Часть 2

— Вы готовы? Спокойный голос Северуса ослабил тугой комок нервов, скрутившийся в районе живота, и она с облегчением смогла выдохнуть. Девушка потёрла ладони друг о друга, они были невероятно холодными. Двое стояли сейчас на углу пригородной улицы в Северном Сиднее. До семи часов утра было ещё далеко, солнце ещё не взошло, хоть тишину улиц уже и прорезали необыкновенные по красоте птичьи крики. Северус оставил далеко тепло шотландских ночей, и Гермиона посоветовала ему закутаться потеплее в плащ, прекрасно понимая, что какой-то компонент этого ненавистного яда сделал его необычайно чувствительным к холоду. Он был лишь тенью рядом с ней, но то, что мужчина был в эту самую минуту рядом, приносило девушке странное утешение. — Я готова, — тихо пробормотала она. Её губы плотно сжались. — Они живут на втором этаже этого здания. Там, на выездной дорожке, есть дверь. В будние дни их рабочее место открывается в восемь, но по выходным я видела, как они отдыхают и наслаждаются покоем плюс-минус в это время Он знал всё это. В течение целых семи недель она добросовестно докладывала Северусу Снейпу о подробностях новой жизни своих родителей. Порой отчёты от неё поступали по три-четыре раза за неделю. Мельчайшие детали об их жизни за пределами работы, о том, как они управляли Детским Садом семьи Уилкинс, расположившемся в зелёном уютном домике, прямо напротив младшей школы. Гермиона помнила, как она впервые увидела их — всего на третий день своего пребывания в Сиднее — тогда она едва не заплакала; лишь стояла на тротуаре, глядя на них и прикрывая рот рукой. В тот момент её мать крепко держала на своих руках, у самого бедра, мило хохочущего малыша и болтала, очевидно, с его матерью. Женщина выглядела загорелой и счастливой. Её мать всегда хотела как можно больше детей; сколько она, Миона, ту помнила, но бесплодие оставило на сердце лишь щемящую боль и невозможность этого в реальной жизни. Теперь же мечта эта сбылась — у миссис Уилкинс детей было целое сборище, каждый будний день, с восьми утра и до пяти часов вечера. В этот момент Гермиона была готова отказаться от своего плана. В тот день она написала своё первое письмо Северусу, в котором пламенно рассказала о заветной мечте своей матери, а также о личных сомнениях, касательно того, что хочет отнимать это счастье у той. Стирая пятна слёз на своём письме, девушка отчаянно нуждалась, чтобы он дал ей совет. Он же, в ответ, предупредил о том, что нашёл сам. Исследование чар памяти, наложенных Гермионой, показали высокую вероятность того, что магическое воздействие и само начнёт слабнуть в течение следующих пяти лет. Беду, которая настанет с истечением времени, можно было остановить лишь запланированным ими ранее вмешательством. И лишь благодаря его совету, вот уже шесть недель спустя, они вдвоём пересекали тихую, пустую улочку с единственной целью — вернуть семье Уилкинс их прежнюю жизнь. Её сердце бешено колотилось, в этот момент до боли в сжатых зубах захотелось взяться за руку мужчины, чтобы хоть немного прийти в себя. Они остановились у самой обыкновенной двери, и Гермиона вдруг словно оцепенела. Чья-то большая рука, опустившаяся на её плечо, заставила нервозно прикрыть веки. Желание переплести их пальцы, сжать его ладонь в своей, пульсировало где-то в районе живота. Последние несколько недель она зависела лишь от его советов и поддержки, вот в чём был секрет этой эмоциональной привязанности. Его искренние и подробные ответы — столь же частые, что и её письма с наблюдениями, адресованные ему — выглядели куда более желанными, чем письма Рона за всё это время: восемь строк, семь из которых рассказывали ей о квиддиче… Она постаралась выдавить из себя улыбку, а также запихнуть эту привязанность, роднящуюся с влюблённостью, куда подальше. Через какую-то пару недель он снова станет лишь директором её школы. После Рождества ситуация изменится не кардинально — он приобретёт статус работодателя. И к тому же… К тому же у них уже была согласована помолвка с Роном. Именно об этом он напомнил в своей восьмой строчке. Она нажала на кнопку звонка. Палочка Северуса мгновенно оказалась в его ладони, прижатая к бедру, точно всегда была там. Раздался топот ног по лестнице, а также приглушённый дверью женский голос: — Дорогой, если бы я знала, кто это, то явно бы не воскликнула: «О, интересно, а кто это пришёл к нам?» Разве не так? Ну вот честно! Гермиона усмехнулась. Память, возможно, и была искажена, но её матушка не изменяла своему прежнему нраву. Дверь наконец распахнулась, и на пороге появилась более коренастая, более загорелая и более постаревшая версия её самой. Глаза Гермионы загорелись при виде столь знакомой и родной копны утренних кудрей. Не удивительно, ведь каждое утро самой девушки было наполнено титаническими усилиями по приведению таких же в более-менее нормальный вид. — Утра доброго! Вам что-то нужно? Наши часы работы — с восьми утра до пяти вечера, с понедельника и до пятницы. В настоящее время у нас нет свободных мест. Я, конечно же, могу внести ваши имена, а также имя вашего малыша, в список ожидания. Однако это большие траты, надеюсь, вы понимаете. — Моника Уилкинс? — Северус сказал это самым мягким своим тоном, почти мурлыча, из-за чего мать Гермионы в замешательстве моргнула. В этом мужчине чувствовалась скрытая от всех сила, от которой у Гермионы буквально мурашки забегали под кожей. — Вы из Британии? — в этот момент Моника посмотрела на Гермиону. — И вы тоже? — женщина нахмурилась. — Знаете, девушка, у меня такое чувство, что мы встречались раньше. Гермиона лишь кивнула, не в силах сказать ничего внятного. Сердце стучало, точно барабан, кажется, даже память о том, как дышать, покинула её в этот миг. А что, если чары уже начали рассеиваться? Но в этот момент Моника снова переключила своё внимание на Северуса. — Да, это я. В это же мгновение Северус пробормотал заклинание, и Моника, тут же развернувшись на каблуках, рванула вверх по лестнице на второй этаж. Бросив быстрый взгляд на Гермиону, мужчина последовал за женщиной. Молодая же волшебница выглянула на затенённое крыльцо, оглядела тихую улочку и, лишь после этого, закрыла за собой дверь. Лестница вывела их в светлую гостиную, уже порядочно обжитую, заставленную книгами и разнообразными игрушками, которые, очевидно, перекочевали сюда с нижнего этажа. Оказавшись здесь, Моника плюхнулась на красный диван, необычайно молчаливая. Первые этапы разрушения чар прямо сейчас происходили в её сознании. Голова её отца показалось из прохода, который вёл на кухню. — Добрый день? Кто вы? Моника? Моника!.. Что вы с ней… — Уэнделл Уилкинс? Всё та же сила звучала в голосе Северуса, что заставило Гермиону вздрогнуть. Вряд ли было справедливо, что он сейчас тратил почти все свои силы на лечение её родителей. Но у девушки не было необходимых навыков. И это могло привести к катастрофическим последствиям… — Да. То же самое заклинание, что он бормотал ранее, заставило отца девушки плюхнуться рядом со своей женой. Северус глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, прежде чем сказать: — Вот и началось. Нам остаётся только ждать. — Присядь, — Гермиона взяла его за руку и помогла мужчине сесть в кресло. — А я пока поставлю чайник. — Правильный чёрный чай. Он вытянул ноги — его огромная тень нависла в этой комнате с белыми стенами. Гермиона едва подавила улыбку. — Немного молока, до заварки, никак не после. — Все иные способы — мерзость. Его голова откинулась на спинку кресла, и он закрыл глаза. Густые черные ресницы обрамляли его острые скулы, и Гермионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на него. Мужчину не спасало от этой усталости даже то, что его состояние улучшалось: он выглядел даже лучше, чем при их встрече в начале лета, в кабинете. То, что он потратил сейчас так много невербальной энергии, было чистой воды безумием. В её животе что-то сжалось, и она тихонько ругнулась на своего спутника. Однако, во имя Мерлина, насколько могущественным был Северус Снейп? Гермиона поджала губы, подавив бормотание от негодования, прежде чем войти в небольшую кухоньку. Её отец уже вскипятил чайник, а также расставил на кухонном столе кружки. Ей оставалось лишь немного повозиться в поисках молока, чая и ложки. — Ну что же, ему придётся немного пострадать, потому что заварочным чайником здесь даже и не пахнет. — Я это слышу! Гермиона замерла, почувствовав себя уязвленной, и чувство это разливалось в груди тёмным пятном. Хорошей идеей было бы держать все свои бормотания при себе, если он способен расслышать её слова на расстоянии более чем пятнадцать футов. — А я-то думала, что слухи о летучих мышах — глупость полная. Тихий смешок Северуса немного отогрел её душу. И это была ещё одна приятная особенность их частого обмена письмами. Тот самый суховатый юмор, что поддерживал её на плаву в маленькой, убогой квартирке над аптекарским магазинчиком. Доносившиеся снизу ароматы разнообразных пряностей и трав, а порой и чего-то настолько острого, что у девушки невольно слезились глаза, это полностью помогало погрузиться в их беседу, и она почти слышала голос мужчины в своей голове, когда читала написанные им строки. Глупая школьная влюблённость. Она плеснула немного молока и процедила чай. Всё это придётся оставить позади, когда она вернётся обратно к Рону. И от этого сейчас она чувствовала… досаду. Щёки вспыхнули от жара, и она сделала большой глоток чая, решив, что это покалывание на щеках возникло именно из-за напитка. И надеялась, что эта досада полностью исчезнет в первые же выходные, как она вернётся в Хогвартс. Гермиона прошла в комнату и протянула Северусу его кружку чая. Затем же отодвинула стул, задвинутый под маленький обеденный стол под окном. — И как долго они будут… такими? — Их воспоминания о прошлом вернутся на удивление быстро, — он посмотрел на девушку поверх своей кружки, и девушка ощутила, как у неё сжалось сердце. — Именно по этой причине вы остановились конкретно на этом способе зачарования, не так ли? — Так и есть. Но важную роль сыграл необходимый уровень энергии… — её губы изогнулись в улыбке, и она сделала быстрый глоток чая, чтобы унять внезапно охватившее её волнение. — Сыграли, пожалуй, завышенные ожидания к себе. Его голос был похож на загадочное, бархатное мурлыканье: — У вас, мисс Грейнджер? Никогда. Её лицо вдруг залило ярко-красным, потому что она была уверена в том. — Ещё раз спасибо, Северус, — она перевела взгляд с мужчины на своих родителей. — За всё. — Думаю, пришло время признать, что у меня на то были и свои тайные мотивы. Едва заметная улыбка тронула его губы, и Гермионе пришлось экстренно вспоминать, что же такое дышать. То, о чём она подумала в ответ на это заявление, явно было ошибочным суждением. Совсем не те тайные мотивы, о которых она подумала. Он просто не мог испытывать какой-то интерес именно к ней. Никакого. — Я не упоминал об этом ранее, потому что, как говорится, планеты ещё не сошлись. Теперь же они выстроились в нужный ряд. И я хочу предложить… И тут со стороны матушки раздался тихий стон, и Гермиона мгновенно переключила своё внимание на женщину. Сердце вдруг начало биться где-то в горле, и на одно мгновение она вдруг подумала, что, чёрт возьми, это пробуждение случилось совсем не вовремя. И тут же испытала укол вины за такие мысли. Дрожа всем телом, она отставила кружку в сторону и прижала руки к груди. — И что же нам делать? — Сейчас. Северус тоже отставил свою кружку, подался вперёд, и снова девушка почувствовала от него мощный поток энергии. Он держал в руке волшебную палочку, выписывая замысловатые и знакомые ей узоры, которые она и сама видела когда-то. Губы мужчины, в этот самый момент, тронула улыбка. — Открой глаза, Гвендолин Грейнджер. И в эту же минуту глаза матери распахнулись. Она вздрогнула. Прижала резко руку к своему рту, прежде чем пробормотать неверяще: — Гермиона? — затем же нахмурилась, резко сдвинув брови и окинув дочь пристальным взглядом. — Боже мой, моя девочка, твои волосы! — поджав губы, она даже фыркнула. — Ты ведь перестала пользоваться тем кондиционером для волос, я правильно понимаю? Этот комментарий заставил Гермиону разразиться громким смехом, несмотря на то, что в это время по её щекам текли слёзы. В этот же самый момент тёплая рука Северуса, покрытая мозолями, с длинными узловатыми пальцами, коснулась ладони девушки, и в этот момент пришло осознание: всё будет просто замечательно.