Часть 4

Гермиона вместе с матушкой воспользовались портключом и немедленно оказались в охраняемом внутреннем дворе Грейнджер-холла. Гвендолин схватила дочурку за руку, удерживая от лишних движений, ожидая, когда сработают все обереги, распознавая их обеих. В конечном итоге это будет домом и для самой Гермионы, пока птенчик не выпорхнет в реальную, самостоятельную жизнь. Гвендолин сладостно вздохнула, оглядывая горный хребет из светлого камня, возвышающийся над крытыми шифером крышами и маленькими, богато украшенными дымоходами. — Ну разве это не прекрасно? Августовский солнечный свет отбрасывал резкие тени на стенах выстроенного в якобинском стиле особняка, хрустальные стёкла сияли в лучах, открытые навстречу свежему воздуху. Глициния взбиралась и цеплялась за всё, до чего могла дотянуться, образуя пышный букет из зелени и цветов; над двором повисла тёплая, восхитительная тишина. В груди Гермионы зарождалось чувство, именуемое счастьем. О, совсем скоро эту тишину наполнят крики и перебранки большого количества детей. Несмотря на всё великолепие Грейнджер-холла — а тот был невероятно величественным, — здесь ощущался домашний уют, ощущение того, что это место готово стать их домом. — Ну наконец, добро пожаловать! — отец девушки вышел из огромного арочного проёма, а маленький домашний эльф семенил за ним по пятам. — Солнце благоволит нам, — прищурился, глядя на голубое небо. — Хоть утро и выдалось отвратным. Он перевёл взгляд на маленькое создание, стоящее у его ноги, одетое в аккуратную голубую наволочку с вышитой на той надписью: «Грейнджер-холл». — Ой, извиняюсь. Это Пилл. Пилл, это моя жена, Гвендолин, а с ней и моя дочь, Гермиона. Они наконец-то закончили все дела с нашим бизнесом в Австралии. И вот они здесь. Эльф наклонил голову, блестящие глаза навыкате задержались на Гермионе на доли секунд дольше, чем на её матери. — Пилл — первый в группе из десяти домашних эльфов, которые были назначены на работу в Холл. Пилл резко кивнул, хлопнув ушами. — Мы спасём рождённых волшебниками, — он сложил руки на груди, улыбка на лице стала шире, хоть в глазах и засверкали появшиеся слёзы. — Великий директор школы, Снейп, дал нам шанс послужить, во имя потерянных детей. Гермиона удивилась. — Потерянных детей? — Плохие волшебники выгоняют своих детей. Или делают с ними плохие вещи, — он топнул ножкой, магия буквально заискрилась в этот момент. — Это неправильно. Отец девушки похлопал эльфа по тонкому плечу, казалось, никоим образом не обращая внимания на вспышку его силы. — Это неправильно. И мы все здесь лишь для того, чтобы это исправить, — он улыбнулся, глядя на свою жену, и в улыбке этой виднелось что-то странное, будто бы смешались воедино тоска и тихая радость, от этого у Гермионы к горлу подкатил ком. — Но вернёмся к сути, Пилл принёс нам сегодня нашего первого малыша. Гвендолин прижала пальцы к своему лицу. — О, это он сделал это? — она улыбнулась Пиллу. — Ты проделал отличную работу! И маленький эльф аж весь воссиял от похвалы. Матушка медленно выдохнула и провела руками по своим растрёпанным волосам. — Ох, это, без сомнения, ужасно, ведь они сотворили это страшное заклинание, так что он… Она?.. — Это маленькая девочка. Ей почти четыре недели. — Она обретёт новый дом и гораздо лучшую жизнь вместе с нами. — Если тебе удастся оторвать от неё Северуса. У Гермионы аж живот свело. И она не смогла удержаться от глупого вопроса: — Северус здесь? Прошёл уже месяц с тех самых пор, как он восстановил память родителям девушки, и за это время она не получила от него ни единого письма. Да, конечно, это было оправдано, ведь ей больше не нужно было писать ему, сообщая подробности жизни родителей, не нужно было писать ему в поисках поддержки, спрашивая, как ей поступить. Но она надеялась, что, возможно, он продолжит писать, потому что ему нравится такое общение с ней… Видимо, она ошибалась. С тех пор виделись они дважды: в первый раз, когда он оценивал людей, которые взяли на себя управление Семейным Детским Садом, а второй — когда впервые доставил её отца в Холл при помощи портключа. И всё это время он был до сухости вежлив… И это бесило. Неужели она совсем неправильно истолковала то, что они стали друзьями? Она надеялась хотя бы на это, даже в случае, если бы они никогда не могли… И тут Гермиона отбросила все эти мысли. Она уже была обещана Рону. И встретится с ним уже скоро на вокзале Кинг-Кросс. Нужно мыслить трезво. Она… Эта её влюблённость с самого начала не могла закончиться ничем хорошим. Мысли разлетались, точно золотые снитчи, и она последовала за своей коренастой матерью в вестибюль. Тот представлял собой длинную комнату, пол которой был выложен узорной плиткой, а стены кремового цвета хорошо оштукатурены. Свет заливал крутые повороты широкой лестницы, освещая, в том числе, и тёмного волшебника, тихо стоящего с крошечным свёртком на руках. Несмотря на то, что чёрные волосы его ниспадали на лицо, девушка заметила в чертах того мягкость, которой никогда ранее не замечала. Он сейчас выглядел так, будто наконец смог сбросить тяжкий груз. Северус сейчас был таким… Естественным. Настоящим. У девушки на глазах даже слёзы появились. — Ну же, иди и поздоровайся с Северусом. А мне нужно… — и Гвендолин сразу же втолкнула отца в арочный проход, они оба счезли в глубоких тенях комнаты, что тот скрывал. Пилл лишь взглянул им вслед, перевёл взгляд на девушку, тихонько пискнул и исчез. Гермиона вздрогнула. Матушка недвусмысленно намекала на то, что дочери следует присмотреться к Северусу, стать для него чем-то большим, но это всё от незнания целостной картины его биографии. Гвен даже и не догадывалась, что сердце мужчины навсегда было разбито. А осколки навсегда остались с давно погибшей ведьмой. Единственное, что у них бы могло получиться, так это дружба. И Гермиона действительно хотела бы стать для него настоящим другом. Она собрала в кулак всё своё мужество и стремительно сократила расстояние между ними. — Первая обитательница стен Грейнджер-холла. — Да, — единственное слово, это звучало мягко и тихо, тёмные глаза не отрывались от ребёнка на руках. Сердце девушки аж сжалось. Всего пару мгновений назад именно такое выражение лица было и у отца девушки. Конечно, Гермиона понимала, что любовью, страстной и безумной к детям, была охвачена не только её матушка, потому что и Эдвард в этом плане той не уступал. Было очевидно, что этот волшебник, как и она сама, был буквально одержим идеей большой и дружной семьи. Именно поэтому это место было для всех них настоящим даром. Но… Был бы… Выглядел бы Рон точно так же, держа их ребёнка на руках? Стоя здесь, рядом с Северусом, девушка понимала, что мысль эта… предательская, неправильная. — Можно мне подержать малышку? И только тогда Северус наконец поднял голову. В глазах его промелькнуло нечто странное, но оно так быстро улетучилось, что девушка и не поняла, а что это была за эмоция. Однако та сменилась чопорной, отвратильной вежливостью. — О… Да, конечно. Она затаила дыхание, почувствовав тёплое касание рук мужчины, принимая ребёнка из его рук… И была шокирована, встретившись с глазами цвета обсидиана, такими же, как у Северуса Снейпа. Тут же сердце предательски пропустило удар, отдалось гулкой болью. Резкой и жёсткой. Где-то внутри зарождалось с новой силой желание получить себе одно из этих маленьких прекрасных созданий. — Хоуп, — промурчал Северус, поглаживая тонкие костяшки пальцев малышки. — Её зовут Хоуп. На лице Гермионы вдруг расцвела улыбка, но та быстро угасла, когда девушка подняла глаза на волшебника. Эта внезапная отстранённость резко била под дых. Однако, сложно признать, но так и должно было случиться. Ей на судьбе написано быть с Роном, завести целую ораву детей, это было нужно и ей, и молодому рыжему волшебнику. Но ни один их ребёнок не будет одарён таким же завораживающими глазами, как у Хоуп… И Северуса. — Пилл действовал быстро и сумел украсть малышку сразу же, как магия открыла предначертанное, — он откинул одеяльце, на крошечной груди грубым шрамом было высечено единственное слово: «сквиб». — Ужасное последствие заклинания. Гермиона резко вдохнула воздух, стараясь успокоить зарождающийся гнев, сосредоточившись на маленькой Хоуп, чтобы не понестись со всех ног искать Пилла, не потребовать, чтобы тот отвёл девушку к этим… волшебникам. Теперь она понимала, как Северус видит эту маленькую девочку. Хоуп для него была той маленькой девочкой, во имя которой он дал обещание защищать подобных ей. Теперь её страж не Гремучая Ива, теперь малышка с ними, здесь, рядом. Спасённая. И жизнь её будет наполнена стабильностью и любовью. Гермионе пришлось отвести взгляд, когда сердце предательски начало подниматься к горлу. Ей хотелось сказать что-то, но она… Не смогла. Всё изменилось, они уже не такие, как несколько недель назад. Северус снова прикрыл шрам одеялом и легонько погладил Хоуп по щеке. — Боль уже прошла. А крем заживит рубцы этого шрама. Она должна была что-то сказать. Хоть что-нибудь. — Это замечательный поступок, Северус. Ты делаешь благие дела. — Не я. Твои родители. Именно перед ними стоит труднейшая задача, — он забрал малышку и получше укутал её мягкими одеялами. Хоуп протянула свою маленькую ручку, схватила его за нос и, пуская пузыри, вызвала на губах мужчины едва заметную улыбку. — О чём вы говорите, юная леди? Голос мужчины был ровным и мягким, Хоуп же в ответ залилась длинным и подробным воркованием. Мысли девушки тут же смешались в единую кашу. Даже стало интересно, был ли хоть кто-то из живущих в мире свидетелем того, как Северус изливает на ребёнка свою нежность? Это проявление всего доброго вызывало улыбку. — Пилл сказал мне, что она родилась в тот самый день, когда твои родители приняли моё предложение. Это определённо хороший знак, — Северус перевёл взгляд с малышки на Гермиону, и улыбка постепенно угасала на его губах. — Полагаю, что тебе пора посетить Косой переулок, чтобы подготовить необходимое для учёбы, — он сдержанно кивнул ей. — Увидимся завтра, когда станем снова Мисс Грейнджер и Директором Хогвартса. В этой фразе теперь уже не было и следа того юмора и лёгкой издёвки, которые звучали ранее, когда он называл её «Мисс Грейнджер». О, Божечки, неужели он догадался об этой глупой школьной влюблённости, и таков был его ответ на это? Эта чопорность и холодность. Предупреждение о том, что лучше отступить, начать вести себя точно так же, как и он сам? Из-за этой влюблённости казалось, что даже дружба теперь была чем-то нереальным. Глубоко вдохнув, девушка постаралась справиться с внезапным приступом унижения, а затем лишь сухо кивнула и отвернулась. Было понятно, что сейчас он просто отбрасывал её от себя. — Да, сэр. Он не будет свидетелем её слёз.

***

— Миона! Рядом с ней оказалась стеночка мускулов, сжимающая в объятиях, от которой странно пахло полиролью для мётел, мясными пирогами и горчицей. — Рон, мне нужно дышать! Он лишь засмеялся и оставил след поцелуя на губах девушки. — Я думал, что увижу тебя куда как раньше, — он огляделся, платформа была переполнена детьми, родителями, чемоданами и столь привычными для них криками, улюлюканьем и кваканьем. — В письме ты говорила, что память к твоим родителям вернулась в начале августа, — он провел своими руками вдоль её тела, вверх и вниз. — Я ощущал… одиночество. Она одарила его лучезарной улыбкой и, вырвавшись наконец из объятий, направилась к своей тележке с вещами. — Что ж, и вот я здесь. Они пока только целовались, но вот уже через несколько дней в планах девушки было перейти с ним на новую ступень, сделать гораздо больше. Эта… интрижка с Северусом вызывала резкие приливы крови, боль внизу живота, напоминая ей о том, что, в первую очередь, она женщина. Факт, который она слишком долго игнорировала. Пришло время наконец вернуться к этой детали. И исследовать эту зарождающуюся сексуальность с Роном… На практике. Она вздрогнула и тут же забралась в пустое купе, Рон последовал за ней. Нет, всё это было совершенно неправильным. Она всегда хотела его, тосковала по этому парню. На шестом курсе их взаимоотношения представляли собой полную неразбериху. И пусть время на отшибе мира, в том лагере с палаткой, и было весьма напряжённым… Им удалось во всём разобраться, а всё то давно кануло в лету. У них всё получится. Однако пришлось приложить немыслимые усилия, ведь всякий раз, когда взгляд её устремлялся вниз, девушка чувствовала необычайную пустоту на своих руках; каждый раз она лелеяла мысль, что в ответ на неё, снизу вверх, будут глядеть эти блестящие чёрные глаза Хоуп… — Гермиона? Она наконец подняла глаза, увидев, что поезд уже отошёл от станции… А в купе вместе с ними уже сидели Гарри, Джинни и Луна. — Что? Ох, простите, — она натянула на свои губы улыбку. — Моя голова всё ещё не способна осознавать просходящее, всё это смена часовых поясов. Длинная рука Рона приобняла её за плечи и притянула поближе к себе. Поцелуй парня оставил тёплый след на волосах девушки, прижатой к нему вплотную. — Отдыхай. Спи. Дай своему яркому разуму небольшой перерыв. Улыбка едва тронула её губы, и девушка тут же закрыла глаза. При погружении в сновидения, она вдруг явственно осознала, что ненавидит запах, который ощущает от Рона. И сны, её сны были наполнены блестящими, чёрными глазами…