Часть 8

Гермиона откинула каштановую прядку волос с нежного, чистенького лба Хоуп. Какая же бархатистая мягкость! Лучи солнечного света падали на кухню, согревая ту, и девушка уселась на мягкое сиденье у самого окна. Проводить время так было настоящим блаженством. Огромные деревянные комоды, древняя плита, что сверкала от чистоты, и радостное бормотание домовых эльфов, которые готовили завтрак для своих подопечных, заполняли пространство. Так и начинался день в этом волшебном семейном доме. Вряд ли у девушки была бы подобная роскошь, даже такая, как окна со средниками и сводчатыми дубовыми балками. Взгляд её скользил по маленьким домовым эльфам, одетым в туники Грейнджер-Холла. Вероятно, домовых эльфов бы у неё тоже не было. Но в этот самый момент по-настоящему существовали лишь она и её малышка… Разряд из счастья и боли пронзил грудь, искажая данную мысль. Хоуп радостно причмокивала из своей бутылочки, попутно разминая маленькие пальчики, и Гермионе вдруг остро захотелось вдохнуть этот аромат, восхитительный детский запах, сочетающий чистоту кожи, выстиранные хлопковые ткани и тёплое молочко. Гермиона вздохнула, пытаясь отогнать боль от мысли о собственном ребёнке. Ей было всего девятнадцать. Её время ещё придёт. Ведь где-то рядом мельтешил её собственный волшебник. Где-то там… Девушка старалась не думать о тёмном волшебнике, который на данный момент дремал в коридоре, где-то близ её комнаты. Причмокивания стали громче, по мере того, как всасывались последние капли молока. — Ты уже всё, сладенькая? — Гермиона вытерла марлевой салфеткой последние капли молока, не забыв так же и о тех, что затекли за уши Хоуп, чтобы потом не снимать с этих мест сыр — так любила говорить о подобном ритуале её матушка. Уложив салфетку себе на колени, она усадила на ту Хоуп, и начала лёгкими круговыми движениями растирать спинку малышки. У крошечного младенца вырвалась отрыжка, которая по громкости могла бы тягаться с Хагридовской, а Гермиона в ответ разразилась смехом. К смеху девушки присоединился мужской, и сердце Гермионы вдруг сделало кульбит. Северус. — Чем она тебя кормила сегодня, Хоуп? Он возник будто из ниоткуда, прямо из-за арки, как обычно безупречный, в своём стандартном костюме волшебника, состоящем из фрака, рубашки с накрахмаленным воротничком и облегающих брюках. Гермиона сделала попытку не восхищаться лишний раз его стройными ногами… И не смогла. Пальцы так и чесались в желании расстегнуть пуговицы, обнажить его ноги. На самом деле все пуговицы на одежде, что скрывала его тело, были настоящим искушением… Хоуп повернула головку и одарила волшебника своей мармеладной улыбочкой. Она что-то лепетала, и с губ её капали остатки молока. Гермиона вытерла губы малышки и тут же протянула ребёнка мужчине. Просто чудо, что выдался шанс лично пообщаться с этой чудесной малышкой. Обычно этот ястреб, Северус, делал для Хоуп всё лично. — Болтает она только с тобой. — Ну, потому что я, — он потрепал малышку по подбородку, щекотнул носик, Хоуп аж запищала. — Единственный, с кем Хоуп способна поддерживать хоть немного приличный разговор. Разве не так, малышка? Хоуп тут же схватила его за нос, начиная что-то бормотать. Северус улыбнулся, и его тёмные глаза тут же наполнились необычайной нежностью, и… Любовью. Гермиона посмотрела на свои руки, вдруг обнаружив, что пальцы сжимают идеально круглый белый лунный камень, который висел у неё на шее. Подарок Северуса ей на день рождения. Мерлин, кто бы только знал, как сильно билось сердце в тот момент, когда он застегнул его на шее девушки, когда тонкие тёплые пальцы лишь слегка коснулись затылка. В этот момент всё тело охватила блаженная, восхитительная дрожь, а ноги почти подкосились, точно по ним ударило какое-то заклятие. Но в тот момент… Он лишь отступил и одарил её одной из этих вежливых улыбок, какими был полон арсенал мужчины. Друг. Он для неё всего лишь друг. И девушка зажала тёплый камень между большим и указательным пальцами. И всё же маленькая искорка ревности промелькнула сейчас. Гермиона хотела, чтобы при взгляде на неё были все эти чувства: и нежность, и любовь. Эта мысль ударила болезненно, точно обожгла. У Хоуп никого не было, и Северус лишь воспользовался своим вторым, — а возможно, и первым, — шансом завести семью. И она никогда не могла бы посягать на эту их связь. — Какие у тебя планы на день, Гермиона? Она удивленно подняла глаза, лунный камень тут же упал на джемпер. Была суббота, близились дни обучения. В планы девушки входила помощь с детьми, но главной задачей всё же было доделать ревизию. Оставалось каких-то шесть недель до того, как придётся сдавать первые ТРИТОНы, и она ничего не знала о планах на день самого Северуса, кроме планов провести время с Хоуп. Живот внезапно свело от надежды. Неужели он хотел, чтобы она стала частью их совместного дня с малышкой? Она быстро пожала плечами и ответила: — Ревизией и бумагами. В основном. Что-то изменилось в его взгляде, он вдруг перевёл его обратно на Хоуп. На губах играла тёплая улыбка, и получив улыбку от малышки, он вдруг осознал, что напряжение, о котором Гермиона даже не подозревала, спало. — У нас с Хоуп планов на целый день. Первым пунктом нашего небольшого маршрута будет прогулка по нашему медицинскому садику. Хоуп проявляет необычайный интерес к лекарственным травам. Маленькая девочка лишь проворковала после этих слов и вдруг потянулась к ближайшей пуговице его фрака. Гермиона покачала головой, не в силах сдержать смех, сорвавшийся с губ. — Вы уже совместно наметили для неё карьеру врача, на десятой неделе жизни? — Биохимия. Обучение в Леди-Маргарет-Холл, думаю, отличный выбор… — Северус, только не говори, что ты выбьешь ей место в Оксфорде вот уже через три месяца! Он ухмыльнулся девушке, прежде чем снова взглянуть на Хоуп; та улыбалась ему, а тёмные глаза девочки были наполнены счастьем. — Тебе же нравится мой выбор, не так ли, моя милая Хоуп? Ох, не слушай всяких противных, злых будущих арифмантов. Гермиона вдруг впилась в мужчину тяжелым взглядом, в груди начало зарождаться некое раздражение. Невыносимый человек! — Не смей говорить такие плохие вещи обо мне… — Гермиона дёрнулась и заставила себя улыбнуться, вдруг осознав, что её охватила волна стыда. Мерлин упаси, она ведь сейчас чуть не крикнула ему: «Не смей говорить такие вещи обо мне нашей дочери». Ей вдруг захотелось убежать. Спрятаться. Забыться в своей безумной страсти к книгам. Но этот шанс… Шанс побродить по осеннему саду, послушать, как Северус, а так без сомнения и будет, прочтёт внеочередную лекцию о самых уникальных применениях самых обычных растений в редчайших зельях. Шанс предаться фантазиям о том, что они делают всё это, как семья… Сил отказаться от этого попросту не хватило. — Закутай её потеплее. Встретимся внизу, у обувной комнаты, примерно через полчаса. И когда она проходила через дверь, ведущую на лестницу, она вдруг услышала тихий шёпот: — Гермиона такая властная, да, Хоуп. Ты привыкнешь к этому. И не смогла сдержать улыбку.

***

Гвендолин тихо наблюдала за тем, как небольшая компания пересекает маленький, вымощенный плиткой дворик, направляясь через арку в сады. Она застонала и закрыла руками лицо. И как же она должна поступать в данных обстоятельствах, если они сами медлят? Повернувшись обратно к длинному столу, за которым завтракали дети, она вдруг улыбнулась. В ответ на настороженную улыбку маленькой Лизбет она всегда отвечала улыбкой, полной радости. Девочке было четыре, она пробыла у них около недели после того, как её забрали из детского дома. Северус был безжалостен и бескомпромисен по отношению к Министерству, когда дело касалось возвращения в магический мир детей, от которых их родители отказались. И он был чудесным человеком. Да, опасным и мрачным, с этим никто не мог поспорить, но сердце его было наполнено добротой, скрытой от иных. — Думаю, улица уже достаточно прогрелась, чтобы мы с вами могли погулять. Она сказала это, обходя столы, помогая с тарелками, ложками и стаканами. Предлагала перекусить свежими фруктами. Вытирая грязь вокруг их ртов. Дети оживлённо болтали, с каждым днём, проведённым здесь, становились всё более уверенными. От осознания этого улыбка Гвендолин стала ещё шире. Скоро им потребуется помощь и других людей, собственно, как было и в Семейном доме там, в Сиднее. Полагаться в помощи лишь на домовых эльфов было бы попросту неправильно. Они ведь готовили детей к жизни в маггловском мире, а также обучали их, как жить здесь, в собственном магическом мире, созданном лишь для них. — Как я погляжу, Гермиона и Северус уже ушли, — в словах мужа прозвучали язвительные нотки, и Гвендолин одарила того тяжёлым взглядом. Эдвард всячески проигнорировал его, возвращаясь к витиеватым движениям ложкой и издаваниям звуков самолёта, ведь он сейчас был занят кормлением Парлана морковным пюре. Мужчина улыбался, и мальчик ответил на его улыбку, обнажая зубы и дёсна, покрытые оранжевыми пятнышками. — Молодец, малыш. Вкуснотища же? Да? А вот и ещё один самолётик уже стремится к своей цели! Эдвард всё ещё не был убеждён, что Северус был идеальной кандидатурой для их дочери. Ох, как же муженёк был слеп. Хотя, чего греха таить… И сама Гермиона была убеждена в том, что в глазах Северуса она не более, чем просто друг. А сам Северус, вероятно, думал лишь о том факте, что девушка была вдвое моложе, чем он сам, а также тем, что она была — и остаётся — его студенткой, что будет работать в стенах школы вот уже в новом учебном году. Да, несомненно, у него были веские причины, чтобы вести себя сдержанно. Но неужели им и в голову не приходило, что они могут просто поговорить, просто признаться в своих чувствах, а потом… Немного подождать? Женщине безумно хотелось собрать их в одной комнате и стукнуть головами друг о друга, ведь решение вопроса казалось таким простым. И она на самом деле думала о том, что рано или поздно так и сделает. Честное слово. Она прекрасно была осведомлена о том, что Гермиона страдала от странных ощущений внизу живота, но всё это объяснить могла лишь острая потребность иметь детей. Ох, не просто детей, а много, очень много детей… И Гвендолин была уверена на все сто процентов, что Северус бы с готовностью поддержал и этот порыв девушки. Без всяких сомнений поддержал бы. Гвендолин улыбнулась, окидывая обеденный стол, переполненный шумными детьми, и в груди женщины тогда зародился маленький огонёк радости. Боже, как же она хотела, чтобы день такого счастья наступил бы в жизни её дочери. И тут же быстро вытянула руку, выхватывая ложку из рук Таллиса, прежде чем тот стукнет Грейс по костяшкам пальцев. О, эти неугомонные малыши, четырехлетние неразлучные двойняшки, которым палец в рот не клади, дай только стащить кусочек из тарелки другого. — Ложка нужна для того, чтобы кушать, а не бить твою сестричку. Таллис фыркнул и сердито посмотрел на другую сторону стола. Грейс в ответ на это лишь высунула язык и радостно замахала ложкой, издеваясь над проигравшим. Именно в этот момент маленький мальчик запустил всю пятерню в кукурузные хлопья и швырнул мокрый комок, целясь прямо в лицо своей сестрички. Грейс взвизгнула… И Гвендолин пришлось сосредоточиться на происходящем, пока за столом не развернулась целая третья мировая война. А решение вопроса о будущем дочери можно отложить и на потом.

***

Они гуляли по холмистой лужайке, воздух здесь пьянил своей сладостью и прохладой, и это было то самое время, когда мысли женщины снова вернулись к насущному, а именно — к Гермионе. Эдвард нёс на руках Парлана, а девчонки и мальчишки, что были постарше, самостоятельно бродили вокруг под чутким присмотром домовых эльфов. Не было лучше момента, чтобы подумать. Её малышка прекрасно ладила со всеми обитателями Грейнджер-холла. Такой естественной и открытой она была во всех своих начинаниях, кроме начинаний в полётах на метле, как поведал им однажды, ныне уже брошенный, мальчишка в процессе пожирания уже третьего куска торта. И именно это стало тем, что укрепило неприязнь к этому мистеру-бездонному-брюху. Никто не имел права как-либо оскорблять дочь в присутствии матери. Да и Северус был чем-то похож на Эдварда. При этих мыслях она взглянула на своего глупого мужа, который дурачился и обнимался с заливающимся смехом Парланом. Мужчина — волшебник — был столь же счастлив, валяя дурака в присутствии этих милых детишек. О, она знала, конечно же, знала, что Северус Снейп был невыносимым придурком во времена, когда обучал Гермиону. И женщина так же понимала, что письма Гермионы домой и вполовину не раскрывали весь настоящий нрав этого волшебника. И Гвендолин поставила перед собой задачу разузнать об этом таинственном человеке всё, до чего только сможет дотянуться. Именно тогда она сделала всё необходимое, чтобы их небольшой совух, Томес, сумел бы доставлять ей газеты их еженедельной рассылки магического «Еженедельного Пророка». Боже, ну и мерзотная же газетенка! Однако куда сложнее было достать книгу «Северус Снейп: Святой или Грешник». И женщина даже была удивлена, что после всех этих махинаций ещё дышала. Вряд ли бы Северус одобрил бы подобное. И всё это чтиво выявило ещё одну проблему, которая была просто катастрофической. Лили Поттер. Конечно же, её, в высшей степени подверженная построением причинно-следственных связей, Гермиона увидела бы в биографии мужчины преданность Лили, а так же уверовала бы, что мужчина всё ещё неравнодушен по отношению к этой старой привязанности. Гвендолин, если честно, и сама бы в это всё поверила. Он потратил многие годы в попытках защитить ребёнка ненавистного ему человека, и всё это лишь ради памяти о погибшей подруге, ради обещания которой чуть не пожертвовал своей жизнью. Но… Её было не обмануть, она видела, как он смотрел на её дочь. Это были лишь мимолётные взгляды, но даже они были наполнены привязанностью и… страстным желанием. А вот и они, легки на помине, возвращаются из сада с медицинскими травами. Гермиона держит на руках маленькую Хоуп и что-то ей рассказывает, а Северус идёт рядом и улыбается. Улыбкой довольного человека, который получил всё то, чего так неистово желал, и просто наслаждался наличием этого в собственной жизни. Гвендолин с ухмылкой потёрла свои ладони. Разумеется. Она заставит их осознать. Можно сказать, что она уже хорошенько стукнула их головами.

***

— Итак, Северус, а теперь рассказывай, — Гвендолин слегка подалась вперёд в своём кресле с высокой спинкой и вопросительно подняла брови. — Какие у тебя планы на будущее, касающиеся моей дочери? Северус аж замер, чашка застыла на полпути к его губам. В его невероятно чёрных глазах отражались отблески пламени. — Она будет практиканткой в стенах Хогвартса в ближайшие три года. Хотя, я хорошо знаю Гермиону. И, по моим наблюдениям, ей потребуется вдвое меньше времени, чтобы закончить обучение. Ох, вот снова он стал этим чопорным директором школы. Он что, боялся, что она постарается его отговорить? Пожалуй, он никогда в своей жизни так не ошибался. Женщина была бы первой, кто пришёл бы с чёртовыми конфетти и салютами. — Я ещё могу доверять своим глазам, Северус. Его челюсть слегка дёрнулась. — Гвендолин… Она же решила, что пришло время избавить человека от этих попыток сокрыть эмоции. — Она чувствует к тебе то же самое. Он моргнул в замешательстве. И ещё раз. Неужели она только что выбила из колеи этого вечно невозмутимого бывшего шпиона? Гвендолин дала ему время прийти в себя и отхлебнула немного чаю. Яркие языки пламени в камине уютно потрескивали, и их отсветы озаряли комнату. Время приближалось к десяти. Детишки уже давно лежали в своих постелях. Гермиона, чуть ранее, с извинениями покинула их, чтобы успеть сделать ревизию. Эдвард же, вместе с Пилл, решил устроить матч-реванш по игре в плюй-камни, таким образом они с Северусом и остались лишь вдвоём, дабы попить чай, да поболтать о необходимости привлечения новых людей, особенно тех, которые бы имели опыт в работе с обучающими младших классов. Он сообщил ей, что найдёт таких людей, и женщина не сомневалась ни минуты, что те прибудут в Холл вот уже к следующему понедельнику. Когда же разговоры о делах были окончены, то женщина решила урвать свой шанс поговорить о чём-то личном. — И что же вы, и Эдвард, думаете обо всех этих её чувствах? Гвендолин почти ухмыльнулась в ответ на это. Какой же коварный вопросец! — Эдвард же её отец, в меру сварлив, в меру брюзга. Никто и никогда не будет достаточно хорош для его дочурки, и всё вот это вот, бла-бла-бла, — Северус застыл, словно статуя, наблюдая за ней. — Я же на другой стороне решения этого вопроса, и я считаю, что данный союз стал бы благословением для вас обоих. Он снова заморгал. И вдруг уставился в свою чашку. Вероятно, дело было в свете камина, но она была уверена, что заприметила на этих острых, точеных скулах отголоски лёгкого румянца. — Она в самом деле?.. Гвендолин в эту самую минуту действительно осознала потребность обнять этого мужчину, которая одолевала дочку. И женщина глубоко вздохнула. — Намекни ей, Северус. Моя девочка безумно сообразительна для своего возраста, но в этом плане она… неопытна. Её твердолобые дружки первое время даже не замечали, что она, вообще-то, девочка, — Гвендолин не стала бы сейчас делать акцент на Рональде Уизли. В конце-то концов, именно преданность Гермионы этому мальчишке привела к обострению отношений между ней и Северусом. — Она считает, что ты никогда бы не испытал к ней никаких иных чувств, кроме дружеских, — её губы растянулись в улыбке. — И мы оба знаем, что это не так. Лишь сейчас мужчина поднял глаза, чтобы увидеть, как женщина играет бровями, и жест этот сорвал с губ смешок. Но потом он тут же тяжело вздохнул и запустил свои пальцы в волосы. — Гермиона юна. Ещё очень молода, — горькая улыбка тронула его губы. — Я в два раза её старше. Был её учителем. К тому же, я ведь её директор. Да, он собрал много веских причин, чтобы сейчас мешкать. — Тебе и не нужно спешить со всем этим. Просто прошу тебя, избавь мою малышку от её сомнений и душевных мук. Он кивнул, плавно и элегантно. Северус Снейп в эту минуту дал женщине обещание. И Гвендолин вдруг испытала, насколько это приятно.