Глава 18: Саке и сладкое молчание

Мегуми открыл глаза и сощурился от яркого света из окна, осознавая, что уже утро. Он даже не заметил, как быстро и крепко заснул, так ни разу за ночь и не очнувшись. Быть может, из-за него Сумико не смогла удобно устроиться на диване, хотя скорее всего было ещё хуже — она всю ночь не двигалась, позволяя Мегуми лежать так, как ему удобно. Это парень понял, когда осознал, что навалился на девушку почти полностью, придавив к дивану, а сам продолжал утыкаться носом в её шею. И так, вероятно, они проспали всю ночь. Сумико всё ещё тихо сопела, а её рука аккуратно лежала на животе. Фушигуро рассмотрел её тонкие пальцы и аккуратные ноготочки, а потом не сдержался и еле ощутимо коснулся женской руки. Его прикосновение было невесомым и очень быстрым. Он до сих пор не мог ужиться в одном теле с неизвестной сущностью, которой хотелось прикасаться к кому-то. Раньше это казалось Мегуми чем-то невозможным, а сейчас, рядом с Сумико он и вовсе забывал об этом. Взгляд медленно переместился с женской руки на грудь, приманивающей взгляд даже через ткань кофты. Мегуми завис, застыв на грани между острым чувством стыда и странным, тягучим любопытством. В голове промелькнула дурацкая мысль о том, что вчера Сугуру так яростно расписывал достоинства своей пассии, а Мегуми лишь раздражённо закатывал глаза. Теперь же он сам, как последний идиот, не мог отвести взгляда от девушки, которая прибежала к нему посреди ночи, рискуя собой, просто чтобы убедиться, что он дышит. Это было неправильно — вот так разглядывать её, пока она беззащитна во сне. Но Мегуми чувствовал, что его обычные фильтры и барьеры дали трещину после вчерашней драки и того, как нежно она обрабатывала его раны. Фушигуро осторожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Его тело всё ещё ныло после ударов, но эта боль казалась второстепенной по сравнению с тем жаром, что разливался в груди. Он медленно перевёл дыхание, пытаясь отодвинуться, чтобы не смущать девушку своим напором, когда она проснётся, но стоило ему едва заметно шевельнуться, как Сумико издала тихий вздох и заворочалась. Её ресницы дрогнули, и через мгновение она открыла глаза. Пару секунд девушка просто смотрела на него — затуманенным, сонным взглядом. В её глазах была только чистая, концентрированная нежность. — Мегуми? — прошептала она, и её голос, низкий ото сна, отозвался вибрацией у него под рёбрами. — Ты не спишь? — Только проснулся, — ответил он, и его собственный голос прозвучал на удивление хрипло. Он поспешно выпрямился, наконец-то освобождая её от своего веса. Сумико тут же поморщилась и схватилась за плечо, на котором он лежал всю ночь. — Прости, — виновато прозвучало из его уст. — Затекло? — Немного, — она попыталась улыбнуться, хотя по лицу было видно, что руку колет тысячей иголок. Она села на диване, поправляя растрёпанные волосы, и в этот момент свет из окна упал на её лицо. Мегуми замер, глядя на то, как золотистые лучи подчеркивают её профиль. Весь его цинизм и попытки казаться отстранённым окончательно рассыпались в прах. — Сумико, — позвал он, заставляя её повернуться. ​Она замерла, глядя на него с ожиданием. Мегуми протянул руку и, уже не колеблясь, коснулся её щеки, аккуратно заправляя выбившуюся прядь за ухо. Его пальцы скользнули по её коже, и Фушигуро почувствовал, как девушка едва заметно вздрогнула. — Прости, что заставил волноваться. Сумико покачала головой, и это движение отозвалось мягким шорохом её волос о его ладонь. Она не убрала его руку, наоборот — на мгновение прижалась щекой к его пальцам, прежде чем окончательно отстраниться, чтобы размять затекшие мышцы. — Тебе не за что извиняться, — отозвалась девушка. Тишина в доме была оглушительной, но не давящей. Она была наполнена утренним светом и запахом пыли, согретой солнцем. Мегуми поднялся, чувствуя, как тело протестует против резких движений, и протянул ей руку, помогая встать с дивана. Они переместились на кухню. Мегуми возился с чайником, а Сумико сидела за столом, поджав под себя ноги. Он ловил себя на том, что его взгляд постоянно возвращается к ней. То, как она куталась в его старую толстовку, которую он настоял ей надеть, чтобы она не замерзла; то, как её пальцы рассеянно чертили узоры на деревянной столешнице. Сумико подняла на него глаза. В этом взгляде не было ни капли той тревоги, что присутствовала вчера. Она изучала его лицо, смотрела на его скулы, на небольшую ссадину над бровью, которую вчера не успела до конца обработать. — Когда я впервые тебя встретила, даже представить не могла, что ты такой домашний, — улыбнулась девушка, постоянно ловя на себе взгляды Фушигуро. — Сугуру называет тебя колючкой. — Сугуру много чего говорит, — буркнул он, но без капли злобы. — Большинство из этого — полная чушь. Мегуми поставил перед ней чашку с горячим чаем, от которой поднимался ароматный пар, а сам сел напротив, и на мгновение между ними повисла та самая уютная тишина, которую не хочется нарушать лишними словами. Сумико обхватила кружку ладонями, грея пальцы, и чуть склонила голову набок. В утреннем свете её кожа казалась почти прозрачной, а взгляд — глубоким и понимающим. — И всё же, — девушка поджала губы, внимательно изучая взглядом парня. — Я не вижу твоих иголок. Мегуми отвел взгляд, чувствуя, как кончики ушей предательски теплеют. Чтобы скрыть смущение, он принялся нарезать сладкую булку, стараясь делать это максимально сосредоточенно. — Завтрак будет простым, — пробормотал он. — Рис, яйца и то, что нашлось в холодильнике. Надеюсь, ты не привередливая. — На завтрак я ем только лобстеров в сливочном соусе, — сообщила Сумико. Фушигуро на миг застыл, всматриваясь в её лицо и теряясь где-то в прострации собственных мыслей. Он явно не ожидал услышать такой ответ, поэтому отошёл от стола, пытаясь понять, чем кормить гостью, но та лишь рассмеялась. — Я пошутила, — дала понять девушка. Её смех, искренний и легкий, окончательно вымел из кухни остатки ночного напряжения. Мегуми поймал себя на том, что его губы тоже тронула едва заметная улыбка. Идиллия продержалась ровно до того момента, пока в дверь не постучали. Это не был вежливый стук, скорее серия неритмичных ударов, сопровождаемых подозрительно знакомым гоготом. — Откроешь? — вдруг спросила Сумико. — Нет. — Почему? — девушка усмехнулась, пытаясь поймать разочарованный от жизни взгляд Фушигуро. — Там, вроде, твои друзья пришли. — У меня больше нет друзей. Девушка громко рассмеялась, не сдержав серьёзного выражения лица в ответ на быстрые и уверенные ответы Мегуми. Он не желал сейчас видеть здесь друзей, которые снова оказались ни в то время и ни в том месте, однако выбора у него не было. Он раздражённо выдохнул, выругавшись себе под нос, и вышел в прихожую, не замечая, как следом за ним пошла и Сумико. Она бросила взгляд на собак, которые виляли хвостом перед дверью, узнав голоса знакомых соседей. — Подъём, соня! Страна в опасности, а наш главный угрюмый кот всё ещё не опохмелился! — голос Годжо ворвался в дом раньше него самого. Дверь распахнулась, и на пороге возникла монументальная фигура Сатору в его привычных очках, а за его плечом, с видом человека, который инициировал этот хаос и совсем его не стыдился, маячил Сугуру. В руках у Гето позвякивал пакет, содержимое которого не оставляло сомнений в намерениях гостей. — Ого, — Сатору замер, переводя взгляд с Мегуми на Сумико. — Кажется, мы прервали сеанс исцеления душевных ран. — Перестань, братец, ты смущаешь детей, — усмехнулся Гето, проходя внутрь и бесцеремонно выставляя на журнальный стол запотевшую бутылку дорогого саке. — Хотя, признаться, я не ожидал увидеть тебя в этой толстовке, Сумико. Мегуми, она очень идёт твоей девушке. Фушигуро сдавил челюсти, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с желанием провалиться сквозь землю. — Вы что здесь забыли? — процедил он недовольно. — После вчерашней заварушки наши мышцы нуждаются в дезинфекции, а нервы — в реабилитации, — отозвался Сугуру. — Хотя твою душу, как вижу, уже исцелила одна красавица. — Закрой свой… — договорить Фушигуро не успел. — Сумико, посидишь с нами? — Гето жестом пригласил её присесть на диван. Девушка растерялась, а её взгляд метнулся к хозяину дома, будто спрашивая разрешения. Она не знала, стоило ли ей оставаться здесь дольше положенного — она и так наглела, без спроса задерживаясь на ночь и занимая лишнее место для сна. Мегуми посмотрел на неё в ответ, но в его взгляде не промелькнуло ничего необычного. Парень даже не понимал, что от него требовалось разрешение. Он считал, что Сумико должна остаться и без этого, это ведь логично. Они спали вместе на тесном диване, смотрели друг на друга и были так близко, как Фушигуро никого не подпускал последние несколько лет. В этом уже таились разрешения на все немые вопросы девушки. Сумико всё же села на диван. Краем глаза она заметила, что Сугуру метит занять соседнее место, однако путь ему резко перекрыл Мегуми. На этот раз он не собирался позволять другу специально вызывать в нём ревность и сел рядом с девушкой под гордую усмешку Гето. Сугуру, кажется, гордился собой, будто это он свёл этих двоих. На самом деле в этом была его заслуга — каждый раз, когда он промывал мозги Мегуми и вынуждал делать первые шаги к Сумико, чтобы не упустить шанс, он пробивал какую-то льдину в голове Фушигуро, заставляя его осознать свои чувства и действия, дабы потом не пожалеть обо всём, что сделал или не сделал. Гости устроились в два кресла напротив. Сугуру выложил из пакета упаковки с разными закусками к выпивке, и в самую последнюю очередь достал упаковку со снеками для собак. Луна и Затмение сразу среагировали и застыли, выжидая, что будет дальше. Гето открыл лакомство и стал раздавать поровну обеим собакам, на что те стали ещё более приветливо махать хвостами и игнорировать обстановку вокруг. К друзьям Мегуми животные давно привыкли, но когда они их ещё и угощали, собаки начинали любить их вдвое больше. — Как же у меня всё болит после вчерашнего, — Сугуру поморщился, двигая плечом и морщась от неприятных ощущений. — Сильные бойцы были, сука. — Их просто было больше, — отозвался Мегуми, и сразу же пожалел. Сумико вдруг резко повернулась к нему, узнавая новую подробность о драке. В её глазах был испуг, а волнение вновь стало зашкаливать. — Их было больше? — вдруг переспросила она. Мегуми замер, проклиная свой длинный язык. Он нутром почувствовал, как уютная атмосфера утра, которую они с Сумико так бережно выстраивали на кухне, начала стремительно испаряться под натиском суровой реальности. — Всего лишь численное превосходство, ничего необычного для таких идиотов, — попытался он смягчить удар, не глядя девушке в глаза. — «Всего лишь»? — Сугуру вклинился в разговор с энтузиазмом человека, который обожает подливать масло в огонь. Он по-хозяйски откинулся в кресле, закинув ногу на ногу. — Сумико, дорогая, наш Мегуми просто скромничает. Их было человек двенадцать, и у половины в руках были не только кулаки, но и арматура. Сумико побледнела. Её рука, всё ещё лежавшая на диване рядом с рукой Фушигуро, непроизвольно дернулась и сжала его ладонь. Мегуми почувствовал, какая она холодная. — Двенадцать? — переспросила она едва слышно. — Я думала, была просто небольшая стычка. — Для него любая драка, где он выжил — небольшая стычка, — улыбнулся Гето. — Блять, да заткнись ты уже, — Мегуми потёр лоб пальцами. — Их было четверо, а не двенадцать. — Я почти так и сказал, — напомнил Сугуру. Мегуми почувствовал, как внутри него снова просыпается та самая колючка. Ему было невыносимо видеть этот страх в её глазах — страх за него. Это делало его уязвимым, обнаженным. — А давайте уже выпьем? — прервал весёлый разговор Годжо. Он разлил всем алкоголь по одноразовым стаканчикам и поставил перед каждым. — За что выпьем? — радостно отозвался Сугуру. — За твой длинный язык, — буркнул Мегуми. — Чтобы он поскорее отсох. — Не дождёшься, засранец, — подмигнул ему Гето, а потом перевёл взгляд на Сумико: — Видишь, чего он желает своему другу? Может, он не такой уж и хороший человек? — Я бы пожелал тебе того же, — спокойно произнёс Сатору. — Иногда хочется зашить твой рот, чтобы оттуда даже воздух не выходил.

***

Миновала пара часов. За этой время сидящая в гостиной четвёрка испила целую бутылку саке, а Сугуру уже успел сходить за второй. Их споры прекратились, а разговоры сменились на более спокойные и отстранённые от вчерашних событий. Они больше не обсуждали драку, наоборот всеми силами пытались её забыть. Сумико немного расслабилась и успокоилась, ведь несмотря на произошедшее с Мегуми всё было в порядке, и он сидел рядом с ней, иногда обращая внимания на собак, которые просили ласки, а иногда подавая голос и вклиниваясь в разговор друзей. Фушигуро опьянел, но и Сумико уже совсем не ощущала себя трезвой. Она и представить не могла, что однажды будет так смело пить алкоголь в компании трёх парней. Это всё потому что рядом с Мегуми ей было спокойно. Он ни разу её не обидел. Алкоголь разгонял кровь в организме, из-за чего на щеках девушки выступил яркий румянец. Бледная кожа Мегуми никогда не поддавалась на подобные махинации, поэтому изменения на лице Сумико он заметил почти сразу, заворожившись её блестящими от саке глазами. Сумико расслабленно улыбнулась, подчёркивая румянец на яблочках, и заметила, как Фушигуро нагло рассматривает её красивое, нежное личико, пытаясь запомнить каждый миллиметр. Она не часто пила алкоголь, уж тем более в его компании, поэтому парню хотелось подольше оставить в памяти эти розовые щёчки. Фушигуро облизнул свои губы, на миг забывая, что они с Сумико здесь не одни. Как только до него дошло осознание, он отвернулся от девушки и стал шарить по карманам в поисках сигарет. — Отойду покурить, — сообщил он девушке, доставая пачку. Сумико кивнула и проводила его взглядом на кухню. Фушигуро закрыл за собой дверь, чтобы дым не прошёл в гостиную, и девушка вдруг ощутила, что должна пойти с ним. Её взгляд переместился на Сатору и Сугуру, которые оживлённо что-то обсуждали. Они тоже были пьяные и быстро расслабились, вовлекаясь в свои проблемы и рассуждая на разные темы. Воспользовавшись этим, Сумико поднялась с дивана и на цыпочках пошла на кухню. Повернула ручку, открыла дверь и переступила порог. Мегуми задержал дыхание, отворачиваясь от окна, и только после того, как увидел Сумико, выдохнул дым в открытую форточку. — Тебе скучно с нами? — вдруг спросил он, пока девушка так же на цыпочках подходила ближе. — Нет, — прошептала она, останавливаясь рядом с подоконником и поворачивая голову к парню. — От меня воняет сигаретами, — будто напомнил Фушигуро. — Нет, — снова повторила Сумико, на этот раз с еле заметной улыбкой. — От тебя всегда пахнет табаком. Этот аромат казался теперь девушке самым сладким и запоминающимся, пробравшимся в самый мозг, потому что, кажется, она влюбилась в этого человека по уши. Мегуми затянулся ещё раз, глядя на то, как серый дым лениво растворяется в осеннем воздухе за окном. Он чувствовал, как алкоголь приятно туманит разум, стирая острые углы его вечной настороженности. Рядом с Сумико, в полумраке кухни, отрезанной дверью от шумных друзей, мир сузился до размеров этой комнаты. Фушигуро потушил сигарету о край пепельницы и повернулся к девушке всем телом. Сумико стояла совсем близко — так, что он чувствовал исходящий от неё жар. Розовый румянец на её щеках в мягком свете дня казался ещё ярче, а взгляд — открытым и обезоруживающе искренним. — Голова не кружится? — негромко произнёс Мегуми. Его голос, обычно сухой и сдержанный, сейчас звучал мягко, с едва уловимой хрипотцой. — Немного, — призналась она, качнувшись вперед, а потом добавила шёпотом: — Первый раз в жизни пью саке утром. Фушигуро молча изучал её лицо. Внутри него боролись два человека: один привычно твердил, что нужно держать дистанцию, чтобы не втягивать её в свой мрачный мир, а другой, тот самый, домашний и изголодавшийся по теплу, просто хотел притянуть её к себе и больше не отпускать. — Сумико, — позвал он, и его рука сама собой поднялась, коснувшись её волос. — Ты ведь понимаешь, что я не самый простой человек? Со мной бывает… паршиво. — Паршиво мне было вчера, когда я не знала, жив ты или нет, — отозвалась девушка, глядя в глаза. — А сейчас мне хорошо. Мегуми сглотнул. Её прямота всегда выбивала почву у него из-под ног. Его рука по собственнически легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя Сумико чуть запрокинуть голову. Мегуми накрыл её губы своими в поцелуе, который больше напоминал столкновение. Это не было похоже на ту осторожную нежность, что была минуту назад. Сейчас это была жадность, накопленная за недели молчания, за часы ночного страха и за утро, проведённое в попытках не смотреть на неё слишком долго. Сумико издала тихий, сдавленный вдох, который тут же затерялся в его горячем рту. Мегуми целовал её властно, глубоко, словно пытался выпить целиком, забрать себе каждый выдох. Его язык настойчиво требовал доступа, и когда девушка податливо приоткрыла рот, он застонал — низко, вибрирующе где-то в груди. Не прерывая поцелуя, он подхватил её под бёдра. Сумико инстинктивно обхватила его талию ногами, прижимаясь к нему всем телом через ткань его же толстовки. Фушигуро одним резким движением усадил её на широкий подоконник, вклиниваясь между её коленей. Раздался грохот цветочного горшка, который он не глядя отодвинул в сторону, но ни один из них не обратил на это внимания. Мегуми, тяжело дыша, уткнулся ей в изгиб шеи, обжигая кожу лихорадочным дыханием, прежде чем снова вернуться к её губам. Его руки блуждали по её спине, сминая ткань, притягивая её так близко, что между ними не осталось бы места даже для солнечного луча. Мегуми оторвался от неё на секунду, тяжело переводя дух. Его зрачки были расширены так, что почти не было видно радужки, а губы блестели. Он смотрел на неё с такой откровенной жаждой, что у Сумико закружилась голова. Девушка зарылась пальцами в его жесткие черные волосы, притягивая Мегуми еще ближе, если это вообще было возможно. Ее мир окончательно схлопнулся до ощущения его горячих ладоней на своих бедрах и этого дурманящего запаха табака и мужского парфюма. Она чувствовала, как по телу проходит электрический разряд каждый раз, когда его зубы касались ее нижней губы, а пальцы чуть сильнее сжимали кожу через тонкую ткань. Фушигуро больше не пытался казаться отстраненным. Вся его напускная холодность сгорела в этом стихийном порыве. Он целовал ее так, словно в этом действии заключался единственный способ выжить. Его ладонь скользнула вверх по ее талии, обжигая кожу под краем толстовки, и парень рвано выдохнул, когда Сумико в ответ выгнулась в его руках, притираясь к нему всем телом. — Мегуми… — ее голос сорвался на шепот, когда он переключился на чувствительную кожу под челюстью, оставляя там влажные, горячие следы. — Молчи, — выдохнул он ей в кожу, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Мегуми больше не было той тени, что преследовала его годами — там была только она, Сумико, отраженная в его расширенных зрачках. Он бережно взял ее лицо в свои ладони, оглаживая большими пальцами раскрасневшиеся щеки, и прижался своим лбом к ее. Тишина кухни, нарушаемая только их прерывистым дыханием и тихим тиканьем часов, казалась священной. Руки Мегуми дрожали — не от слабости, а от того колоссального усилия, которое он прилагал, чтобы не сойти с ума от близости этой девушки. Он чувствовал, как ее сердце колотится о его грудную клетку, и это было самым правильным ритмом во всей его жизни. — Я не хочу туда возвращаться, — признался он едва слышно, закрывая глаза и впитывая её тепло. Сумико улыбнулась, прижимаясь щекой к его плечу, и Мегуми почувствовал, как внутри него что-то окончательно встало на свои места. Боль в теле после драки затихла, вытесненная этим всепоглощающим чувством защищенности и нежности. На нежность он ответил ей новым поцелуем — на этот раз долгим, тягучим и бесконечно обещающим. В этом жесте было всё: и его невысказанное «люблю», и благодарность за вчерашнюю ночь, и клятва, что больше ни один враг не заставит её так дрожать от страха за него.