Часть 3

Северус откинулся на спинку кресла и вопросительно заломил бровь. — Возможно, если учесть все обстоятельства, вы бы предпочли… умереть? Отец девушки, Эдвард, который, пошатываясь, наконец-то тоже поднялся на ноги, в это самое время как раз разглагольствовал на тему того, что Гермиона превысила все допустимые лимиты доверия, когда без всякого разрешения отняла у них воспоминания. Слова Северуса как раз прервали его на полуслове. Отец вздрогнул, заморгал, рухнул на диван и прижался к спинке, точно был марионеткой, у которой резко оборвали все ниточки-опоры, и разинул рот. Северус прижал длинный палец к своим поджатым губам. — Вы были приговорены к смерти. Я присутствовал, когда отдан был этот приказ, — его зрачки сузились. — Я был двойным агентом, шпионом Сил Света в рядах Пожирателей Смерти. И смерть… мучительная смерть была попросту неизбежна. Сердце Гермионы сделало кульбит, а кулаки сжались ещё сильнее, ногти впились в кожу, однако на лице Северуса не дрогнул ни единый мускул. О, Мерлиновая борода! В этой конкретной ситуации она безумно завидовала его самообладанию, по крайней мере, тому, что он не показывал никаких эмоций. Внутри девушки ревела настоящая буря, а чувства тревоги и вины смешивались в единую смесь, которая вызывала у неё тошноту. Но его тихие слова имели и продолжение: — Без вмешательства вашей дочери ни вас, ни вашей жены здесь бы попросту не было, и вы бы не жили той самой жизнью, о которой оба всегда и мечтали. Её отец открывал и закрывал рот, точно выброшенная на берег рыба. Северус снова приподнял бровь и заговорил: — Или это не правда, что вы всегда мечтали жить, окружённые детьми? Её мать глубоко вздохнула и потёрла руки, ломаемые лёгкой дрожью. — Так и есть, — она посмотрела на своего потрясённого мужа. — Мы оба этого хотели. После появления на свет Гермионы это желание… — Гвендолин покачала головой, её тёмные глаза остановились на собственной дочери. — Это была твоя идея устроить всё именно так, да? Грудь Гермионы вдруг сжалась от боли, внезапно стало сложно дышать. Разве они хотели не этого?.. Гвендолин тут же протянула руки и накрыла своими тёплыми пальцами холодные ладони дочки, сжатые до белых пятен. С губ сорвались рыдания. Грейнджер-младшая попросту больше не могла сдерживаться. — О, девочка моя, я ни в чём тебя не обвиняю. Весь прошедший год был для меня настоящим праздником. Наполненным всем тем, о чём я даже мечтать не могла. Всем, — она сжала губы и шмыгнула носом. — Дети в будние дни, совместные выходные, — женщина позволила себе лёгкий смешок. — Боже, ты же знаешь, как я люблю детей, люблю их чудесный младенческий запах! Но теперь… — взглядом окинув маленькую гостиную, Гвендолин будто бы утратила какой-то блеск в своих глазах. — Но это место, каким бы прекрасным оно не было, не наш дом. Наш дом там, где есть ты. Северус чуть подался вперёд, нарушая возникшее после этих слов молчание. — И, учитывая данные факты, у меня есть к вам предложение, — он посмотрел на всё ещё безмолвного отца девушки. — Для вас обоих. Гермиона вдруг моргнула, и неожиданная слеза предательски поползла по её щеке. Мысли о предложении совсем улетучились из головы. В сердце что-то сжалось, оно пропустило удар, в душе что-то умерло, ведь она не могла стать частью этого предложения, не была способна ничего дать взамен за помощь. Ему были нужны её родители. Не она. Чёрт, эта глупая влюблённость окончательно вышла из-под контроля… Гвендолин же удивилась: — Предложение для нас? Мы же магглы. Северус тут же вытащил из внутреннего кармана мантии сложенный лист пергамента, пробормотал заклинание увеличения, и вот, уже через мгновение, в руке его лежала толстая папка. — Я взял на себя смелость назвать это Грейнджер-холлом. Женщина взяла папку трясущимися руками и какое-то время держала её на весу, прежде чем положить к себе на колени. Она открыла её, и рука тут же устремилась ко рту. — Это приют… — Для брошенных детей-сквибов, от новорожденных и до семнадцати лет, — сразу же уточнил Северус. — Когда же подопечные подрастут, по меркам волшебного мира, то в отдалении для них будут построены небольшие коттеджи, которые станут прекрасным пристанищем для любого сквиба, которому потребуется безопасное место для жизни. И пока родители перелистывали многочисленные страницы, глаза их всё больше округлялись, а Гермиона лишь устремила на мужчину прямой взгляд. — Северус?.. — Когда вы сообщили мне о любви ваших родителей к детям, то у меня сразу же возникла данная идея. Кингсли никак не мог мне отказать. Чья-то рука будто бы больно сдавила сердце девушки, дыхание спёрло. Мерлин, как же хотела она в эту самую минуту броситься ему на шею. В этой толстенной папке хранилась огромная работа. Время. И он сделал всё это для них. Для сквибов, и для неё, её семьи. Он был… Замечательным. Она покачала головой. — Он бы не посмел отказать. Северус даже слегка задрал подбородок. — Всё-таки сквибы считаются частью магического мира. — Конечно, так и есть. — Новорождённые? Ты знаешь, как рано формируется их магическая сила? — Эдвард оторвал взгляд от изучения папки. — Гермионе было восемнадцать месяцев, когда она подорвала своего кузена. Северус удивлённо поднял брови. Тёмные глаза, в которых плескалось веселье, не отрывались от девушки. — Подорвала своего кузена? Гермиона застонала и закрыла лицо руками. — Я не взрывала его, папа. Его просто ударило током. Немного подпалило. — Ты подпалила своего кузена? Её взгляд впился в Северуса, губы которого едва удерживались от улыбки. — Заткнись. Мужчина тут же перевёл взгляд на молча смотревших в его сторону родителей, и чувство юмора мгновенно улетучилось из его облика. — В магическом мире есть заклинание, довольно тёмное, которое раскрывает сущность маленьких детей. Тёмное, потому что от ребенка наверняка избавятся, если окажется, что он сквиб. Гвендолин на этих словах прижала руку к горлу. — Избавятся?.. На виске его предательски задёргалась жилка. Выступила явственно, но едва ли на то обратили внимание. — Страшно повезет тем малышам, которые после такого будут отправлены в Святой Мунго, нашу волшебную больницу. После курса лечения эти малыши попадут под опеку магглов, что удочеряет или усыновят их, воспитают, как обычных людей, но то, если повезёт. Менее же везучие… Он не решился продолжить, но Гермиона знала, по крайней мере, об одном из тёмных ритуалов, использующем отвратительное зелье, главным компонентом которого было сердце новорожденного сквиба. Это вызывало дрожь. У Гермионы аж дыхание спёрло, и она прекрасно понимала, почему мужчина даже и не смотрит в её сторону. Милостивые Боги… Неужели где-то в прошлом ему пришлось добыть для этой мерзости ребёнка-сквиба? Гвендолин же посмотрела на своего мужа, и что-то уверенное, но молчаливое, промелькнуло сейчас между ними. — И теперь они будут попадать к нам? Северус кивнул. — Да. И это единственное слово было наполнено таким облегчением, что Гермиона невольно прикусила нижнюю губу. — Министерство Магии подтвердило мне, что любой ребёнок, попавший под действие этого заклинания, будет отправлен к вам. Гвендолин захлопнула толстенную папку. — Может, вы останетесь на завтрак? По шотландскому времени это будет поздний ужин, и мы обсудим всё это поподробнее? — она улыбнулась Северусу. — К слову, мы согласны на это предложение, — и вновь её глаза осматривали гостиную, но в этот раз в глазах этих была задумчивость, а не отчаяние и сломленность. — Нам понадобится какое-то время, чтобы продать это место. Многие люди полагаются на нашу помощь. Северус кивнул в ответ на это. — Абсолютно понимаю. — Гермиона, не могла бы ты помочь мне? — Гвендолин подошла к девушке и положила руку на плечо своей девочки. — Можно нам поговорить одну минутку, пожалуйста? Северус стоял, напряжённый и ровный, как струна, и сердце Грейнджер-младшей сжалось от сочувствия к этому мужчине. — Только минутку. Очевидно, что бекон сам себя не приготовит, — матушка ухмыльнулась, глядя на них. — Я знаю! Это может шокировать! И женщина потащила за собой на кухню мужа. — Теперь-то я вижу, в кого у тебя, Гермиона, такая сила воли, — тихонько сказал он, глядя вслед удаляющейся фигуре её матери. В этот же момент провел рукой по волосам, поудобнее устроился в кресле, на котором сидел, и глядя куда-то в пустоту прошептал заклинание муффлиато, дабы исключить всякую возможность подслушать их. Пару мгновений он лишь смотрел на свои руки, не издавая и малейшего звука, но затем. — Я должен всё объяснить. Гермиона поджала губы и легонько кивнула. — Я не… Я… — его пальцы нервно потянулись к волосам, зарылись в них. — Том Реддл приказал приготовить зелье. Не буду уточнять, какое именно. Но все ингредиенты были… Предоставлены. Дитя… Она уже была… Гермиона схватила его ладонь, легонько сжала её. Слезы предательски жгли глаза девушки. — Северус… — Дочь одного из Пожирателей Смерти. Сквиб, — тяжкий вздох. — Слава всем богам, лишь потому, что мне самому не пришлось её… Не пришлось осквернить её маленькое тельце. На моей совести нет этого страшного греха, я не лишал её жизни и не притрагивался к грудной клетке малышки… — он закрыл глаза, будто пытаясь закрыться от боли. — Именно в этот момент я поклялся сам себе, что таких, как эта кроха, больше не будет. Больше никогда. — И ты сдержал свою клятву, Северус. Ты сделал это, — рука девушки быстро стёрла слёзы со щёк. Сколько же ужасов пришлось перенести этому мужчине, прежде чем удалось уничтожить Воландеморта? — Моя матушка, как вы могли заметить, словно необузданная сила самой природы. Медведица-мать, что берёжет своих малышей. Молли Уизли даже и близко не такая, как моя мать. В ответ на это мужчина фыркнул. — В этом она действительно устрашающа, — он сжал её ладонь, прежде чем отпустить. — Спасибо. Я не хотел, чтобы ты думала… Я просто хотел, чтобы ты поняла, почему я всё это делаю. — Ты хороший человек, Северус Снейп. — Наверное, — мрачная улыбка тронула его губы, а взгляд снова прикрепился к собственным рукам. Правая же рука, ведущая, которой он постоянно жестикулировал, заметно напряглась. — Гремучая Ива дала согласие, чтобы я похоронил малышку рядом с корнями. Я не мог бы представить более свирепого стража для её покоя. — Северус, вставай, — Гермиона вдруг резко выпрямилась. — Встань, потому что мне нужно обнять тебя. Сейчас же. Он часто заморгал, глядя на неё снизу вверх. — Гермиона, что?.. — А хотя, да, не вставай, я ведь низкая, а ты куда выше, — она встала между его коленями и тут же прижалась своим джемпером к его лицу. Он постарался отстраниться, но хватка девушки была тверда. — Обними меня, Северус. Я не позволю тебе просто взять и уйти. На этих словах он лишь замер, но затем руки его обвили медленно талию девушки. Гермиона прижалась щекой к шелковистым и мягким волосам и дышала, просто дышала. Она чувствовала, как мышцы мужчины расслабились от её прикосновений, и прижалась ближе, закрыв глаза, вдыхая тёплый аромат чего-то мускусного, точно пергамент, точно старые книги, но с более свежим, казалось, даже зелёным оттенком… Сердце бешено колотилось, мужчина, без всякого сомнения, слышал это, чувствовал, как оно колотится, и это не было неправильным. Это было предложение утешения. Возможность ещё раз вспомнить о жизни маленькой безымянной девочки, оборвавшейся так рано.

***

— Он обнимает её. Эдвард поджал губы и весь даже напрягся, словно маленький, разъярённый бультерьер. Гвендолин шлёпнула мужа кухонным полотенцем. — Она обнимает его, — фыркнула. — Ты же сам видел, как она вскочила и схватила его за руку. Бедняга не знал, куда ему глаза деть. — Ну теперь-то он определенно знает, куда ему девать свои глаза. Гвендолин лишь закатила глаза. — Он закрыл их. Мне кажется это умилительным. — Он её учитель. Директор нашей малышки. К тому же старше нас! — Вздор. Ему где-то под тридцать. Ты, мой дорогой, лет на двадцать его старше. Напомни, а насколько ты старше меня? А? — муж бросил на неё свирепый взгляд. — Сейчас же отойди от двери. Если хочешь знать моё мнение, то лучше уж она будет с ним, чем с тем парнем, по которому сохла. Как его там звали? — Рональд. Лицо женщины исказила гримаса. — Рональд. Этот мальчишка в одно лицо съел пирог с него самого размером. И говорил о квиддиче, не останавливаясь ни на долю секунды. Говорил так, будто бы мы всё понимали и нам не было плевать на эту игру, — на этих словах женщина уже открыла холодильник и внимательно изучала содержимое. Бекона было достаточно, чтобы накормить всех четверых. Отлично. — Знаешь, впечатление он сложил такое, будто болен глистами, — лицо нахмурилось, но руки доставали на стол томаты и грибы. — Или чем подобным там болеют волшебники. Кто знает, может в магическом мире все эти черви имеют совсем другие свойства? — Они всё ещё обнимаются… — А ну, быстро сюда, — мужчина был отволочен к лежащим перед ним грибам. — Режь. Он что-то проворчал себе под нос, но, тем не менее, потянулся к овощному ножу. Он всегда резал, кубиками ли, полосками, с твёрдой уверенностью хирурга. Не удивительно: она всегда считала, что он тем и был. И то было чистой правдой. Однако, что странно, теперь эта карьера, что занимала так много места в жизни этих двоих, теперь не казалась чем-то привлекательным. После событий, которыми был наполнен весь прошлый год… После обещаний о новой возможности, о детях, с которыми бы они могли находиться сутки напролёт. Малыши будут их детьми, во всём, разве что без фамилии четы Грейджер. И именно мужчина — волшебник, что сейчас с радостью обнимал её дочь, сделал этот подарок для них. — Мне нравится характер Северуса. Мудрый. Уверенный. Милосердный. И честно мне скажи, Эдди, ты когда-нибудь представлял Гермиону с кем-то её возраста? Он вздохнул. — Нет… Но он?.. — У них получатся прекрасные детишки. Эдвард уставился на неё, разинув рот. — Детишки! Гвендолин выгнулась слегка назад, чтобы взглянуть в щель двери. — Они закончили. Иди. Поговори с ним. А я беру на себя Гермиону, — она бросила взгляд на разделочную доску. — И что ты сделал с этими помидорками? И вас ещё называют хирургом, мистер Грейнджер. Ха! — Детишки… Это было последнее слово, наполненное недоверием, которое мужчина пробормотал себе под нос, уходя в гостиную с папкой материалов Грейнджер-холл. Грейнджер-холл. Совершенное, блаженное безумие… — Почему это папа разговаривает сам с собой? Гермиона вошла на кухню, и лицо её украшала лёгкая улыбка. При более ярком освещении она выглядела исхудавшей, но от объятий профессора щёки девушки налились приятным румянцем. Гвендолин улыбнулась и заключила дочь в такие крепкие объятия, что та аж запищала. — Моя замечательная девочка, — она отстранилась, оглядываясь. И что же такое она намазывала себе на голову? —Боже правый, я все-таки была права на счёт твоих волос. Гермиона фыркнула. — Было слишком много других дел. Но… — глаза девушки опустились, и сердце Гвендолин внезапно пропустило удар, сжалось от неуверенности. — Могу ли я чем-нибудь помочь? Я не про данный момент, а о том, чтобы остаться до тех пор, пока мне не придётся возвращаться, чтобы сдать наконец свои ТРИТОНы? — Конечно, ты можешь остаться. Гермиона прикусила губу, и глаза её налились слезами, по этой причине Гвендолин снова заключила девушку в объятия, от которых дыхание перехватывало. — Спасибо. — Не стоит благодарности. Но взамен можешь рассказать мне чуть больше об этом твоём Северусе. Румянец на щеках стал ярче. — Он не мой Северус. — Почему бы и нет. Он взрослый. С большим опытом, — она наклонилась чуть ближе. — С шикарной задницей. — Мам! Гвендолин заморгала. — Я говорю то, что я думаю, разве нет? И всё же… — женщина заиграла бровями, и женская часть общества, находящаяся на кухне, расхохоталась. Гермиона положила локти на кухонный уголок и заглянула в гостиную. Северус стоял недалеко от Эдварда, толстенная папка лежала перед ними на обеденном столе. И папа что-то говорил, и говорил, и говорил… Понимала ли дочь Гвендолин, как она смотрит сейчас на этого мужчину? Она была уже более, чем просто влюблена, в этого самого Северуса Снейпа. Гермиона улыбнулась, Гвендолин же часто заморгала. — К тому же, у меня уже есть парень, мам. Ты же помнишь Рональда? Ярко-рыжие волосы. Забавный. С большой неугомонной семейкой. Я ведь всегда к этому стремилась. Гермиона всё ещё смотрела в комнату, и Гвендолин проследила за тем, куда именно смотрит её дочь. Северус замер, склоняя голову на бок. Голос девушки был тихим и задумчивым: — И… Серьёзно. Я думаю, что он тот самый. Северус вдруг распрямился, быстро и резко, словно бы внезапно ощутил сильнейшее напряжение, Гвендолин же закрыла глаза. Сердце вдруг резко сжалось. Бедный мужчина. Каким-то образом он услышал эти слова. А её необычайная, дорогая, но столь глупенькая дочурка этими словами вела свою жизнь к полной катастрофе.