Глава 20: Я тут

      Одной рукой Фушигуро вёз чемодан, а во второй образовался телефон. Он напечатал сообщение Сугуру, чтобы они вместе с братом проваливали к себе домой. На удивлённый вопрос Гето о причинах столь быстрых изменений, Мегуми вновь продублировал первое сообщение, не собираясь объясняться. Сейчас для этого он был слишком зол, слишком вымотан, и был уверен, что любой, попавший под его горячую руку, получит сполна.       Следом от Сугуру пришло новое сообщение:       «Всё нормально?».       Мегуми отправил ему сухое «да» и убрал телефон в карман.       Они шли в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком колесиков чемодана по асфальту. Мегуми чувствовал, как в кармане вибрирует телефон — наверняка Сатору строчил очередную шутку или возмущение, но он игнорировал это. Сейчас его мир сузился до ощущения хрупкого плеча Сумико, то и дело задевавшего его руку.       Когда они подошли к его дому, свет в окнах гостиной всё еще горел. Друзья ушли недавно, оставив после себя шлейф из запаха саке и сигарет. Мегуми толкнул калитку, и на крыльцо тут же выбежали собаки. Луна и Затмение замерли на мгновение, почуяв тяжелый, металлический запах крови и исходящее от хозяина напряжение, но, увидев Сумико, Луна тихо заскулила и уткнулась носом в её ладонь, словно извиняясь за весь этот ужасный мир.       — Заходи, — коротко бросил Мегуми, пропуская девушку вперед.       Внутри было непривычно тихо. На столе остались пустые стаканы и упаковки от закусок — воспоминание о сегодняшнем утре, которое теперь казалось событием из прошлой жизни. Фушигуро поставил чемодан у входа и, не разуваясь, прошел на кухню. Ему нужно было смыть с себя этот вечер.       Сумико осталась стоять в прихожей, чувствуя себя неловко в этой внезапно обретенной крепости. Она смотрела на свои подрагивающие пальцы, всё еще ощущая на плечах тяжесть чужих рук, и только присутствие собак, которые преданно улеглись у её ног, не давало ей снова провалиться в панику.       С кухни донесся шум воды. Мегуми стоял над раковиной, яростно оттирая кровь с костяшек. Вода окрашивалась в красный, но боль в содранной коже была ничем по сравнению с тем гулом в голове, который не прекращался с момента его входа в ту квартиру.       — Сумико, — позвал он, не оборачиваясь. — Иди сюда.       Она послушно вошла в кухню. Мегуми выключил воду и повернулся к ней, вытирая руки бумажным полотенцем. Его взгляд упал на её шею — там, где толстовка чуть сползла, виднелось красное пятно от грубых пальцев Мамору.       Фушигуро резко отвернулся, сжимая полотенце в кулаке так, что оно порвалось.       — Голодная? — вдруг спросил он похолодневшим голосом.       — Нет, — дрожащими губами произнесла Сумико, всё ещё не в силах взять себя в руки.       Ей было тяжело смириться с мыслью, что всего каких-то тридцать минут назад она могла оказаться голой, под телом малознакомого мужчины, что превосходил её в силе в несколько раз. Ей было дурно от осознания, что Мегуми бил его, пока тот не упал, полностью обессилив. А ещё ей было страшно признать, что с этим человеком она сейчас находилась в одном доме. Пусть он и защитил её, но Сумико теперь и подумать не могла, на какие вещи способен этот тихий парень по имени Мегуми Фушигуро.       — Как скажешь, — отозвался он немного разочарованно.       Он до сих пор видел чёртов страх в глазах Сумико, и от этого ему становилось противно от самого себя.       Фушигуро уже хотел выйти, но девушка вдруг шагнула вперед и перехватила его за запястье. Её пальцы были холодными, как лед, но касания такими нежными, что согревали костяшки Мегуми, возвращая разум в реальность. Он всё ещё не понимал, почему она не сбежала, как только увидела его таким.       — Болит? — прошептала она, переворачивая его ладонь вниз.       Разбитые костяшки, глубокие ссадины, опухшие фаланги. Она смотрела на эти раны так, словно они были нанесены ей самой.       — Ерунда, — буркнул он, пытаясь отстраниться. Ему было почти стыдно за это насилие, пусть оно и было оправданным. — Само заживет.       — Нет, не ерунда, — Сумико упрямо не отпускала его. — Сядь. Пожалуйста.       Мегуми хотел возразить, хотел сказать, что он в порядке, что это он должен её спасать, а не наоборот. Но, увидев, как дрожат её губы, он понял, что не сможет ничего произнести.       Он молча сел на стул, чувствуя, как из него окончательно уходят силы.       Сумико нашла аптечку и села на пол перед парнем, между его раздвинутых коленей. Она действовала осторожно, почти невесомо смачивая ватку антисептиком. Каждый раз, когда она касалась его ран, Мегуми вздрагивал, но не мог оторвать взгляда от нежной девушки, что сидела прямо перед ним. Его просто убивало, что какая-то тварь хотела посметь прикоснуться к ней против её воли.       — Прости меня, — вдруг произнес он в тишине кухни.       Сумико замерла, подняв на него глаза:       — За что?       — За то, что тебе пришлось это увидеть, — он отвел взгляд, не в силах смотреть этому чудесному творению в глаза. — За то, что я сорвался. Я обещал тебе, что со мной будет паршиво, но не думал, что настолько быстро.       Сумико на мгновение прижала прохладную ладонь к его колену, заставляя его снова посмотреть на неё.       — Если бы не ты… — она сглотнула, и её глаза снова предательски заблестели. — Мегуми, ты самый лучший человек из всех, кого я знаю. Даже если ты сам в это не веришь.       Фушигуро почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он протянул здоровую руку и осторожно заправил прядь волос ей за ухо, задерживая пальцы на её щеке.       — Ты будешь спать в моей комнате, — произнес он, и на этот раз это не было ультиматумом, это была просьба. — Я постелю себе в гостиной, на диване. Но я буду здесь, за дверью. Если тебе что-то понадобится или если станет страшно просто позови.       Сумико кивнула, прижимаясь щекой к его ладони. В этот момент, на тихой кухне, освещенной одной лишь тусклой лампой над плитой, под защитой этого угрюмого, израненного парня, она впервые за последнее время почувствовала, что она дома.       — Пойдём, отвезу твой чемодан, — Фушигуро сам решил, что хватит обрабатывать ему раны.       Он придержал Сумико за предплечья, помогая встать на ноги, а потом вышел в коридор. Забрал чемодан из прихожей и завёз его в спальню, когда следом зашла девушка, внимательно там осматриваясь, словно видела всё в первый раз.       — У меня, конечно, не люкс номер, но жить можно, — глухо отозвался он перед тем, как закрыть дверь с обратной стороны.       Девушка осталась в комнате одна, ещё пару минут простояв в тишине с опущенной головой. Сегодняшний вечер свёл её с ума, она до сих пор не могла отделаться от навязчивых мыслей, которые лезли в голову. Что было бы, если бы Мегуми не проводил её? Что, если бы не стал ждать и уже ушёл бы домой? А что, если продолжал бы курить, не задумываясь, почему Сумико задерживается?       Ночь в доме Фушигуро обычно была наполнена тишиной, нарушаемой лишь мерным сопением собак. Но сегодня эта тишина казалась Сумико колючей и зыбкой. Лежа в кровати Мегуми, вдыхая запах его подушки, смесь чистого хлопка и едва уловимого табачного дыма, она не могла сомкнуть глаз.       Стоило ей провалиться в полудрёму, как тени на стенах начинали двигаться, принимая очертания мужской фигуры, а скрип половиц в коридоре заставлял сердце испуганно ёкать. В голове раз за разом прокручивался щелчок дверной ручки.       Наконец, когда страх стал почти осязаемым, Сумико бесшумно поднялась. Накинув на плечи кофту, она на цыпочках вышла в коридор.       В гостиной было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу длинные серебристые полосы. Мегуми не спал. Он сидел на диване, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Луна и Затмение лежали у его ног, чутко подняв уши при её появлении.       — Мне страшно, — прошептала она, замечая, как скулы Мегуми дёрнулись.       Он поднял голову, внимательно слушая, а его чёрный взгляд устремился прямо на Сумико. Девушка подошла ближе, кутаясь в огромные рукава:       — Не могу уснуть.       Мегуми молча сдвинулся, освобождая место рядом с собой. Он не стал говорить дежурных фраз вроде «всё будет хорошо». Он просто похлопал ладонью по подушке дивана, приглашая её сесть.       — Будь тут, если так спокойнее, — хрипло и тихо отозвался Фушигуро.       Сумико опустилась рядом. Расстояние между ними было крошечным, она чувствовала исходящее от него тепло, и это было лучше любого успокоительного. Она поджала под себя ноги, устраиваясь поудобнее, и неожиданно для самой себя положила голову ему на плечо.       Мегуми на мгновение окаменел. Его тело напряглось, дыхание замерло, но через секунду он медленно выдохнул. Его рука, всё еще перебинтованная после драки, осторожно легла ей на голову, путаясь в волосах.       — Ничего не бойся, — прошептал он, обтираясь носом об ухо девушки. — Здесь тебе ничего не угрожает.       Сумико закрыла глаза, слушая, как ровно и уверенно бьется его сердце. Тот ужасный человек, которым он себя называл, сейчас был единственной точкой опоры в её пошатнувшемся мире.       — Мегуми? — позвала она шёпотом.       — М-м?       — Спасибо, что забрал меня.       Он ничего не ответил, лишь чуть крепче вжался носом в её голову, продолжая путаться пальцами в волосах. В этой тишине, наполненной запахом его дома и теплом его присутствия, кошмары отступили. Сумико сама не заметила, как её дыхание выровнялось, а пальцы, до этого судорожно сжимавшие край толстовки, расслабились.       Мегуми чувствовал, как её плечи всё еще мелко дрожат под тканью толстовки. Сидеть вот так, вполоборота, было недостаточно — он кожей ощущал её страх, который не уходил, а просто затаился рядом с ним.       — Ложись, — негромко произнес он, мягко, но уверенно подталкивая её к подушкам дивана.       Сумико послушно опустилась на расширенное сиденье, не выпуская его руки. Мегуми не ушел на кресло и не остался сидеть рядом. Он лег следом, заполняя собой всё оставшееся пространство, отгораживая её от остального дома, от открытых дверей и теней.       Он приподнялся на локте, нависая над ней в полумраке. В этом жесте не было угрозы, только абсолютное, подавляющее доминирование защитника. Его широкие плечи перекрыли свет луны, и Сумико оказалась в коконе, созданном его телом. Мегуми смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд, обычно такой колючий, сейчас был полон тяжелой, почти осязаемой преданности.       — Слушай меня, — его голос вибрировал низко, проникая в самое сердце. — Я буду рядом. Всегда. Ты можешь спокойно спать.       Он осторожно коснулся её щеки своей забинтованной рукой. Шершавая ткань бинта ощущалась как напоминание о том, на что он готов ради неё.       Мегуми опустился ниже, притягивая её к себе. Его руки, крепкие и надежные, сомкнулись на её талии, буквально вжимая девушку в свою грудь. Он обхватил её так плотно, словно пытался физически впитать в себя её дрожь, заменяя своим спокойным и мерным ритмом сердца.       Сумико уткнулась носом в его шею. Здесь, в эпицентре его силы, запах табака и мужского парфюма стал её кислородом. Она чувствовала мощь его мышц, жесткость его объятий, которые не сковывали, а дарили долгожданную свободу от ужаса.       — Засыпай, — выдохнул он ей в макушку, и его горячее дыхание согрело её кожу. — Я здесь.       Только сейчас, зажатая в этих тисках из стали и нежности, Сумико почувствовала, как многочасовое напряжение окончательно лопается, как натянутая струна. Она поняла: пока эти руки держат её, пока это сердце бьется в паре сантиметров от её собственного, ни один кошмар в мире не осмелится подойти ближе.       Её веки отяжелели. Впервые за эти сутки пульс выровнялся, подстраиваясь под его спокойный темп. Окруженная его теплом, запертая в его надежном замке из плоти и крови, Сумико наконец-то смогла провалиться в глубокий, целительный сон.       Мегуми же так и остался лежать, бодрствуя в темноте. Он слушал её дыхание, чувствовал каждую её клеточку и знал: теперь он никогда не разомкнет этих объятий.       Ночь не спешила уходить, она застыла в стенах дома, густая и вязкая. Мегуми чувствовал, как время замедляется, превращаясь в бесконечный цикл её вдохов и выдохов. Он не закрывал глаз.       Сумико спала беспокойно. Каждые несколько минут её тело прошивала мелкая дрожь, и она начинала что-то бессвязно бормотать, сильнее впиваясь пальцами в его домашнюю футболку.       — Тщ-щ, я здесь, — прошептал он.       Парень осторожно перехватил её ладонь, чувствуя, какая она маленькая по сравнению с его рукой. Разбитые костяшки ныли под бинтами, напоминая о недавней вспышке ярости, но эта боль была отрезвляющей. Она была доказательством того, что он смог защитить, что он успел.       ​Лунный свет переместился, теперь он падал на лицо Сумико, высвечивая дорожки от высохших слез. Мегуми смотрел на неё и чувствовал странную, почти болезненную потребность заслонить её собой от всего мира. Не как маг, сражающийся с проклятиями, а как мужчина, который нашел что-то слишком ценное, чтобы позволить ему сломаться. ​      В какой-то момент она вскрикнула во сне и резко распахнула глаза, не понимая, где находится. Её зрачки были огромными, отражая его собственный темный силуэт. ​      — Мегуми? — её голос сорвался на выдох, полный отчаяния. ​      — Тише, Сумико, — он не шевельнулся, чтобы не испугать её, лишь едва заметно усилил хватку на её талии, давая почувствовать реальность своего присутствия. — Я тут.       Она еще несколько секунд всматривалась в его лицо, пока осознание не вернулось к ней. Тяжело выдохнув, девушка уткнулась лбом в его плечо, и Мегуми почувствовал, как его футболка намокает. Она плакала — беззвучно, просто отдавая этой ночи остатки своего ужаса.       Он не пытался её успокоить словами. Он просто продолжал медленно, монотонно поглаживать её по спине, вверх и вниз, вдоль позвоночника. Этот ритм действовал гипнотически.       Ночь тянулась, наполненная запахом её волос и горьким ароматом антисептика от его рук. Мегуми знал, что завтра наступит утро, могут прийти проблемы и неприятности, но сейчас, в этом пространстве рядом с Сумико, существовал только этот диван, тепло её тела и негласная клятва Фушигуро: больше никто и никогда не заставит её так дрожать.