Часть 17

Поезд вздрогнул и медленно потянулся вперёд. Красные вагоны блеснули в солнечном утре, прощаясь с Лондоном. Адара стояла на ступеньке последнего вагона, медленно оглядывая платформу. Грудь сжало. Странное чувство — будто она уходит не в Хогвартс, а от самой себя. — Эй, мы на минутку, — раздался голос за спиной. Близнецы. Фред и Джордж стояли в проходе вагона с загадочным видом. На щеках — полуулыбки, в глазах — беспокойство. — Мы с Ли Джорданом кое-что придумали. Пять минут, — пояснил Джордж. — Совсем чуть-чуть, — добавил Фред, бросив на неё короткий взгляд. Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только кивнул. — Мы потом найдем тебя. Адара только молча кивнула. Пока они исчезали в другой части вагона, к ней подбежали Гарри, Рон и Гермиона. — Слушай, Адара, с нами? Мы хотим найти свободное купе. Тут всё забито, — сказала Гермиона, поправляя сумку на плече. — Конечно, — тихо ответила Адара. --- Они шли по узкому проходу, заглядывая в окна купе. В одном сидели первокурсники, в другом — девочки с шестого курса, смеющиеся над журналами. Всё казалось обычным. Таким обыденным, что даже страшно. — Вот, — сказал Рон, останавливаясь. — Похоже, тут только один человек. Купе и правда было почти пустым. На сиденье у окна, откинув голову к стеклу, спал высокий человек в поношенной мантии. Его волосы были с проседью, лицо бледное, будто усталое от жизни. Он казался неопасным, и всё же от него исходило странное, пронзительное чувство... тишины. На табличке чемодана, наполовину спрятанной под сиденьем, было написано: Р. Дж. Люпин. Адара замерла. Имя показалось ей... знакомым. Она не знала, откуда, но в груди что-то отозвалось, болезненно и неясно — как бывает, когда слышишь мелодию из детства. --- Большую часть дороги Адара молчала. Гарри что-то тихо обсуждал с Гермионой, Рон ел шоколадную лягушку, а она просто смотрела в окно, наблюдая за пробегающим мимо пейзажем — серое небо, редкие деревья, вспышки света в лужах. Всё промозгло и тускло. Сердце не отпускало. Она ждала... чего-то. Хотя сама не знала — чего именно. И вот, когда поезд резко замедлился, она сжалась в сиденье. Гул колес стих, света стало меньше. — Что происходит? — спросил Гарри, вставая. Где-то вдалеке послышались крики. Потом — щелчки, будто замерзало стекло. На окнах образовались изморозь и ледяные цветы. Пар повалил с потолка, будто поезд проехал сквозь зиму. — Это ненормально, — прошептала Гермиона. Адара вздрогнула. Было так холодно, что пальцы онемели. Потолок купе посерел. Темнота за окном стала густой, как чернила. И в следующий миг дверь распахнулась. Не вошло — влетело — чёрное, высокое, скользящее по воздуху существо. Его лица не было видно под капюшоном, но из-под длинных рук сочился мрак, как дым. Оно будто дышало холодом. Адара хотела закричать — не смогла. Её горло сдавило, как будто что-то всосало воздух прямо из груди. Звуки исчезли. Остались только её собственные воспоминания — самые страшные. Голос матери. Холодный, отчуждённый: > «Ты точно его дочь... Всё в тебе от него. Даже горе.» Крик. Тот вечер. Мэтт. Алкоголь. Тот парень. Руки. Паника. Она зажмурилась, но всё возвращалось. Её засасывало во тьму. И Гарри рядом — тоже пошатнулся, как будто ноги перестали держать его. Он схватился за грудь. И тут что-то вспыхнуло. Яркое. Звонкое. Тёплое. Существо отлетело назад, за дверь. И исчезло, как пар. Перед ними стоял Люпин, держа в руке... блестящий, серебристый зверь, почти призрачный, из света. — Всё хорошо, — сказал он твёрдо. — Всё уже хорошо. Гарри упал на сиденье, бледный. Адара — почти сразу следом. Губы дрожали. Руки не слушались. Сердце билось в ушах. Люпин что-то пробормотал, подошёл к ней и положил перед ней плитку шоколада. — Съешьте, мисс. Это не шутка. Только так можно отогнать их влияние. Она слабо кивнула. Отломила кусочек. Он тут же начал таять на языке, возвращая тепло. Люпин смотрел на неё немного дольше, чем на остальных. В его взгляде была не просто забота — узнавание. Будто он знал, через что она прошла. Она отвела глаза. А где-то в коридоре поезда снова зажглись лампы. Шум. Жизнь. Но у Адары внутри всё ещё звенела та тьма. Долго, тяжело. И только шоколад и мягкий голос Люпина держали её на поверхности. Дверь купе распахнулась с грохотом, почти выломанная с петель. — Адара! — в один голос выкрикнули Фред и Джордж, врываясь внутрь. Их лица были не те, что всегда — не хулигански-весёлые, не заговорщицки-смелые. Сейчас в глазах близнецов застыл ужас. Фред бросился к ней первым. Его взгляд метнулся от её побледневшего лица к трясущимся пальцам, всё ещё сжимающим шоколадку, к глазам, в которых застыла… боль. — Ты в порядке?.. Что случилось? — Он опустился перед ней на корточки, не дожидаясь ответа, почти инстинктивно обхватил её запястья тёплыми ладонями, пытаясь согреть. Джордж встал чуть поодаль, одной рукой придерживая дверь, будто готов был в любую секунду броситься в бой с тем, что только что было здесь. Или с тем, что причинило ей боль. — Мы услышали, как в коридоре закричали, — произнёс он тихо. — Потом лампы погасли… и мы сразу поняли, что что-то не так. Где этот чертов мрак… дементор? — Он уже ушёл, — ответил Люпин спокойно, поднимаясь. Его голос был сдержан, но твёрд. — Я с ним разобрался. И всем им теперь лучше. Особенно после шоколада. Он бросил короткий взгляд на всех, но остановился на девочке. — Эй, пташка… — прошептал Фред, осторожно поднимаясь, усаживаясь рядом с ней на сиденье. Он приобнял её за плечи, едва заметно. — Всё хорошо, — прошептал он, почти у самого её уха. — Слышишь меня, звёздочка? И в этот миг Люпин замер. Слово будто ударило в грудь. Звёздочка. А потом — имя. — Адара… Он не мог скрыть лёгкого вздрагивания. Его глаза на мгновение остановились на её лице — чёрные волосы, светлая кожа, эти глаза — и что-то защемило в груди. Слишком знакомое. Слишком давно забытое — или вытесненное. "Она — не может быть… Нет. Это просто совпадение. Просто имя. Просто прозвище…" Но голос в глубине души — тот самый, хриплый, чуть усталый голос из прошлого — прошептал: "Если это дочь Сириуса…" Он отвёл взгляд. Не время. Не место. Он не имел права на вопросы. И уж тем более — не сейчас. Гарри молчал, всё ещё бледный, а Гермиона и Рон переглядывались, не решаясь прервать момент. — Я проверю остальных. Вы оставайтесь тут, — сказал Люпин чуть резче, чем собирался, и уже на ходу добавил: — И до самого Хогвартса — без глупостей, ясно? Он задержался на пороге, последний раз взглянув на Адару. А потом на Фреда — на то, как он держит её, будто защищает от всего мира. И что-то в этом было… слишком похоже. На старую фотографию. На те дни, когда всё только начиналось. Когда всё было ещё цело.

***

Хогвартс встретил их густым, влажным туманом и запахом озера, в котором отражались одинокие огоньки замка. Адара шла медленно, немного в стороне от остальных, кутаясь в мантию, будто хотела спрятаться не только от ветра, но и от воспоминаний. Нападение в поезде всё ещё висело в ней ледяным эхом. Даже после шоколада, которым их угостил Люпин, даже после объятий близнецов — страх не уходил до конца. Холод дементора, тьма, звенящая в ушах… и как будто чья-то душа звала издалека. Что-то заброшенное, забытое. И знакомое. Адара крепко сжала пальцами ворот мантии. — Всё хорошо? — спросил Фред, шагавший рядом. Он не давил, просто смотрел, словно пытался понять, не рассыплется ли она в следующую секунду. Адара кивнула, не глядя. Улыбнуться не получилось, но он всё равно ободряюще коснулся её плеча. Звёздочка... — снова прозвучало у неё в голове, и она с усилием проглотила комок в горле. --- На следующее утро, залитое бледным светом, начались занятия. День обещал быть хмурым и насыщенным — небо было тяжёлым и серым, как свинец, и даже Великий зал казался менее уютным. Защитa от тёмных искусств была первым уроком. Адара пришла чуть раньше, села у окна. Пальцы машинально тянулись к краю парты, чертили на ней узоры — две маленькие звёздочки, привычный знак. Джордж с Ли сидели в конце класса, Фред — чуть дальше, закинув ноги на скамейку, делал вид, что спит. И вдруг — скрип двери. В класс вошёл профессор Люпин. Его походка была лёгкой, почти бесшумной, как у кого-то, кто привык быть тенью. Лицо усталое, бледное, с тонкими морщинами у глаз. Но в глазах была доброта. И... усталость, глубокая, как если бы он носил внутри себя горы. Адара не сводила с него взгляда. Что-то тревожило, свербило в затылке, но память не подчинялась. — Доброе утро, — спокойно сказал Люпин, улыбнувшись, — Я профессор Люпин. И я рад быть вашим учителем. Он начал с вводной лекции — коротко, просто, живо. Адара вдруг почувствовала, что его голос приятен. Он говорил не как большинство учителей, не сверху вниз — а будто вспоминая что-то, делясь, как старший брат или... кто-то, кто давно тебе знаком. — Скажите, кто-нибудь может назвать пример тёмного существа, которое не причиняет физического вреда, но может быть крайне опасным? — спросил он, посмотрев на класс. Адара подняла руку первой. Сама не поняла, зачем. Просто… внутри потеплело, когда он говорил. — Да? — он указал на неё. — Баньши. — Она чуть дрогнула, но голос звучал уверенно. — Их крик предвещает смерть. Это не физическая атака, но вызывает ужас, парализующий человека. Люпин замер. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. Молчание будто сгустилось в воздухе, и даже Фред в углу открыл один глаз. — Прекрасно. — Наконец сказал он. Голос чуть хрипел. — А… ваше имя, мисс? — Блэк. Адара Блэк. Мел услышал, как он выронил его. Просто — уронил. Адара даже обернулась на звук. Люпин стоял, побелев, сжимая край стола. Его глаза, серые и выцветшие, наполнились чем-то непереносимо личным. Блэк. Он знал. Он знал её. С самых первых дней. Он видел, как Сириус смеётся, держа на руках маленький свёрток с угольно-чёрными волосами и синими, как его, глазами. Он помнил, как называли её в кружке старых друзей — «лунный луч», «маленькая звёздочка». Его звёздочка тоже — хоть он и был просто другом. Он знал и то, что Сириус в Азкабане. Что девочку забрала Вальбурга. Он знал, что та женщина выжгла всё человеческое из своей крови. Он знал и... не пошёл. Ни разу не появился. Ни письма. Ни слова. Я предал тебя, малыш... — Мисс Блэк... — Люпин тихо сглотнул. — Можете задержаться после урока? Адара кивнула, сердце бухало в груди. Она вдруг вспомнила. Блокнот — маленький, кожаный, запах пыли и чернил. Дар на первое Рождество в Хогвартсе. От кого — неизвестно. Только инициалы: R. L. И сейчас она смотрела прямо в эти глаза.

***

Адара осталась сидеть на месте, пока однокурсники медленно расходились из класса. Фред задержался у выхода — его взгляд пересёкся с её. Он вопросительно поднял бровь, но она чуть кивнула: всё в порядке. Почти. Фред исчез за дверью последним, а в классе воцарилась тишина. Пахло пыльными учебниками и слабым мятным настоем. Профессор Люпин закрыл дверь взмахом палочки. Развёл руками, будто не знал, как начать. — Ты… она. — Он тихо выдохнул. — Адара. — Я… — её голос дрогнул. — Откуда вы знаете моё имя? Он посмотрел на неё — долго, с тяжёлой болью в глазах. Эта боль была… слишком знакомой. Такой же, как в глазах Фреда в ту ночь, когда она сидела в кресле в "Дырявом котле", окутанная пледом и страхом. — Я знал тебя, когда ты была совсем младенцем, — наконец сказал он. — Ты не помнишь, это естественно. Но я был... другом твоего отца. Очень близким другом. Мы... вместе учились. Вместе росли. Адара замерла. — Моего отца? — Она чуть привстала на стуле. — Сириуса Блэка? Он кивнул. Тяжело. Словно каждое слово давалось с усилием. — Он был моим братом по выбору, не по крови. И когда ты родилась... — Люпин чуть улыбнулся. — Он был самым гордым отцом на свете. Он... носился с тобой как с драгоценностью. Он звал тебя своей звёздочкой. У Адары перехватило дыхание. — Но после… — она сглотнула, — когда его посадили… где вы были? Тишина. Такая, что слышно было, как за окном зашуршали листья от ветра. — Я испугался, — честно признался он. — Не за себя — за тебя. За то, что мог навредить ещё больше, если появлюсь рядом. Твоя бабушка не захотела, чтобы я приходил. Она… считала, что ты должна забыть всё, что связано с Сириусом. Я был слишком слаб, чтобы спорить. А потом, чем дальше я молчал… тем сложнее становилось сказать хоть слово. —Зато у вас хватило смелости прислать мне подарок. — Адара сжала край парты. — Блокнот. С инициалами R. L. Люпин моргнул. И медленно, с почти нежной грустью, улыбнулся. — Ты его сохранила? Адара кивнула. — Всегда был со мной. Я не знала, кто его прислал. Но писала в нём каждый год. Все самые… важные вещи. Он сел напротив. И впервые они посмотрели друг на друга не как ученица и профессор, а как две души, которых судьба разделила слишком давно. — Прости меня, Адара, — прошептал Люпин. — Я не был рядом, когда ты была одна. Но я здесь сейчас. Если ты позволишь — я не исчезну снова. Она не знала, что ответить. В ней всё сжалось. Как будто сердце хотело поверить, но разум всё ещё защищался, как дикий зверёк в клетке. Она просто кивнула. Осторожно. Почти незаметно. — Хорошо. — Голос её был тихим, как дыхание. — Только… не ври мне. Не исчезай просто так. Ни ты. Ни он. Люпин отвёл взгляд, скрывая ту боль, которая полыхнула в груди. Её "ни он" — это был Сириус. И это было как нож. — Обещаю, — выдохнул он.

***

Когда Адара вышла из класса, коридоры были почти пусты. Каменные стены слабо отражали звуки её шагов, а где-то за поворотом звучали чьи-то голоса — приглушённые, неразборчивые. Она не замечала их. Перед глазами всё ещё стояло лицо Люпина. Его глаза — уставшие, выцветшие от времени и слишком мягкие, чтобы причинять боль. И его голос: > «Прости меня… Я не был рядом, когда ты была одна.» Она не знала, как отнестись к этим словам. Простить? Как? За что? За страх? За бездействие? --- Гостиная Гриффиндора была уже полна, когда она вернулась. Кое-кто играл в шахматы, другие обсуждали расписание, кто-то наяривал на гитаре (втайне принесённой с первого курса). В привычном шуме и живости было что-то уютное. Родное. Фред заметил её первым. Он приподнялся с дивана, отпив из чашки с горячим сидром: — Ты как? — тихо спросил, подойдя ближе. Джордж остался сидеть, наблюдая издалека, будто давая пространство. Адара кивнула. На лице её было всё ещё задумчивое выражение, почти отсутствующее. Она прошла мимо него и опустилась в кресло у камина. Фред сел рядом, не лез с расспросами. — Адар, — наконец сказал он мягко, — ты точно в порядке? Она немного поколебалась, потом всё же заговорила: — Профессор Люпин… Он знал моего отца. Фред чуть приподнял бровь. — Сириуса? — Да, — она сжала колени, прижав их к груди. — Они были друзьями с самого Хогвартса. Он знал меня младенцем. И потом… исчез. Фред кивнул, его взгляд стал внимательным и очень, очень серьёзным. — Он рассказал почему? — Испугался. Бабушка запретила ему приходить. А потом… — она пожала плечами. — Просто стало поздно. Они замолчали. Шорохи комнаты, треск поленьев в камине, чьи-то отголоски смеха — всё это казалось чем-то далёким, почти фоновым шумом. Только Фред и его тёплое, очень настоящее молчание. Адара опустила взгляд. — Он сказал, что не исчезнет снова. Обещал. — Обещания — штука опасная, — сказал Фред, глядя на огонь. — Особенно, если их дают слишком поздно. Она взглянула на него. Он говорил ровно, но в этих словах было что-то... личное. Как будто он знал, каково это — ждать кого-то, кто не приходит. Она не ответила. Только чуть потянулась — и её рука, как будто случайно, оказалась рядом с его. Он не убрал её. Не взял в свою. Просто — оставил рядом. Это было достаточно. --- Позже, когда гостиная почти опустела, и Джордж, зевая, пожелал спокойной ночи, Адара осталась одна. Она поднялась в спальню, но не легла. Вместо этого — достала старый, потрёпанный блокнот с потёртым переплётом. Он пах старой бумагой и детством. > R.L. Эти инициалы вызывали в груди щемящее тепло. Она взяла перо. И начала писать. > Снова ты, блокнот. Странно, но будто ты — единственный, кто всегда был рядом. Сегодня я узнала, кто ты такой. Тот, кто подарил тебя. Он был рядом, когда я родилась. И потом — исчез. Он говорит, что боялся. Что не хотел навредить. Мне хочется кричать на него. Но ещё больше — просто, чтобы он остался. Пауза. > Я всё ещё не знаю, что чувствую. Я — устала. Слишком много всего внутри. Я хочу быть храброй. Я хочу быть сильной. Как звёздочка, о которой он говорил. А ещё... Мне хочется, чтобы кто-то был рядом. Чтобы я могла довериться. Как тогда, в кресле, когда я уснула у Фреда на плече. Это было настоящее. Она отложила перо. Уронила голову на колени. И, как тогда — медленно, но уверенно — внутри стало чуть легче. --- А в другом конце замка, в учительской, Люпин сидел перед зажжённой свечой. В руке он держал старую выцветшую фотографию. На ней Сириус, молодой и улыбающийся, держал на руках крошечную девочку, укутанную в вязаное одеяло. — Прости меня, звёздочка, — прошептал он. — Я не должен был оставлять тебя одну. Свеча потрескивала. А за окном восходила полная луна.