Часть 6

Северус — чёрт побери, директор — поднялся из-за преподавательского стола, наклонился чуть вбок, чтобы перекинуться парой слов с профессором МакГонагалл, и тут же резко вышел из Большого Зала. До этого он быстро расправился со своим ужином. Гермиона наблюдала за мужчиной из-под опущенных ресниц. Увидит ли он Хоуп в ближайшее время? От зависти у девушки аж живот скрутило. Должно ли это быть её будущее? Помощь родителям с рождёнными волшебниками, вместо попыток унять давнюю боль, от которой страдала вся женская половина рода? Боль семейства Коллиер. То была девичья фамилия её матери, и то, как та называла подобную несправедливость… Семья Гвендолин была поистине огромной, но все женщины семейства страдали от нехватки детей. Она снова развернула бумагу, которую получила за завтраком при разносе совиной почты. То был ответ на письмо, которое девушка писала всю ночь и отправила под покровом темноты, прокравшись в совятню. Каракули её матери — девушка считала, что ужасный почерк той свидетельствовал о врачебном мастерстве — покрывали всю страницу тонкой линованной бумаги.       Моя дорогая девочка,       Я знаю, что ты всем сердцем привязана к этому мальчишке.       Думаешь так. Но попробуй заглянуть внутрь себя. Видишь ли ты своё будущее с ним?       Если ответ положительный, то должна осознать и смириться с тем, что в процессе построения вашего будущего, возможно, он не захочет заводить с тобой детей.       Может, всё так, как ты и сказала: он просто в плохом настроении выпалил это из-за всей этой нагрузки и учебников… Но, если спросишь моего мнения на этот счёт, то всё это какая-то странная история. Однако моего мнения ты не спрашивала, поэтому лучше промолчу. Видишь? Я даже ручку положила в рот, чтобы не ляпнуть лишнего…       *Хм-хммм-хмн* Гермиона прикусила губу, еле сдерживая улыбку. О, кто бы знал, как ей не хватало глупых писем от собственной матери.       Или же есть иной, куда более трудный путь. Просто нужно признать, что иметь детей куда важнее для тебя, и ты не готова отказаться от них. Получится ли найти компромисс? Согласен ли он будет на него? Достаточно ли тебе будет всего одного или, может быть, двух детей? Не слишком ли много даже такого количества будет для него?       Я исхожу из своего собственного опыта, Гермиона, ведь когда ты появилась на свет, то это было самым лучшим, что когда-либо случалось в моей жизни… И вот, когда я держала тебя на руках, такую крохотную и чистенькую, именно тогда мне и сообщили, что я никогда не смогу больше иметь детей… Эта информация меня буквально уничтожила.       Ты видишь в этом мальчике своё вечное, будущее. Но так ли это на самом деле, моя любимая малышка? Ваша дружба с ним длится вот уже почти восемь лет. Но ответь самой себе, не воспринимаешь ли ты эту дружескую привязанность за нечто большее?       Подумай. Не является ли он просто зудящей занозой, которую тебе так хочется… почесать? Почесать и забыть, не более.       Хорошенько поразмысли над всеми этими моментами, прежде чем заводить разговор с этим своим мальчиком.       И, пожалуйста, Гермиона, не отказывайся от собственных взглядов, не забивай на себя саму. Пожалуйста.       Пиши мне, когда потребуется. Томес безумно милый и энергичный малыш.       Всегда с необычайной любовью, Мама… и папа, когда-нибудь я смогу оторвать его от игры в плюй-камни с Пиллом. Честное слово! Гермиона аккуратно сложила письмо и спрятала его в карман мантии. Она весь день ломала голову над всеми этими вопросами. И едва ли в этих раздумьях оставалось место поразмыслить о тесте профессора МакГонагалл, а точнее о том, что она запомнила из материала её предмета и иных других, пропущенных в то злополучное время. Чего она хотела на самом деле? От Рона, от собственной жизни? Гермиона надеялась, что ответ появится чуть позже, но для этого нужно было непременно поговорить с парнем. Она попросила с ним встречи у Чёрного озера. Он успел перекусить и покинуть зал, прежде чем восьмикурсники соблазнили бы его на организацию собственной неофициальной лиги по игре в квиддич. Мечта медленно, но верно таяла, мечта о том, как её малыши парят в небесах в попытках догнать своего смеющегося отца. Гермиона потёрла переносицу, затем схватила яблоко и тут же отошла от длинного стола факультета. Улыбка появилась на лице девушки, когда мимо неё пронеслись Джинни и Луна, с растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками. А затем с облегчением выдохнула, понимая, что они её даже и не заметили. Тут же, погруженная в мысли о предстоящем разговоре, направилась в вестибюль, позволяя ногам нести её по привычному пути, вниз к озеру. Вечерний воздух сентября был приятно тёплым, и Гермиона с огромным наслаждением наполняла им лёгкие, в попытке успокоиться. Ей нужно было время для того, чтобы впитать в себя тишину этой лужайки и озера… Только вот полностью вымытый Рон уже сидел на поляне, ожидая девушку в тени ближайшего дуба. — Миона! Гарри и Малфой затеяли драку друг с другом, и этот новый профессор по Защите от Тёмных Искусств — Ферсон, кажется, бывший аврор? — утащил их в свой кабинет, — он улыбнулся, завидя девушку, и похлопал по траве рядом с собой. — Итак, вот я и здесь. Гермиона опустилась на траву рядом с ним, живот её свернулся в петлю от волнения. Она сделала попытку сосредоточиться на их разговоре. — И из-за чего же произошла эта драка? Ну, между Гарри и Малфоем? — Да чёрт их знает, если честно, — пробормотал он. — Воздух между ними, когда они рядом, буквально искрится. И делает обоих неуравновешенными. Рон провёл длинным пальцем по рукаву её футболки, задел обнажённую кожу. Ту покалывало от его прикосновений, а в животе зарождалось странное тепло. Именно это она и называла желанием. — Ты сегодня какая-то тихая. — Размышляю. Он улыбнулся ей. — Это моя девочка. Она вполне бы могла ввязаться во всю эту авантюру вместе с ним. Жить с ним. Надеяться, что он передумает. Быть может… Только вот её планы не могли строиться на фантомном «быть может». Она должна была всё знать наверняка. — Почему ты не хочешь иметь детей? — спросила Гермиона, его брови нахмурились.— Это беременность Флёр тебя так напугала? — Да, что-то вроде того. Он притянул её к себе, и девушка удобно уложила голову на его груди, глядя на раскидистую листву дуба, под которым они и вели эту беседу. Редкие лучи солнца Шотландии пробивались сквозь листву, раскрывая различные оттенки зелёного: от тёплого до холодного. — У нас никогда не было денег, Миона. И всё, что я получал, было уже порядком поношенное, и я был шестым владельцем. Всего. Что бы я ни делал, это не удостаивалось должной на то похвалы, потому что до меня в этом преуспел кто-то из пяти моих старших братьев. И я больше не хочу такой жизни. Передавать что-то из рук в руки. Видеть точно такое же разочарование, как и у меня когда-то, на лице собственного ребёнка. И дети связывают тебя по рукам и ногам, не давая свободно двигаться. Я уже давно решил, что никогда и ничего такого не захочу. С ролью доброго дяди Рона я справлюсь, но и то буду счастлив вернуть спиногрызов их родителям через пять минут, — он издал тихий смешок. — И это будет просто великолепно, Миона. Делать то, что нам захочется, как и когда захочется. Это правильная жизнь. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула. Запах от него был совершенно неправильным. Пусть сейчас он был чуть посвежее, но всегда оставался этот лёгкий привкус полироли для мётел… Унимать с ним зуд — как деликатно выразилась в своём письме её мать — не было никакой необходимости. В голове уже тогда зародилась мрачная, мучительная мысль о том, что на самом деле она бы не хотела изучать ничего подобного. Только не с ним… И вместе с тем что-то надрывно порвалось в душе девушки. И это облегчило произнесение следующего заявления: — Я хочу детей. Она переплела свои пальцы с его, когда рука парня оказалась на её животе. И вдруг она явственно представила, как он набухает от зарождения в нём новой жизни, и сильно сжала руку ускользающего образа мужа, желая, чтобы он чувствовал, как пинается малыш. И именно в этот момент она вдруг явственно осознала, что не готова ни на какие компромиссы. Рон аж замер рядом с ней. — Один, — он задохнулся на этих словах. — Может быть. — Много, — она старалась говорить уверенно, чтобы голос не дрогнул. Она должна рассказать ему абсолютно всё. — Минимум пять. — О, Мерлин, Миона, — голос Рона вдруг сел, появились недоверчивые нотки. — Я… Между ними повисло тягучее молчание. На миг она прикрыла глаза, и в груди девушки что-то больно сжалось. И пусть это было правильным решением сейчас (скорее всего для них обоих) она всё равно ощущала эту боль. Конец всем мыслям и мечтам, которые молодая девушка так долго и тягостно лелеяла. Они не способны построить взаимоотношения, которые она себе нафантазировала. И она наконец поняла, что они попросту не подходят друг другу… Им лучше было бы остаться друзьями. Эта мысль даже злила. Будет ли это возможно после сегодняшнего разговора? Гермиона резко втянула воздух. — Мы оба строили собственные планы. Рон высвободил свою руку из цепкой хватки девушки и вдруг отшатнулся, как от прокажённой, и действие то разбивало сердце всё больше. Нельзя отрицать: она всё ещё любила его. Просто… Одной любовью сыт не будешь. Ей бы не хотелось продолжать лишь из-за чувств. Не хотелось жить только лишь для него одного. И вот так то, чего они долго хотели оба, закончилось, не успев толком начаться. Он резко вскочил на ноги, трясущимися руками отряхивая с одежды травинки и веточки. — Мне нужно подумать, — он посмотрел в её сторону исподлобья, будто бы боясь заглянуть в глаза. — Я… — Будет лучше, если мы закончим эти отношения, — девушка натянуто улыбнулась. — Лучше сделать это быстро и сейчас, чем лишь через несколько лет. — Я согласился бы… — голубые глаза на мгновение всё-таки задержались на ней, такие щенячье-искренние, но такие… неуверенные. — Это будет несправедливо по отношению к тебе. Или ко мне. Да и что уж говорить, от этого могут пострадать наши дети, — она облизала пересохшие губы, рот от волнения превратился в пустыню. Она наконец поднялась на ноги. — Я бы хотела завести первого ребёнка как можно скорее, — на лице её появилась кривая ухмылка. — Пожалуй, так скоро, что ты не успеешь смириться. Лицо Рона перекосило от шока. — Я не понимаю. А как же твоё образование, успешная карьера? Это просто нереально совмещать с детьми, которых ты, судя по всему, планируешь поставить на поток. — У меня уже все спланировано, зафиксировано цветовой кодировкой, разумеется, и всё это захватывает мои планы на дальнейшее обучение. Я, кажется, писала тебе об этом в своих письмах. Профессор Вектор, к тому же, уже согласовала мой приём на работу. Его непонимание было признаком надвигающейся катастрофы, тем, что бы она не простила никому иному, но, нужно признать, что это был всего лишь… Рон. Мальчишка-два-письма за почти три месяца их разлуки. Те насчитывали двадцать строк. Пятнадцать из тех рассказывали ей о квиддиче. — Сдача моих ТРИТОНов пройдёт прямо перед Рождеством. Стажировка начнётся уже в январе. При условии того, как мало времени Арифманты проводят в стенах Министерства, я могу частично работать из дома. — С пятью детьми, которые вечно путаются под ногами? — Рон, не веря, что такое возможно, лишь приподнял бровь. — И ты сможешь делать свою работу вовремя и верно? У неё аж живот скрутило. Неужели он думает, что она должна тащить всё в одиночестве? Он бы бросил её в этих обстоятельствах? — Слаженная работа? Я почему-то ожидаю, что отец моих детей будет принимать непосредственное участие в воспитании наших детей. Рон поморщился. — Вечные грязные подгузники и кормёжка, без сна? У аврората ненормированный рабочий день, Миона, — он провёл рукой по волосам. — Один, с одним бы я согласен, что мог бы как-то помогать. И даже это проблематично… Но не… Не пять. Это полнейшее безумие. — Если оно так, то тебя тут вообще быть не должно. Или ты вдруг позабыл, что ты шестой ребёнок из семи, Рональд? — Ты никогда не сталкивалась с суровой реальностью от такого количества детей. Поверь мне, ты возненавидишь такую жизнь. Это он возненавидит такую жизнь. И неужели он и вправду думает, что она считает всё это лёгким? Она так не думает. Она знает, что это чертовски большой труд. Но страстно желает этого. Всегда желала. Эта призрачная надежда, которую она же сама и надумала, теперь только обострила эту врождённую потребность, сделав совершенно невозможным выбор той ветки реальности, где у неё не будет детей. Невозможным выбор жизни с ним. И теперь придётся лишь смириться с этим тяжёлым фактом: её семья никогда не станет стайкой рыжеволосых ребятишек. — Это то, чего я хочу, Рон. Он испустил тяжкий вздох. — Ну что ж, тогда очень жаль, — он поднял руку, чтобы привычно погладить девушку по щеке, но вовремя одёрнул ту. — Вот дерьмо. Он повернулся к ней спиной и зашагал обратно к замку, пересекая лужайку, его напряжённые плечи и сжатые в кулаки руки выдавали гнев. Гермиона повалилась на траву и прикрыла глаза своими руками. Реальность всего того, что она натворила прямо сейчас, вдруг хлынула тяжелейшим потоком, слёзы невыносимо жгли глаза. Чёрт. Она теперь могла наблюдать, как горят эти мосты жизни, как рассыпаются пеплом, источая едкий дым. Все галочки в планах жизни были проставлены, все, кроме одной… Тот, кого она видела отцом своих детей, не хотел их иметь. Мерлин, верным ли было это поспешное решение? А было ли то поспешным? Рон ведь был согласен на детей. На одного… Неужели она всё-таки настолько сильно похожа на свою мать? Да, она ведь хотела большего от своей семьи… И Гермиона точно знала, что могла бы заполучить это самое большее. Но, честно признать, какие у неё были планы, касательно иных мужчин? Практика школьного бала вполне себе показала, что лишь красивая причёска и пышное красочное платье делали её по-настоящему желанной женщиной в глазах противоположного пола, но, видя её без всей этой требухи… Во вторую встречу ни один парень не обращал на неё никакого внимания. Удобная. Именно это слово всплыло в голове после некоторых раздумий. Именно такой бы она и была, если бы постаралась вернуть Рона прямо сейчас, или если бы ему всё-таки удалось вернуть их отношения. Однако девушка понимала, что парень заслуживал той беззаботности и свободы, о которых так сильно мечтал. А она заслуживала быть матерью множества маленьких… — Мисс Грейнджер? Она еле сдержала стон, проводя ладонями по собственному лицу. Будто ей сейчас только его и не хватало, мужчины, чувства которого она всегда трактовала совершенно неверно. Профессор Снейп смотрел на неё, прищурив свои чёрные глаза и протягивая белоснежный носовой платок. Она приняла его, пробормотав слова благодарности. Ткань была мягкой, пахла теплом трав и древесиной. Этот запах успокаивал. Однако в груди всё ещё сжималось сердце, с каждым вдохом всё сильнее. И почему его запах так прекрасен для неё? — Вы когда-нибудь хотели завести свою семью, профессор? Вопрос сорвался с губ против воли, и щёки девушки резко полыхнули. Он всегда любил лишь одну женщину, а та предпочла ему другого. И Гермиона частенько задавалась вопросом, был ли Северус так жесток с Гарри лишь по причине того, что он был сыном, которого у мужчины никогда не было. — Извините, сэр, я не должна была… — У меня никогда не будет подобной привилегии, — тихо прошептал он. Его взгляд переместился на гладь Чёрного озера. — Время на это прошло, — мужчина тяжело вздохнул. — В это время у меня есть только Хоуп… Её должно быть достаточным. — Вы ещё достаточно молоды, сэр. Смех мужчины был тихим и мрачноватым. — Я прекрасно осознаю, какой я есть, мисс Грейнджер. Пальцы девушки крепче сжали мягкую ткань носового платка, в крови забурлило стойкое желание защитить его, пусть даже и от самого себя. Сейчас они были лишь вдвоём, но он всё ещё настаивал на сдержанности в их разговоре, пока находятся на местах общего пользования школы. Данная необходимость причиняла девушке дискомфорт. Гермиона тут же подняла глаза. Мерлин, как же она скучала по нему. В последнее время девушка перечитывала целые груды его писем. От них веяло теплом, саркастичностью и фамильярностью, это являлось способом его присутствия в жизни. Но даже в этих письмах она никогда ранее не касалась настолько… интимных тем. — Но ведь… Когда Реддл наконец мёртв… — Моя жизнь наконец стала принадлежать мне? Улыбка мужчины была краткой, просто едва заметно дёрнулись уголки этих выразительных губ. И в животе предательски затрепетали бабочки. Чёрт побери, она ведь рассталась с Роном всего несколькими минутами ранее… Но погибнут ли когда-нибудь эти летние чувства к Северусу? К величайшему ужасу, чувства эти, после этой улыбки, усилились в десятки раз. Северус заломил чёрную бровь. — Вряд ли я могу назвать жизнь только моей, мисс Грейнджер. Как вы пришли к данным умозаключениям? Я думал, что вы готовитесь к карьере арифмансера? — его глаза сузились, в них заплясали озорные искорки. У девушки сердце пропустило удар. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела этот взгляд? — Септима придёт в ярость, если вы покинете её уже сейчас. — Я всё ещё буду ученицей… Септимы, — было странно произносить имя ведьмы, но не иметь возможности назвать его. — Я… — она оторвалась от его тёплого взгляда и уставилась куда-то вниз, на траву. — Рон и я, мы больше не… Не вместе. Я хочу детей. Рон же нет, — взгляд Северуса стал удивлённым. — Много детей. Пятеро. Как минимум. Улыбка на его лице стала заметно шире. — Конечно, это то, что мечтает услышать любой восемнадцатилетний мальчишка. Гермиона аж фыркнула, стараясь подавить смех. — Так и есть, что не так? — её брови сошлись на переносице. — Вы же хотите сказать этим, что я сумасшедшая, раз хочу так много. Так ведь? — Я встречался с твоей матерью и прекрасно знаю о её навязчивой идее обнюхивать каждого младенца, до которого только сможет дотянуться. Я считаю, что это всё… генетическое. Это вызвало ещё один смешок, более облегчённый, и вместе с тем часть её беспокойств улетучилась. Северус всегда был способен облегчить страдания. Боже, как же ей не хватало дружбы с этим мужчиной. У девушки закрались подозрения, что матушка приложила руку к тому, чтобы мужчина пришёл сюда, готовый ко всему, с этой улыбкой и носовым платком… Но сейчас было плевать на это. Она была благодарна, пусть даже и за вмешательство своей шебутной матери. Он пришёл к ней. Он был здесь. Северус снова впускал её в свою жизнь, и за это она была ему более чем просто благодарна. — Спасибо, что не сказали мне, будто я ненормальная. — Никогда не скажу такого, — он протянул к ней руку и вопросительно заломил бровь. — Не хотите ли выпить со мной чай, мисс Грейнджер? Широкая улыбка тронула губы, и девушка взяла его за протянутую ладонь, позволяя поднять её на ноги. Пальцы тут же разжались, мужчина сцепил руки за своей спиной. Гермиона часто повторяла себе, что не скучает по теплу его прикосновений. Но это было ложью. — Чай. Лекарство от всех невзгод. Они шли, нога в ногу, и директор одарил девушку одной из своих спокойных, тёплых улыбок. — Так и есть…