Всё тайное становится явным.

      Харпер как никто понимала, что пером можно ударить в самое уязвимое место и тем самым сокрушить. Продрогшие пальцы мяли страницы «Пророка». Бессознательно. Отрешённо. Яичница с беконом и парочка поджаренных тостов в тарелке на столе в Большом зале оставались нетронутыми. Многозначительная тишина съела весь завтрак, оставив лишь шелест газетных страниц и чуть различимый механический звон рождественских шкатулок на каминах. По всей школе уже неделю висели украшения различных мастей. Большой зал очаровывал. Над длинными столами парили сотни свечей, чьи огоньки магия удерживала в спокойствии, не давая дрожать от сквозняков. Зачарованный потолок заволокла вьюга, и огромная ель в центре почти касалась верхнего свода, раскинув густые, глубокого зелёного цвета ветви. Вокруг толпились курсы помладше, что не вызывало желания подойти и рассмотреть игрушки, как раньше. Когда всё ещё было хорошо, когда все они были детьми. За слизеринским столом стало нечем дышать. Словно правда, упавшая на головы, втянула в себя весь воздух, прежде чем закопошиться в мыслях учеников. — Поверить не могу, — ехидным тоном произнесла Мэдисон Роули, сидя поодаль, — так, получается, МакМиллан зря психанула и свалила? — спрашивала она скорее ребят, сидящих рядом, но у Харпер перехватило воздух. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась она, жестко прервав насмешки рыжей слизеринки. — Почему ты уверена, что она свалила? Ты знаешь, где она? — челюсть Харпер задрожала от ледяной ярости, вызванной страхом. Уже сегодня тот самый день. Уже сегодня выйдет новый выпуск «Шёпота вестника». Она так долго трудилась над ним. Станет ужасно жаль, если такая кропотливая работа не будет оценена по достоинству сотней учеников Хогвартса. До того, как прилетели совы и принесли «благие вести», Харпер рассматривала подруг. Теперь понятие «подруга» очень сложно выстраивалось у неё в голове, когда в Выручай-комнате лежал целый тираж «Вестника», очерняющих Клару и Оливию. Не только их, но и их семьи, также Блишвика, которого, скорее всего, уволят сразу же, как только директор школы откроет нужный разворот за чашкой чая с трюфельными конфетами. Харпер не была дурой, она отравила и своё имя на страницах журнала ядовитыми чернилами. Но это ни за что не сравнится с той гнилью, которую Харпер выводила строчка за строчкой, используя всё своё журналистское красноречие. И сегодня она жалела о содеянном. Но было ли время передумать? Существовал ли шанс на то, что Лана всё же мертва? О них с Оскаром мог узнать кто угодно. Этот кто-то мог наблюдать за её растерянным видом, когда Харпер получила записку, переданную Уорреном. Об Оливии и Кларе могли соврать. Но никто не мог знать о «Вестнике». Никто. Перо и чернила зачарованы на чужую поисковую магию, их невозможно отследить по написанному тексту. Журнал всегда печатался в несколько десятков экземпляров, Харпер не прибегала к заклинанию умножения предметов, чтобы нельзя было его отменить, и чтобы все они не вернулись к своему исходнику, который оставался бы у своего автора. Даже если кто-то обратил внимание на то, как Харпер пропадает в стене, едва ли кто-то связал это с журналом со сплетнями, а не побегом в Хогсмид через неизвестный никому тайный ход. — Ты слышишь меня, Роули? Ты видела её? — почти кричала Нотт. Кто-то решил бы, что Нотт сошла с ума, кто-то — что Харпер очень хочет вернуть подругу. Потому и взгляды учеников, обращенные к ней, были разными: от недоумевающих до сочувствующих. Харпер только сейчас поняла, что чуть не ринулась к Мэдисон через стол с вилкой в руке. Лишь прохладная ладонь Оливии притормозила её пыл, и Нотт села обратно на скамью. От этого касания её пронзил озноб. Это не было жестом поддержки — скорее жестом: «Сядь, не позорь нас.» — Нотт, — усмешка расползлась вместе с её широким ртом, — а я-то думала, что это Розье самая чокнутая среди вас троих. Сгноили подругу своим презрением, а теперь плачетесь, что её больше нет, — язвила Мэдисон, отправляя в рот толстый кусок пирога. — Мне до вашей Ланы нет никакого дела. Жива она, мертва или прячется весь год в туалетах Хогвартса — не моя проблема. А ваша, — она внимательно посмотрела прямо на Харпер. — Что ты сказала? — вопрос сорвался на выдохе. — Что не моя проблема, Нотт, отвали уже, — отмахнулась Мэдисон, продолжив свою ленивую утреннюю трапезу. — Подарю Лэнсу классную куртку, а Корин… Харпер перестала слушать. Ей показалось. Даже голос прозвучал как-то неуловимо знакомо. Нет, она сходила с ума. Столько дней пребывать в неведении и бесконечном «а что, если?» оказалось для Харпер заточением в собственном теле. Нельзя ни поделиться с подругами, ни отказаться от указаний Ланы. На кону её репутация. На кону её свобода. Они бы никогда не поняли. Они бы отказались и от неё, как отказались от Ланы. Все они. Слизеринка, порочащая свою чистую кровь кровью грязнокровки с самого ненавистного факультета. Клара это даже обсуждать бы не стала. А леденящий взгляд Оливии добил бы её своим безразличием. Она помнила его. Этот взгляд, провожающий Лану. Харпер поднялась из-за стола. Завтрак для неё был окончен. Тарелка так и осталась нетронутой. Она вышла из Большого зала, врезаясь по пути в гриффиндорцев и пуффендуйцев. Крепкая ладонь поймала её запястье, и газета, скрученная в рулон, выпала из руки. — Всё хорошо? Эй, Нотт! — сквозь туман послышался чей-то голос. Харпер подняла глаза и встретилась с теплым прищуром Оскара. Вырвав руку из его цепких пальцев, Нотт огляделась, чтобы найти признаки любопытства. Из-за угла коридора показалось лицо. То, что являлось к ней по ночам в кошмарах. То, что видела она в последний раз на Астрономической башне, перекошенное от гнева. Толпа снующих учеников рассеяла видение. Обескураженный Оскар вновь сделал попытку вернуть Харпер к реальности. Но она отступила и сбежала по коридору, преодолевая лестницы, факелы, открытые окна, впускающие морозный воздух, омелы, спускающиеся с потолка, двери-двери-двери и, наконец, главный вход, открывающий путь во внутренний двор. Харпер глотнула обжигающе холодный воздух и закашлялась. В груди становилось тесно. Лана не могла быть живой. Почему тогда она до сих пор не появилась? Она должна была разбиться. Прямо здесь. Харпер спустилась со ступеней и подняла голову вверх. Черные волосы послушными волнами соскользнули на спину, обнажив белоснежную шею. Башня возвышалась немного поодаль, у самого края дворика — там, куда обычно завхоз сгребал снег в серые рыхлые кучи, вполне готовые поймать легкое тело худощавой девчонки с волшебной палочкой.

***

Вечеринка перед каникулами — самая важная часть декабря, не считая промежуточных зачётов, которые уже отзвенели перьями и чернилами. Холодное зелёное пламя в каминах и на свечах погружало гостиную Слизерина в таинственный полумрак. Чёрное озеро за толстыми стеклами высоких окон подыгрывало зловещей предрождественской обстановке. Снежные проекции, созданные Кларой, напоминали осколки льда: они кружились по мраморному полу, по стенам, вспыхивали на восторженном лице то одного, то другого слизеринца, отведавшего канапе от Оливии. В углу на приподнятой магией платформе играла живая музыкальная рок-группа Cryptic Whispers. Их приглушенная, но ритмичная музыка словно плела заклятия. Под потолком раскинулись сотни тонких серебристых и зелёных лент. Запах мандаринов, чёрного шоколада и хвои незаметно наполнял пространство, и всё вместе это создавало атмосферу чего-то почти древнего, опасного и праздничного одновременно. В нише притаилась парочка целующихся под омелой слизеринцев. Харпер, Клара и Оливия наслаждались тыквенным пуншем в своих креслах, небрежно бросая потухшие взгляды на веселящихся сокурсников. — Как думаете, получается, Лану перестало искать Министерство, потому что родители оказались им административно неинтересны? — спросила Харпер, отвлекаясь от собственных мыслей. — А я думала, они собирались помочь. Но, похоже, ты не нужен Министерству, пока не окажешься подходящим для наказаний, — она старалась держать лицо, старалась выглядеть непринуждённой. И Харпер Нотт удавалось это половину вечера, ровно до того момента, пока на всех столиках не появился выпуск «Вестника». Она делала вид, что не замечает и утопает в стакане с пуншем. Но кто-то всё же добрался до нужной страницы. Музыка смолкла по просьбе жутко наглого слизеринца, и Мэдисон Роули расхохоталась. Она отобрала у него журнал и начала громко зачитывать под меняющиеся лица слизеринцев. ПОРОЧНЫЕ СВЯЗИ И КАК ПЛЕСТИ ИЗ НИХ ЛЕСТНИЦЫ В БУДУЩЕЕ. Меня всегда не покидало сомнение. Как Клара Розье, единственная девушка среди нападающих в квиддичных сборных — уставшая, вечно с синяками, которую чаще видят в раздевалке, чем в библиотеке — каким-то чудом стабильно получает выдающиеся оценки. Особенно по зельеварению. Особенно от профессора Блишвика. Совпадение? Возможно. Но в Хогвартсе совпадения чаще всего носят чёрные мантии и тихо захлопывают двери изнутри. По слухам, в кабинете профессора Блишвика уже давно не пахнет ни мандрагорой, ни змеиным жиром, лишь жаром сплетающихся вспотевших тел. И если Клара туда заходит с пустыми руками, выходит она с полным комплектом: «П» в табеле успеваемости, лишним баллом к факультету и растрёпанными волосами. Кто-то называет это обаянием. Я называю это содержательным стонами в обмен на академическое благополучие. Пожалуй, это единственное зелье, которое у неё действительно получилось. Но Клара, профессор Блишвик не протянет тебе руку в успешное будущее. Одумайся, бери выше. Как тебе наш директор? А теперь — к другой звезде. Оливия Эйвери. Та самая, которая, в отличие от Клары, не нуждается в чьих-либо оценках, потому что знание у неё в крови. Но, похоже, не только знание. Потому что, если верить стенам, что помнят многое, особое тепло в глазах Оливии никогда не было адресовано профессорам, в них плещется огонь иной любви к старшему брату Майклу. Такой сочный плод, обвитый греховным венцом. Любимый брат всегда знает, как правильно и как нужно, правда ведь? И это уже не просто сплетни. Это шёпот в коридорах, отворачивающиеся лица на семейных мероприятиях и приветствия, сказанные сквозь зубы. Возможно, у Оливии свой план, как добраться со дна до вершины министерских должностей. Эйвери — фамилия, которую раньше произносили с уважением. Теперь — с настороженностью. Интересно, как будут смотреть на эту «семейную идиллию» те, кто раньше целовал им перстни на балах? Вопрос, дорогие читатели, остаётся один: это действительно новое поколение чистокровных или просто поколение, которому наплевать, с кем и за что? Пока одни сдают экзамены, другие сдают принципы. Угадайте, кому зачтётся. Кровь стучала в висках так громко, что заглушала даже смех Мэдисон. Клара сидела в кресле, вцепившись в подлокотники так крепко, что костяшки побелели. Каждое слово из «Шёпота вестника» врезалось в неё как удар кнута, а потом ещё один, и ещё. Содержательные стоны в обмен на академическое благополучие. Что за мерзкая сука это написала… Мерзкая, мерзкая сука… — Продолжай, Роули, — процедила она сквозь зубы, хотя каждая клетка её тела кричала, чтобы она встала и размазала рыжую стерву по стене. — Что там ещё написано? Мэдисон довольно ухмыльнулась, злорадствуя, и перевернула страницу, продолжая зачитывать про Оливию и её «особые отношения» с братом. Потом дошла до части про Харпер: — А вот и про нашу третью звезду! «СКРЫТЫЕ СТРАСТИ ПОД ШЁЛКОВЫМИ ПРОСТЫНЯМИ: Харпер Нотт всегда была образцом чистокровной элегантности — правильные манеры, правильные знакомства, правильные мысли. Но, похоже, в её безупречном мирке есть одна крохотная трещинка: пристрастие к запретной литературе. Да-да, те самые магловские романы, которые она прячет под матрасом и читает по ночам, краснея от стыда. Кто бы мог подумать, что наша принцесса так увлечена историями о любви простолюдинок?». Клара резко выдохнула. Это что, серьёзно? Магловские книжки? На фоне того, что про неё и Оливию написали, это выглядело как детская шалость. — Это всё? — спросила она, и голос прозвучал опасно тихо. — По Харпер это всё? В её голове резко возник образ Эдварда. Завтра же он всё узнает, если ещё не знает. Его уволят. Если не директор, то её семья позаботится о том, чтобы он вообще исчез не только из Хогвартса, но и стал невидимкой в магическом мире в целом. Их встречи в его кабинете после уроков, его руки на её талии, его обещания совместного будущего... Всё рухнуло в одночасье, когда появилась та чёртова записка, это был лишь вопрос времени. — Скромно как-то, правда? — с ядовитой усмешкой прервала её мысли Мэдисон. — По сравнению с вами с Оливией... Клара медленно поднялась с кресла. Каждое движение выдавало сдерживаемую в ней агрессию, словно стоит кому-то её коснуться — и от него не останется и следа. Она обвела взглядом гостиную — все слизеринцы смотрели на неё, жадно ожидая продолжения шоу. — Интересно, — громко, почти истерично протянула Клара, и в её голосе зазвенела сталь. — Очень интересно. Про меня пишут, что я шлюха. Про Оливию — что она спит с братом. А про Харпер — что она читает романы. Как... удобно. Она развернулась к Харпер, которая сидела, словно окаменевшая, как и все присутствующие. — Удивительно, правда? — продолжила Клара, делая быстрый шаг к подруге. — Кто-то очень хорошо знал наши секреты. Кто-то достаточно близкий... Харпер, гребаная ты сучка… — Что ты хочешь этим сказать? — удивленно вскрикнула Мэдисон. — Я хочу сказать, что автор «Шёпота» явно... — Клара замерла прямо перед Харпер, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, готовые обхватить хрупкое горло подруги без всяких доказательств вины — одной лишь слепой ярости было достаточно. Но её внимание оторвало волной изумлённых вздохов и приглушённых восклицаний. И тогда она материализовалась из теней. Словно никогда не покидала этих стен — медленно, с торжественностью королевы, возвращающейся к престолу. Каблуки отбивали погребальный ритм по мраморному полу в гробовой тишине. Фигура всё это время была совсем близко, почти на расстоянии вытянутой руки, но Клара не замечала её сквозь пелену ярости, застлавшую глаза. — Привет, подружки, — сказал знакомый голос. Лана МакМиллан улыбалась. Та же ангельская улыбка, те же золотистые волосы, те же голубые глаза. Только теперь в них плескался холодный огонь мести. — Соскучились? Кто-то из толпы взвизгнул. Мэдисон выронила журнал, и он упал на пол с глухим звуком. По гостиной прокатился ропот ужаса — все знали историю исчезновения Ланы МакМиллан. — Это невозможно, — прошептал кто-то. — Она же... она же пропала... — Мёртвая, — пробормотал другой слизеринец. — Она должна быть мёртвая... Но Клара ничего не слышала. Мир сузился до одного лица. До одной фигуры. Год. Целый гребаный год она видела это лицо в кошмарах. Оплакивала. Ненавидела себя за то, что сделала. А Лана МакМиллан была жива. И явилась словно по зову — в самый апогей крушения репутации Клары. Как театрально. Как изысканно жестоко. Ярость накрыла её как цунами. — Ты, — прошипела Клара, и её голос задрожал от злости. — Это ты всё сделала! Ты чёртова сука! Она рванулась вперёд, но кто-то схватил её за руку. — Клара, не надо! — кажется, это был Лэнс Яксли. — Отпусти меня! — она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Отпусти, Лэнс, я убью эту мразь! — Ну вот, — спокойно сказала Лана, наблюдая за происходящим, лениво устроившись на месте, которое до этого занимала Клара. — А я-то думала, ты будешь рада меня видеть. Мы же были лучшими подругами. Она не смотрела на Харпер или Оливию. Только на неё. Как будто всё, что случилось, было между ними двумя, ведь именно Клара в итоге бросила её умирать, именно она стала последней каплей в море её страданий. — Рада? — Клара засмеялась, и смех прозвучал истерично. — Рада видеть мёртвую суку, которая год строила из себя жертву? Вокруг них стояла гробовая тишина. Даже Лэнс, который держал Клару, замер, боясь пропустить хоть слово. — Мёртвую? — Лана наклонила голову. — Но я же совсем живая. Правда, вы все видите меня? — она обвела взглядом остальных слизеринцев. — Хотя для вас троих я действительно должна была умереть. После того, что вы со мной сделали. — Что мы сделали? — Клара рванулась снова, Яксли уже не мог удерживать её. — Что мы сделали? Ты сама всё разрушила! Сама пошла на меня с шантажом! — Шантажом? — переспросила Мэдисон, подливая масла в огонь. Глаза её горели от любопытства, как и у всех кто был там. — О да, — улыбнулась Лана. — Я пыталась напомнить своим дорогим подругам о нашей связи. О том, что мы должны были поддерживать друг друга. Но оказалось, что их секреты дороже моей жизни. — Заткнись! — взвыла Клара. — Просто заткнись! Ты же сама... ты пыталась меня уничтожить! — Уничтожить? — Лана рассмеялась, и звук был мелодичным и ядовитым. — Клара, дорогая, это ты меня убить пыталась. Заперла в туннеле и оставила умирать. Помнишь? Или ты уже забыла, как захлопнула проход и ушла? Вокруг них прокатился шёпот ужаса. Слизеринцы переглядывались, их глаза горели от жадного любопытства. — А теперь посмотри на себя, — продолжила Лана, делая медленный шаг вперёд. — Падение в грязь на квиддиче было лишь моим развлечением. Твой любимый профессор Блишвик завтра же исчезнет, словно его никогда и не было. А твоя семья... о, твоя семья будет в восторге от новостей. Папочка небось уже получил сову с моим посланием. Мир под ногами Клары затрещал, как лёд на тонущем корабле. Всё, ради чего она жила, рушилось на её глазах с тошнотворной неизбежностью. — Но знаешь, что по-настоящему восхитительно? — Лана наклонилась ближе, и в её голубых глазах плескался жидкий яд. — Помнишь ту самую историю? Ты, твой отец, семья маглов... Я хранила её, как все твои секреты. Даже когда ты выбросила меня, как сломанную игрушку! Теперь… как думаешь, сколько времени понадобится Министерству, чтобы направить к твоему папочке аврорский визит после того, как они получили моё подробное письмо? Лицо Клары побледнело. Этот секрет... именно из-за него она и решила убить Лану год назад. Именно его она боялась больше всего. — Хватит, — голос прозвучал как шипение змеи перед броском. Палочка материализовалась в её дрожащих пальцах. — Или что? — насмешливо спросила Лана. — Убьёшь меня? Опять? Магия взорвалась в Кларе, как дамба, которую снесло напором воды. Год молчаливой скорби. Год боли, страха, вины — и всё это время эта сука планировала её уничтожение. Розье понимала — терять больше нечего. — Круцио! — взвыла она, направляя палочку на Лану. Заклятие просвистело мимо — Лана увернулась, а красная вспышка ударила в стену, оставив на камне чёрную отметину. Гостиная взорвалась криками. Слизеринцы отпрыгивали в стороны, выбегали из помещения, кто-то упал, опрокинув столик с угощениями. Лана замерла, глядя на чёрную отметину на стене. Потом медленно перевела взгляд на Клару, и в её голубых глазах мелькнул настоящий страх. Клара действительно хотела её убить. Снова. И при стольких свидетелях. — Непростительное заклятие... — прошептала Лана, и из её горла вырвался истеричный смех. — Ты же понимаешь, что тебя теперь посадят в Азкабан? При стольких свидетелях... — смех становился всё более высоким, граничащим с безумием. — Боже, Клара, ты же сама себя погубила! — Экспеллиармус! Вспышка заклинания полетела в сторону Клары, чтобы обезоружить. Оливия понимала, что уже поздно, что непростительное заклятие уже произнесено, но не желала, чтобы Клара, разгневанная неудачей, попробовала ещё раз. Мир вдруг закружился и посыпался, но Оливия пыталась сохранить хотя бы унцию спокойствия и здравого смысла. Она посмотрела на ещё не успевших сбежать однокурсников: кто-то наблюдал за представлением, впитывая каждую деталь, кто-то, полуспрятавшись за мебелью, глядел на Клару полными ужаса глазами, кто-то рассматривал Лану, словно та ещё секунду назад была каминной статуэткой, а сейчас вдруг ожила и заговорила. И никто, Мерлинова борода, никто ничего не делал. — Уведите её, — прошипела Оливия, кивком указывая на Розье. — Идиоты, вы что, не видите? Лэнс и Дэниел тут же опомнились, подхватили Клару под руки и потащили в сторону спален. Оливия надеялась, им удастся не пустить Розье обратно в гостиную, и её совершенно не интересовало, как именно они будут это делать: с помощью уговоров, физической силы или обездвиживающих заклинаний. Главное — не дать охотнице натворить ещё больше глупостей. И самой не стать соучастницей убийства — такого громкого, такого открыто жестокого, такого... безвкусного. Она перевела взгляд на Харпер, и к горлу подкатила тошнота. Приятная Харпер. Старательная Харпер. Эйвери подозревала, что она может быть автором записки, и сейчас, после появления такого глупого секрета Нотт в «Вестнике», её подозрения только возросли. Но какую роль в этой игре сыграла Лана? — Вы придумали это вместе? — она по очереди смотрела то на Харпер, то на каким-то чудом выжившую подругу. Мягкое белоснежное лицо в рамке тёмных волос. Ангельское лицо и будто переливающиеся золотом волнистые локоны. — Лана мстила нам с Кларой, а ты, Нотт... Позавидовала? Ненавидела нас за то, что мы лучше тебя? Что мы сделали тебе? — Ах, Лив, прекрати, — Лана замахала руками, будто отгоняя назойливую муху. — Отстань от милой Харпер. Что сделано, то сделано. Давай лучше поговорим о твоих грехах. Не желаешь объяснить, зачем ты пыталась напоить меня ядом? Прошелестел ещё один удивлённый вздох. Кто-то приглушённо вскрикнул. Мэдисон нарочито брезгливо осмотрела канапе, которое держала в руке, и отложила его обратно на тарелку. — Как ты... — слова застряли в горле. Столько всего хотелось спросить. Столько всего хотелось никогда не спрашивать, чтобы не получать никаких ответов. — Узнала? — Лана хмыкнула. — Дорогая, ты никогда не стала бы пить во время работы. Ни-ког-да. Думала, я поведусь на такое дешёвое враньё? А услышав в вине травяные нотки — совсем слабые, надо отдать тебе должное, — я окончательно убедилась, что в бутылке не только сахар и виноград. Как я выжила? Сразу же бросилась искать противоядие, конечно. В некотором смысле... ты сама меня спасла. Если бы я не проводила столько времени, сопровождая тебя в Лютный переулок, не узнала бы и половины того, что знаю сейчас. Не представляла бы, где искать антидот. Или ты хотела спросить, как я узнала о вас с Майклом? Лана улыбалась, как сытая кошка. Устроилась удобнее, грациозно закинула ногу на ногу. Протянула руку, намекая, чтобы ей подали пунша, и несколько слизеринцев тут же засуетились с напитком. Оливия наблюдала за всем этим тихо и настороженно, всё ещё сжимая в руке палочку, хоть и понимая, что вряд ли позволит себе ею воспользоваться. Пальцы дрожали. Она чувствовала подступающие слёзы, чувствовала, как наполняет рот металлическим привкусом слишком сильно закушенная щека. Чувствовала обжигающие взгляды однокурсников и триумф МакМиллан. Её Майкл, её кровь, её самая большая любовь и самый страшный секрет. Её ящик с грязным бельём лежал, выпотрошенный, под ногами всех, кто желал смотреть, а она ничего не могла с этим сделать. — Где ты была всё это время? — голос дрожал, но Оливия старалась казаться спокойной. — Почему не вернулась раньше? — Она помолчала, потом искривила губы в насмешке: — Понравилось делать больно родителям, как сделала нам? Они ведь переживают за тебя, знаешь. Удар получился отчаянным и слабым, словно укус угодившего в капкан зверька, не способный повредить даже перчатку охотника. Лана улыбнулась: — Не могла отказать себе в удовольствии понаблюдать за вами. Иногда я была в Выручай-комнате. Иногда — в Хогсмиде. Иногда с помощью оборотного зелья превращалась в тихую когтевранку Мэй Хо и одалживала у Харпер перья перед лекциями. А иногда даже не пряталась, но вы были слишком заняты собой, чтобы меня заметить. Хотя... кажется, Кларе это однажды удалось. — Это тебя она видела во время матча, — прошептала Оливия. Почему Розье ничего не сказала? Эйвери почувствовала, как внутри расползается щупальцами гнев. Но он тут же растворился в спокойном осознании: она, Оливия, тоже ничего не рассказала о записке. Да и Харпер даже не намекнула, что знает: Лана жива. Секретов между ними давно стало больше, чем правды, желания сохранить лицо — больше, чем доверия. Были ли они вообще когда-нибудь подругами? "Змеиные" браслеты, четыре девочки в зелёных юбках, безалкогольный пунш, острый запах хвои и звонкое хихиканье под омелой. Были. Вот только те дни — давно размытые воспоминания. Лана собрала их, Лана их склеила, а после её исчезновения троица держалась вместе скорее по привычке, словно дрессированные птицы, которые не знают иных путей, кроме выученных. — Ты сказала, Клара оставила тебя умирать, — напомнила Эйвери. Было, в общем-то, совершенно неважно, как Лана выжила, как целый год ухитрялась оставаться невидимой, даже как узнала их тайны: ничего не меняло того факта, что она здесь, живая, обиженная, пришедшая мстить. Но Оливия хотела знать. Хотела докопаться до сути, как делала это в учёбе. Так надеялась хотя бы частично вернуть себе контроль. — О да, — кивнула Лана, и улыбка сползла с её лица. — Даже не знаю, что хуже: быть отравленной или после падения с башни запертой в тоннеле, о котором почти никто не знает, без надежды на освобождение? — Падения с башни? — визгнула Мэдисон Роули, которая до этого умудрялась сохранять молчание. — Кто-то из них тебя ещё и с башни сбросил? Мерлин, вы сумасшедшие. Вы все поехавшие, абсолютно чокнутые... — Нет-нет, меня никто не толкал, — перебила её МакМиллан. — Физически. Я сама сбросилась. Было слишком больно осознавать, что самые близкие отвернулись. — Она сделала паузу, позволив ещё одному удивлённому вздоху отбиться от каменных стен. Несколько слизеринцев смотрели с сочувствием. — А Клара, увидев меня, окровавленную, затащила в заброшенный тоннель, о котором знали только мы с ней, и оставила там умирать. Вот так, — она пожала плечами, будто рассказывала о чём-то обыденном. — Но, к её сожалению, травмы оказались не настолько серьёзными, а у меня с собой была палочка. К тому же... я понимала, что просто обязана выжить. Обязана вернуться и поздравить подруг с Рождеством. Но не могла же я прийти на вечеринку с синяками, правда? Пришлось целый год ждать следующей. Мэдисон тихо хихикнула. Кто-то присвистнул. А потом прозвучал голос Дэниела Мракса — тот неизвестно когда успел вернуться в гостиную и, видимо, только и ждал паузы в разговоре: — Грифону в задницу ваши разборки, Эйвери! Лучше расскажи, так ли хорош старина Майкл? А вы с ним делаете это в его постели или у тебя? Или, может, в спальне родителей? — Ваддивази! — взмах палочкой, и в Дэниела полетели бокалы. — Силенцио! Не смей, — прошипела Оливия, всё ещё направляя палочку на уже онемевшего Мракса. Она больше не могла сдерживаться. Пусть всплыла бы попытка отравления, пусть все узнали бы, где Эйвери брала ингредиенты и под чьим руководством оттачивала навыки приготовления ядов, но брат... Эта тайна должна была остаться в стенах поместья. Пусть они пропитались бы ею, густой и стыдной, пусть тело хранило бы отпечатки запрещённых прикосновений, но слышать, как об этом разговаривают... Как об этом шутят... Мерзко и больно. Оливия знала, что покраснела — от злости и стыда. Знала, что упала туда, откуда никогда больше не выберется. И знала, кто в этом виноват. — Что тебе нужно, Лана? — она резко вдохнула, повернулась, направила палочку на Харпер: — А тебе, мерзавка? Что тебе нужно? — покачала головой, добавила уже тише: — Зачем?