Легилименция.

      Появление Ланы, Круциатус от Клары и срыв Оливии слились в омерзительную какофонию — зловонную, вязкую трясину ненависти. Одно дело — держать перо, и совсем другое — когда держат тебя. За горло. Шёпот, смешки, взгляды, полные презрения и жажды выскоблить ещё больше грязного белья из шкафов знаменитой троицы. Они ждали этого все годы. Их острые клыки сочились ядом. Но, вопреки своему желанию вонзить зубы, на Лану они смотрели так, словно она спустилась с небес подобно вершителю чужих судеб, а не вышла из своей пещеры, откуда весь год наблюдала, высматривала и готовилась напасть. Они больше не видели в ней дочь предателей крови, нарушивших Статус о Секретности. С выходом «Пророка» все только и говорили о том, как им жаль МакМилланов. Теперь воскресший Лазарь вернулся домой. Лана не сказала о том, что Харпер толкнула её с башни. А толкнула ли? Харпер больше не осознавала, где реальность, а где выдумка. Быть может, Лана сама этого хотела? Чтобы Харпер слетела с катушек. То томящееся ожидание в её глазах в тот день, когда Нотт оказалась на грани. Что если тот самый импульс Харпер снова был аккуратно направлен чьей-то незримой рукой — той самой, что так умело дёргала их всех за ниточки из-за кулис? Рукой Ланы МакМиллан. Кончик палочки Оливии, направленный на Харпер, заставил её оцепенеть. Музыкальная группа, которую пригласила Нотт, тоже замерла. Мракс отполз назад. Он не мог говорить, но всё равно вытащил палочку из-под свитера, надеясь на свой уровень невербальной магии, которого едва хватало на банальный Экспеллиармус. Харпер не отрывала настороженного взгляда от подруги. — Я этого не хотела, — голос её прозвучал глухо, и она сглотнула пустоту высохшего горла. — Оливия, она меня вынудила. Я получила от неё записку с угрозой… — пришлось замолчать. Угрозой чего? Что все узнают о её отношениях с Оскаром-грязнокровкой-Уорреном? Оливия бы только поддержала распространение этой информации. Лана фыркнула в бокал с пуншем. Она всё понимала, сидя в своём кресле, что так долго пустовало. Она ослепительно улыбнулась, наблюдая за жалкими попытками Харпер исправить положение. — Харп, хватит прикидываться, будто тебе не хотелось, — вмешалась Лана. — Я же знаю, как моя любимая журналистка любит обсасывать чужие косточки. Но, дорогая, ты сыграла главную роль в моём возвращении, — она вытянула ногу и встала, обойдя Оливию, готовую напасть. Она приблизилась к Харпер. Нотт стояла у камина, словно загнанная мышь. Зеленоватый отблеск пламени вырисовывал на её бледном лице танцующие линии. В глазах стояли слёзы, готовые вот-вот сорваться. Она знала, что так и будет. Ей было страшно лишиться подруг — чего-то привычного, что на протяжении семи лет было с ней бок о бок: стабильности. Но больше всего она боялась своего отца, который непременно узнает, что происходит с его дочерью, как только чистокровные слизеринцы наговорят своим родителям о её связи с маглорождённым. Ловушка захлопнулась. Она всё ещё была у Ланы в руках. — Ты обещала, — прошептала Харпер на дрожащем выдохе. И Лана улыбнулась. — За прекрасно исполненную задачу для меня, — она провела по плечу Харпер острым коготком, — как и прежде, я не выдам твою тайну, милая Харп. — Что? Ещё одна тайна? Она презирала тебя, как и все они! — влезла Мэдисон Роули. — Расскажи, Лана. Ты должна быть смелой, мы тебя поддержим. Это гнусное лицемерие заставило Лану скривиться в злой усмешке. Мэдисон всегда не выносила Лану МакМиллан. Но, видимо, триумфальное возвращение королевы в змеиное гнездо и её разлад с любимой троицей подруг, привлекательнее собственных принципов и неприязни. — Тебя это не касается, Роули, — оборвала Лана её надежды. — Неважно же, жива я или мертва, или прячусь по туалетам Хогвартса, — съязвила она, и Мэдисон захлопнула рот, точно поймала муху. — Но хорошо, что у тебя так часто выпадают волосы. Вот только в твоём тощезадом теле мне находиться не понравилось, хоть и оборачивалась я в тебя всего пару раз. Кстати, Харп, — она наклонилась к бывшей подруге и прошептала ей на ухо: — Ты же помнишь, что в тот день у меня была палочка — я просто не могла умереть. Я же не идиотка. Воспоминания прожгли разум Харпер тлеющей сигаретой.

Седьмой курс. Хогвартс. 22 декабря 2025 года.

…И именно в этот момент в гостиную ворвалась декан и несколько ещё недавно решивших ретироваться слизеринцев, в ряду которых находился и Лэнс Яксли. Парень, судя по всему, почуяв жареное, решил не допускать несколько непростительных заклятий минувшим вечером. Хватило и одного — чёткого, но не точного для того, чтобы попасть в цель. Вечеринка закончилась провалом для тех, кто собирался на ней блистать. И триумфом для тех, кто вернулся с той стороны. Это последняя новость и последняя статья последнего выпуска «Шёпота вестника». Автор Харпер Нотт. Через два дня уже все знали о том происшествии в гостиной Слизерина, и даже не из «Вестника». Они знали о Кларе, которую отвели к директору вместе с прибывшим аврором из департамента магического правопорядка; об Оливии, родителей которых вызвали на серьёзный разговор; о Харпер, чья репутация была чуть надломлена, но не уничтожена до конца. Нотт шла по коридору Одноглазой ведьмы — так прозвали его гриффиндорцы когда-то очень давно — совершенно одна. У неё больше не было подруг, в этом они с Ланой были похожи, но всё же последствия у всего случившегося оказались по разные стороны баррикад. Лана не осталась одна, потеряв подруг, она не лишилась уважения, наоборот, возвысилась в глазах всего факультета и чистокровного сообщества благодаря опровержению в статье на своих родителей. Её доброе имя, хоть и с привкусом лёгкой горчинки, вновь оказалось восстановлено. А Харпер блуждала по коридорам в одиночестве, не поднимая глаз, без конца боясь того, что однажды правда о том, что Харпер сбросила Лану с башни, выплывет из уст последней. Или правда о том, что Харпер уже два года водила передружбу с маглорождённым Оскаром Уорреном. И эта правда, которая, скорее всего, первой же совой отправилась бы к её отцу, была страшнее наказания от Отдела правопорядка. Так не могло больше продолжаться. Что-то, точнее сказать, отдельный элемент, внедрённый в её сознание с рождения и отвечающий за навязанную преданность чистокровному сообществу, дабы игнорировать собственные желания и чувства, наконец, дал трещину. Быть может, эту самую трещину и искал когда-то её отец, чтобы забить в неё гвоздь тотального контроля. Записка, пришедшая Харпер сегодня утром, вызвала в ней очередной приступ волнения. Она боялась увидеть на клочке пергамента новый указ королевы змеиного гнезда. Но страх оказался напрасным. На желтоватой поверхности кривым и размашистым почерком значилось лишь одно слово: «Поговорим?» Почерк был ей знаком, а вот посыл — уже давно не был таким отстранённым. На обратной стороне указано лишь место и время. Нотт явилась на несколько минут раньше. На пути по коридору показался знакомый силуэт: крепкий и плечистый, с копной волос, зачесанных в хвост, и в форме для квиддича. Он снял перчатку и машинально, словно волнуясь, заправил и без того уложенные волосы назад. Из-под рукава показалась набитая на предплечье татуировка. — Привет, — выдохнул он. — Привет, — ответила Харпер. — Не волнуйся, о нас никто не знает, если ты об этом хотел поговорить. — Я это и так знаю. И я хотел поговорить о другом, о том, что будет между нами и... — ответил Оскар и злобно фыркнул, словно вообще не ожидал такого начала разговора. — Погоди. Ты серьёзно думаешь, что меня это когда-либо волновало? Это волновало всегда только тебя! Я парился по этому поводу, только чтобы тебе было спокойнее. Это разозлило Харпер. — Тогда что ты хотел обсудить? Ты нихрена не понимаешь, что значит быть отвергнутой обществом только из-за того, с кем ты общаешься. И уж тем более если спишь с гр… — она запнулась, не смея произнести. — С кем, Харпер? — уронив обессиленную ладонь себе на бедро, спросил Оскар. — Ну же, скажи это. — С грязнокровкой, — выпалила Нотт. Оскар сам просил, но произнесённое Харпер поганое прозвище, никогда прежде его не волнующее, так горделиво и без капли сомнений, обескуражило его. Повисло удушающее молчание. — Ты мне нравилась, Харпер. Не как слизеринский трофей и не как объект для секса по углам. Просто нравилась. Я считал, что ты идёшь против всей этой тупой, веками отточенной системы, которой пора умереть. Думал, что тебе нужно время, ведь в тебя эту систему вдалбливали годами. Мне казалось, наша дружба, а затем и… всё остальное, сломают в тебе это, — говорил он вполголоса, всё ещё уважая их совместный статус о секретности. — Но оказалось, что ты просто пользовалась мной ради мнимого протеста, который на деле не стоил и кната. Оскар ожидал, быть может, что Харпер что-то ответит. Что опровергнет его доводы. Но она всё так же молчала и нервно теребила половинку граната на цепочке. — Прости, я должен идти, у меня тренировка, а вечером нужно паковать вещи — уезжаю на каникулы к родным. Он закончил, надев перчатку на руку и оборвав последний шанс, чтобы прикоснуться к её нежной фарфоровой коже. Харпер потянулась пальцами, чтобы остановить отдаляющегося Оскара, но то, что он бросил напоследок, вылило на её сердце котёл с чем-то ядовитым: — И да, не смей больше ничего писать о Рори в свою чёртову газетёнку, — едко велел он, даже не посмотрев на неё через плечо, — она не заслужила твоей грязи. Размазывай её по своим подружкам. В груди зашипело.

Пятый курс. Подземелья Слизерина. Спальня девочек. 30 октября 2023 года.

— Завтра канун Хэллоуина, пойдём в Хогсмид? — предложила Харпер, задрав свой курносый нос. На губах ни следа помады, лицо покрыто веснушками, в глазах — ожидание одобрения от Ланы. Девочки весь вечер просидели на полу, подтащив подушки и пледы, чтобы смотреть на схватку Клары и Оливии на шахматной доске. Конь Оливии выехал на своё место и ударил пешку Клары копытом. Пешка раскололась надвое. — Может быть, Харп, — холодно ответила Лана, внимательно изучая ходы. — Пойди ладьёй, Клара. — Мы могли бы купить сладостей или насобирать их у жителей деревни, — всё предлагала Харпер, мягко опираясь на спину Кларе и играясь с её длинными каштановыми волосами, источавшими аромат табачного цветка, покрытого ванильным сахаром. С запястья Нотт свисали шнурочки плетёного браслета, точно как у Клары и Оливии. Только не у Ланы. Она всё чаще начинала забывать о нём, отмахиваясь тем, что родители подарили ей на день рождения слишком красивый браслет из зачарованного металла, чтобы носить его рядом с «бисерной шалостью». — Ну Харп, ты снова с этой бредовой идеей, вычитанной из магловских книжек? — хохотнула Лана. Она мягко приземлилась рядом с Харпер и провела по её плечу пальцами, встретившись с ней насмешливым взглядом. — Разве твой отец одобряет эту глупую традицию? Если хочешь конфет, я куплю тебе, Харп, только не позорь всех нас, — мило улыбаясь, говорила МакМиллан. Болтать о том, чем Харпер делилась только с Ланой на третьем курсе под одеялом, показывая магловские книги в свете Люмоса, во всеуслышание перед подругами было большой подлостью. Рука Харпер так и замерла на спине Клары, после чего сползла вниз, оставив за собой стылый след. — О чем ты вообще? — возмутилась Нотт. — Старуха Розмерта любит давать конфеты детям, как и хозяин «Сладкого королевства» — раздаёт бесплатно. И у меня есть деньги, чтобы купить их, но разве не интереснее получить в подарок? — бесцветно и без особого уже энтузиазма спросила Харпер. К горлу подкатила неприятная тошнота, сердце заколотилось от неприязни того, что её тайна о запретных увлечениях опять выползла наружу. Слушать, что хотела ответить Лана, она не стала. Нотт поднялась со своего места и вышла из общей спальни, чтобы спуститься в гостиную. — Мой отец не одобрит, если я буду побираться, как дочка Эдриана Нотта, — язвительно заметила Лана, ища в подругах согласие, и не понимала, почему они ещё до сих пор этого не сделали. — Её отец просил позаботиться о Харпер, я лишь выполняю волю мистера Нотта. Клара резко подняла голову от шахматной доски, её карие глаза вспыхнули гневом. — Серьёзно? Ты сейчас будешь унижать Харпер из-за какой-то ерунды с конфетами? — Розье резко поднялась с пола, отбросив шахматную фигуру, которая покатилась по каменному полу спальни. Её волосы взметнулись, в зелёном свете факелов выглядя почти чёрными. — Хватит уже этого дерьма, Лана! Её голос звучал жёстко, почти рычанием. Клара была не из тех, кто молчал, когда что-то её бесило. Даже в окружении мягких пледов и подушек, среди уютной атмосферы их спальни, она могла вспыхнуть, как порох. — Да успокойся ты, — Лана медленно поднялась, откидывая свои светлые волосы. — Я просто напомнила ей о реальности. — Реальности? — Клара фыркнула. — Ты напомнила ей, что она должна стыдиться своих желаний? Как же это знакомо. Лана наклонила голову, изучая разъярённое лицо Клары. — А помнишь урок Защиты от Тёмных искусств на прошлой неделе? — её голос был мягким, словно шёлк, но в нём звучали стальные нотки. Лана медленно поднялась с подушек, плавными и контролирующими движениями, как у кошки, готовящейся к прыжку. Зелёный свет факелов играл на её волосах, создавая почти святой ореол вокруг головы. — Когда ты отвлекалась на флирт Лэнса Яксли? Воздух в спальне словно сгустился. Даже шахматные фигуры на доске замерли в ожидании продолжения. — И что с того? — огрызнулась Клара, но в её голосе уже проскользнула неуверенность, за которую Лана с удовольствием ухватилась. — Экспеллиармус вылетел у тебя криво, — продолжала Лана, делая шаг ближе. Её голос был почти ласковым, материнским, что делало слова ещё болезненнее. — И гриффиндорец обезоружил тебя за считанные секунды. Помнишь? Клара замерла. Каменные стены спальни будто придвинулись ближе, зелёный свет стал тусклее. Её лицо побелело от ярости, кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. — Зачем ты об этом говоришь? — После урока ты была в такой ярости, что разнесла зеркало в туалете, — невозмутимо продолжала Лана, её улыбка становилась всё шире, хищнее. Она знала, что попала в цель. — А потом металась по замку, как загнанная, потому что все видели, как «непобедимая» Клара Розье опозорилась. — Заткнись, — Клара сделала резкий шаг вперёд. — И кто тебя успокаивал? — Лана наклонила голову, изучая разъярённое лицо подруги с почти научным интересом. — Кто сказал всем, что зеркало просто треснуло от магического перенапряжения? Кто заставил всех забыть о твоём промахе? Её голос был мёдом и ядом одновременно. Она улыбнулась той самой улыбкой, которая могла быть одновременно нежной и хищной, заботливой и разрушительной. — Я забочусь о своих девочках, Клара. О всех вас. Клара стояла, тяжело дыша, кулаки всё ещё сжаты. Ярость кипела в ней, горячая и слепая, но одновременно она чувствовала, как Лана снова берёт ситуацию под контроль. Как всегда. Как с первого курса, когда Клара в ярости разбила витрину с ценными артефактами в кабинете профессора Гринвуд после несправедливой, по её мнению, оценки, и получила недельное заключение, а Лана каждый вечер приносила ей ужин и домашние задания. Воспоминания нахлынули неуместной волной: их первая встреча в поезде, совместные ночи за учебниками, секреты, которыми они делились только друг с другом... — Ненавижу, когда ты это делаешь, — процедила она сквозь зубы и посмотрела на Оливию, ища поддержки. Ни Эйвери, ни Нотт не любили влазить в разборки, когда ссорились Лана и Клара. Их разрушительный дуэт мог снести всё на своём пути, и умные люди предпочитали не попадать под горячую руку. — Что именно? — Лана сделала ещё шаг ближе, её голос стал мягче, почти ласковым шёпотом. — Защищаю тебя? — Бьёшь по моим слабым местам, — Клара не отступила, хотя между ними осталось всего несколько сантиметров. Она могла чувствовать знакомый аромат духов Ланы — ландыш, нежный и обманчиво невинный, как сама его владелица. — И не только по моим. — Я просто напоминаю тебе, кто твои настоящие друзья, — Лана протянула руку и легко коснулась руки Клары, движение было таким привычным, отработанным сотнями подобных моментов. — Кто будет рядом, когда тебе плохо. Клара резко отвернулась от прикосновения, но не отошла. — Харпер тоже наша подруга. — Да, она наша подруга, — мягко согласилась Лана, опускаясь обратно на изумрудные подушки и похлопав рядом с собой. — Но она не понимает, насколько важна наша репутация. Не понимает последствий. — А ты понимаешь за всех нас, да? — в голосе Клары всё ещё звучала горечь, но она медленно опустилась рядом с Ланой на мягкие подушки. — Кто-то должен, — Лана пожала плечами, её пальцы нашли руку Клары, переплелись с её пальцами так естественно, как дышать. В её голосе звучала усталость, словно она несла тяжёлое бремя. — Иначе мы все разлетимся в разные стороны и останемся каждый сам за себя. Это тебе нужно? Клара некоторое время молчала, глядя на их переплетённые пальцы. Гнев постепенно утихал, уступая место знакомой усталости от их вечных споров. — Нет, — ответила она, но сжала руку Ланы чуть крепче. — Но ты должна извиниться перед Харпер. — Я знаю, — Лана наклонила голову к плечу Клары, её голос стал совсем мягким. — Завтра поговорю с ней. Извинюсь, как надо. — Ладно, — Клара вздохнула и позволила себе расслабиться. — Мир? — Мир, — согласилась Лана, и как всегда после их ссор, между ними снова воцарилось хрупкое равновесие. Лана подняла голову и посмотрела на Оливию, которая всё это время молча наблюдала за их спором, периодически передвигая шахматные фигуры на доске. — Ты так тихо сидишь, Лив, — мягко сказала Лана, в её голосе не было и следа недавней стальной интонации. — Мудро решила не вмешиваться? Давай с тобой теперь сыграем одну партию, раз Клара решила своей истерикой прервать вашу. Оливия пожала плечами и кивком указала на место возле доски, приглашая Лану сесть напротив. Привычно залюбовалась тем, как фигуры занимают свои места, каждая ровно по центру собственной клетки. Лана наблюдала за этим с расслабленной полуулыбкой, будто и не было только что никакой вспышки гнева. — Пешка на F4, — МакМиллан помолчала, накручивая на палец золотую прядь, а потом вдруг спросила: — Лив, а что ты думаешь о Дэниеле Мраксе? Оливия приподняла бровь, удивляясь не столько самому вопросу, сколько внезапной смене темы и тем, как неуместно это прозвучало. — Я о нём не думаю. Пешка на D5. — Девочки болтают, — начала Лана, нахмурившись, словно не будучи до конца уверенной, что стоит это говорить, — будто дела любовные тебе вообще не интересны. Ну, Роули и её подружки. Оливия проследила за белым конём, которого соперница передвинула на F3, и направила вперёд ещё одну пешку. — Лучше бы им беспокоиться о том, как будут сдавать СОВ, — холодно ответила она. Пешка Ланы поменяла клетку, встав рядом с конём. — За попытками Роули трансфигурировать смешно наблюдать. Конь на C6. — Знаю, правда? — Лана округлила глаза, закивав. Белый слон, подняв хобот, тяжело зашагал вперёд и остановился рядом с фигурами Оливии. — Такие мелочные. Но я беспокоюсь. Они выдумывают ужасные вещи. Кто-то даже удивлялся, почему «Шёпот вестника» ещё не предложил устроить кастинг, чтобы ты смогла выбрать для себя парня. Эйвери понадобилось время, чтобы сделать ответный ход слоном. Она не читала «Шёпот»: считала его не стоящей внимания газетой, непонятно с какой целью собирающей грязь по коридорам Хогвартса. Когда публикуемые там сплетни оказывались особенно интригующими, они всё равно долетали до её ушей — и она каждый раз удивлялась школьникам, желающим совать нос в чужие бельевые ящики. Мысль о том, что она сама окажется под увеличительным стеклом слишком пронырливого журналиста, была ненамного приятнее, чем ощущение слизи на коже. За этими размышлениями Оливия не заметила ни того, что МакМиллан тоже не спешила делать ход, ни её изучающего взгляда из-под полуопущенных ресниц. — Я пока думаю, как лучше пустить слух о твоём тайном увлечении одним сокурсником, — продолжила Лана, заставив своего короля сделать рокировку. — Или о невзаимной любви, но этот вариант мне не нравится. Это в тебя должны безнадёжно влюбляться, а не наоборот. Или о том, как ты сходила на пару свиданий с юношей, который казался во всех смыслах волшебным, но разочаровал. Я предпочла бы не называть никаких имён, но если вдруг понадобится… Или, может, не надо ничего делать? Я знаю, как ты не любишь слухи. Оливия не любила. Но грязные сплетни, на которые не нашлось обеляющих слухов, начинают восприниматься как правда. Она понимала, что с глупым шёпотом в коридорах нужно бороться, и знала, что Лана умеет это как никто. — Надо, — негромко ответила Эйвери. Помолчала, передвинула пешку на Е6. — Пожалуйста. Легилименция — способность мага проникать в сознание другого человека. Маглы называют это «телепатией», «чтением мыслей», но это не совсем верно. Умелый легилимент может считывать воспоминания, некие визуальные образы в памяти, отделять истинные воспоминания от фантазий и снов, даже помещать свои видения в чужое сознание, но читать мысли так, как если бы они были написаны на бумаге, он не может. Так написано в учебнике. Лана читала этот абзац столько раз, что уже выучила его наизусть. Проникать в чужое сознание было как добираться до желтка, пытаясь не повредить скорлупу. Требовало осторожности ювелира и силы расплавляющего металл огня. С разными людьми получалось по-разному: у одних мозг и сердце были как раскрытая книга, другие — часто неосознанно — выстраивали в своём сознании высокие крепкие стены. Искусство начиналось там, где волшебник не пытался ломать эти преграды, а просачивался сквозь них мягко и медленно, как обтачивающая камень вода. Легче всего было с Харпер. Слишком много её энергии уходило на притворство, слишком мало оставалось, чтобы защищать свой разум от чужого влияния. Клара держала свои стены крепко, как зверь, рычащий на любого, кто посмеет подойти к нему на шаг, но теряла концентрацию, когда её затапливал гнев. Разум Оливии — холодный туман над водой и тени, но тем интереснее было находить спрятанные на дне острые камни. И как же сладко было играть с тем, что получилось рассмотреть в этих девочках. Лана любила их души, такие разные, такие уязвимые перед ней. Мысли и образы, страхи и воспоминания разворачивались перед её взором, как бесконечный фильм, были словно тоненькие нитки — не удержишься, чтобы не потянуть. Чувствовала ли она, что имеет над ними власть? Что она лучше их всех, что все они — только фигурки на её шахматной доске? Да, но любовь была гораздо сильнее. Она лелеяла свои игрушки, заботилась о них, как владелец волшебных шахмат заботится о их целости и хорошем внешнем виде. Она знала, какими капризными могут быть фигурки со сколами, грязные фигурки, фигурки, грубо скинутые в коробку после окончания игры. А вот чувствующие заботу пешки подчинялись и позволяли разыгрывать бесконечное число партий. Лана знала: люди почти ничем не отличаются. Только они — благодаря тем историям, что разворачиваются у них внутри, тайнам и тревогам, радостям и печалям – намного интереснее. Понадобилось три десятка ходов. Белый слон двинулся на C7, и король Оливии оказался в безвыходном положении. Лана смотрела, как соперница сжимает губы, бледная в зелёном свете спальни, и улыбалась.