заботиться о репутации до подписания контракта с маглами. Не понимаю, чего ты хочешь от меня сейчас. МакМиллан была права: хватало одного промаха, одной ошибки, чтобы запятнать фамилию. Оливия не собиралась рисковать своей. Они с Харпер и Кларой даже не обсуждали, что будут делать, когда узнали о торговле семьи МакМиллан с неколдующими. Для всех было очевидно, что это – конец их дружбы. Другого решения не одобрили бы ни семья Эйвери, ни чопорный мистер Нотт, ни строгий мистер Розье. — Я хочу, чтобы ты подумала ещё раз, — прищурилась Лана, наклонившись через стол и протянув руку, будто желала коснуться пальцев собеседницы. — Мы подруги, Лив. Сколько раз я тебя прикрывала? Сколько раз становилась ассистенткой в твоих маленьких экспериментах? Сколько раз помогала раздобыть нужные ингредиенты? Что Клара, что Харп давно отвернулись бы от тебя, зная, чем ты на самом деле расплачиваешься за академические успехи. А я — нет. Так почему же ты отталкиваешь меня? Она коротко хрипло рассмеялась, наклонив голову: — Если бы подружки узнали, на что ты готова пойти ради знаний, мы могли бы стать двойкой отбросов. Чистокровные и униженные. Только ты и я. Оливия поджала губы, медленно выдохнула, пытаясь скрыть дрожь. Ни один зельевар, даже самый одарённый, не стал мастером своего дела без постоянной практики. А практика требовала материалов. Кое-что Эйвери могла купить в Косом переулке, некоторые ингредиенты сумела выпросить у преподавателя, аргументируя это необходимостью готовиться к конкурсу, но особо редкие и опасные было трудно добыть, не называя имени и не пользуясь связами родителей. И тогда пришлось идти на хитрости. Она покупала снадобья в Лютном переулке, выпив перед этим оборотное зелье, чтобы торговцы тёмными артефактами не увидели её настоящее лицо, и собирала травы в Запретном лесу. Она научилась забалтывать молодых работников Больничного крыла, чтобы стащить бутылёк сильнодействующего препарата прямо у них из-под носа. Она даже согласилась некоторое время чистить колбы у торговца отравами Шайверетча в обмен на записи его деда — мать упала бы в обморок, узнав, что Оливия замарала руки такой работой, да ещё и в таком месте. Ни Харпер, ни Кларе ничего об этом не было известно — в отличие от Ланы. Но это было ещё не самое худшее. — Может, расскажем девочкам о случае с маленькой Мэлвиш? — хитро спросила МакМиллан, опережая следующие мысли Оливии. — Объясним, от чего у неё вдруг появилась та ужасная сыпь? Или о том странном парне, чьи выходные в Хогсмиде закончились страшной рвотой? Все тогда решили, что бедняга перепил. Ты всегда умела выбирать правильный момент, дорогая, и это меня восхищает. А та девочка, которая уснула на целых… Лана говорила ещё, но Оливия уже не слушала. Внутри ворочалось беспокойство. Всё вдруг стало пугающе чётким и понятным: Лана знала слишком много, Лане было известно, на что давить, Лана тонула и пыталась потянуть за собой всех, за чьи руки сумеет схватиться. Но Оливия не собиралась падать в грязь вместе с бывшей подругой. Ей ещё столько нужно было сделать. План созрел в голове в одно мгновение. Большой риск, но, если всё сделано правильно, отрава подействует не сразу. Оливия успеет выпить противоядие, а вот Лана… Лана даже ничего не почувствует. Сердце колотилось, как во время полёта, тени вертелись в углах, и круглое лицо подруги в обрамлении золотистых волос казалось единственным светлым пятном во всём замке. Оливия позволила этому свету обмануть себя и оказалась загнанной в угол: либо оттолкнуть МакМиллан и ждать, пока та расскажет всем её секреты, либо остаться и смотреть, как те, кто отдалился от Ланы, отдаляются и от неё, Оливии. Как можно было так долго оставаться слепой? Как можно было не увидеть, что мягкая, миловидная Лана, знающая все тайны, чувствующая все болевые точки, — главный источник тьмы? Эйвери помолчала ещё с полминуты, делая вид, что размышляет, водя кончиком пальца по столу. Затем кивнула: — Ты права, Лана. Я поспешила с выводами, не поговорив сначала с тобой. Не могу тебя бросить, ты слишком много знаешь, — она улыбнулась, демонстрируя, что шутит, указала на бутылку: — Выпьем? Здесь никаких ядов, — короткий выдох, и враньё слетело с языка легко и быстро. — Вино сегодня не для работы — я захватила его для настроения. — Другое дело, — прошептала МакМиллан. — Я знала, что могу на тебя положиться. Если будет вкусно, я, возможно, даже приму твои извинения.

Седьмой курс. Хогвартс. 20 декабря 2025 года.

НЕ ВИНОВНЫ! Дело против семьи МакМиллан официально закрыто. Обвинения не подтвердились. Лану МакМиллан до сих пор не нашли. Автор: Тибальт Фрон, специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Прошёл год с момента, когда имя семьи МакМиллан было впервые втянуто в публичный скандал. В статье, опубликованной в ноябре прошлого года, утверждалось, что представители уважаемой чистокровной семьи якобы причастны к незаконной продаже магических артефактов маглам. Статья вызвала широкую общественную реакцию, а сама семья столкнулась с волной недоверия и осуждения. Напомним, что за это дело взялись сразу два отдела Министерства магии: Отдел магических происшествий и катастроф и Отдел магического правопорядка. Спустя всего несколько дней после публикации статьи исчезла Лана МакМиллан, шестнадцатилетняя дочь Эдриана и Мерилин МакМиллан. Никто не знает, исчезла она в стенах Хогвартса или же за его пределами — информации о её местонахождении нет по сей день. Сейчас Министерство магии официально подтверждает: дело против семьи МакМиллан закрыто за отсутствием состава преступления. Сотрудники Отдела магического правопорядка не обнаружили ни единого доказательства того, что члены семьи имеют отношение к незаконной торговле или нарушению Статуса о Секретности. Материалы, предоставленные анонимными источниками, не подтвердились ни документально, ни в ходе допросов. «Семья МакМиллан не является объектом интереса Министерства в рамках каких-либо текущих расследований», — заявили в Отделе магического правопорядка. «Мы проснулись однажды утром и увидели, что стали врагами. А спустя три дня — пропала наша дочь. Мы не могли простить себе этого ни единого дня с тех пор», — прокомментировала ситуацию Мерилин МакМиллан. Редакция "Ежедневного пророка" приносит официальные извинения семье МакМиллан за прежнюю публикацию, в которой содержались неподтверждённые обвинения. Мы признаём, что поспешные выводы и недостаточная проверка фактов могли повлиять на общественное восприятие семьи в критический для неё момент. УЧЕНИЦА ХОГВАРТСА ТАК И НЕ НАЙДЕНА. ПОИСКИ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ. Министерство подтверждает, что исчезновение Ланы не связано с публикацией статьи, якобы разоблачающей МакМилланов, однако сами МакМилланы так не считают. В настоящий момент Лана числится пропавшей без вести. Родители просят всех, кто может обладать информацией, обращаться в Отдел пропавших лиц, но поиски Министерства отныне приостановлены. «Мы продолжаем искать. Мы надеемся. Но самое трудное — делать это в тишине», — сказал Эдриан МакМиллан. Мы призываем общество пересмотреть своё отношение к случившемуся. Трагедия, выпавшая на долю МакМилланов, требует не осуждения, а сочувствия и поддержки.