Часть 10

Девушка рискнула лишь мельком взглянуть в сторону этих двоих, пока её бывший парень и Лаванда пожирали друг друга за обеденным столом факультета Гриффиндор. Эти двое то ссорились, то мирились с тех самых пор, как Гермиона и Рон расстались в сентябре. Три месяца спустя — а так же спустя целое множество побочных связей, — и вот снова главный сладкий кусочек факультета перестал быть свободным. Лаванда была упорной, и Гермиона даже немного завидовала этой черте девушки. — А тебе везёт, — пробормотала Джинни, втыкая ложку в остатки липкого рисового пудинга. — В новый год ты уже будешь сидеть за Преподавательским столом. — И всё равно буду прекрасно их видеть оттуда. — Да, но оттуда ты не будешь их слышать. Гермиона неприлично хихикнула и тут же прикрыла свой рот рукой, бормоча: — И не поспоришь, без всяких сомнений не буду. Она ловко подлила себе чаю и обхватила замёрзшими пальцами тёплую чашку. — Знаешь, если они вместе, то, по крайней мере, не устраивают балаган и не лезут к другим. Джинни ухмыльнулась: — Единственное благо. И тут же вздрогнула, когда довольно неприятный, чавкающий звук прорезал общую, громкую болтовню за столом. Гермиона посмотрела на подругу и заиграла бровями: — Однако, ты всегда можешь сбежать за стол к Луне... — А я ведь могу, разве нет? В карих глазах Джинни заплясали озорные бесенята. И тут же взгляд скользнул беззастенчиво к столу Рейвенкло, прямо на сидящую за тем Луну, что в эту самую минуту поедала свой пудинг, лениво очерчивая пальцем в воздухе какие-то загадочные магические символы. Выражение лица Джинни тут же стало более открытым и мягким, а сама девушка облегчённо выдохнула: — Она окутывает меня спокойствием, понимаешь? Рядом с ней я чувствую... Наконец-то чувствую, что могу дышать спокойно. И Гермиона действительно понимала, о чём говорит подруга. Она чувствовала то же самое, в те спокойные моменты рядом с Северусом это было обыденностью. Такой... Умиротворяющей. И вдруг Джинни бросила свою ложку прямо на тарелку, поморщившись, снова услышав неприятный чавкающий звук со стороны своего брата. И тут же хмуро взглянула на сидящую рядом с ней. — Ты целовалась с ним? Гермиона постаралась не представлять себя на месте Лаванды, но это не вышло, девушку аж передёрнуло. По крайней мере все их физические контакты не были столь долгими. И столь публичными. — Такого уж точно не было. Джинни в ответ на то лишь рассмеялась и тут же встала из-за стола. — Радость-то какая. Ну, как ты, готова идти? — Более чем. Гермиона тут же перемахнув через скамью. Мерлиновы маленькие зелёные яблочки, этот день тянулся до утомительного долго.

***

— И как проходит сезон охоты? Рон, слегка пошатываясь, вышел из теней арки. Вокруг него витали плотные ароматы слегка подкисшего огневиски, оттеняющийся резким запахом цветочных духов, которыми пользовалась Лаванда. Гермиона в ответ на то глубоко вздохнула. Он попросту не смирился. Именно это она и повторяла себе каждый божий день, наблюдая за тем, как парень заигрывал то с одной поклонницей, то с другой, неизменно возвращаясь к Лаванде, которая всегда была готова принять и утешить. Однако на этом всём её собственная жизнь не рухнула. Даже если на подкорке и были надежды на скорое воссоединение с Северусом... В ближайшем будущем они всё равно не стали бы заводить детей. Не сразу. И тут же в голове всплыл образ того самого Северуса Снейпа, того, что держал на руках маленькую Хоуп, девочку нескольких недель от роду, и смотрел на неё с выражением искреннего изумления. Его длинные пальцы осторожно поглаживают гладкую, словно бархатную, щёчку малышки... Чёрт возьми, и почему именно это воспоминание заставляет её ощущать неприятный укол зависти? После этой сцены она хотела, чтобы он так же лелеял и их общего ребёнка. И она поджала губы. Нельзя отрицать, даже имея надежду, что Северус видит в ней лишь своего близкого друга, а сердце мужчины целиком и полностью принадлежит лишь одной ведьме, похоронено с ней. — Ну что, не нашла никого настолько непрошибаемо тупого, кто согласился бы сидеть по уши в детском дерьме и пелёнках на протяжении лет пятнадцати, как минимум? — Ещё даже семи часов нет, Рон, а ты уже порядком накидался. Будь добр, иди проспись... — Мы думали, что у нас будет общее будущее, у тебя и у меня, — он ударил себя кулаком в грудь, лицо его от гнева покрылось красными пятнами. Он тут же двинулся вперёд, а она отступила на несколько шагов назад. Казалось, что это осталось незамеченным. — Наше с тобой будущее. С деньгами и славой. — Деньги никогда не бывают лишними, это да, но я никогда не стремилась к широкой известности. Однако он её даже и не думал слушать. — Без... Спиногрызов. Он буквально прошипел это мерзкое последнее слово, и что-то в сердце Гермионы дрогнуло. Если она и вправду сумеет осуществить свою мечту, что дружбе с Роном придётся положить конец. Она и так балансировала на краю, чтобы не оборвать эту связь сию же минуту... — Да зачем тебе эти дети? — он посмотрел на неё свирепо. — Они только и делают, что срут под себя, блюют и вопят без умолку. Высасывают все жизненные соки. Разрушают жизнь, — он покачал головой. — Предполагалось, что ты будешь более осознанной в этом ключе. Но ты оказалась обычной магглой, не ведьмой. Или же я пропустил тот момент, когда ведьмы возжелали высирать одного тупого выблядка за другим. Грудную клетку тут же болезненно сжало. — Так вот, что было главной причиной наших отношений? Он даже поперхнулся от смеха. — Конечно. Секс без лишних забот и хлопот. Никаких серьёзных планов на продолжение рода. Гермиона тут же зажала себе рот рукой, чтобы сдержать внезапные всхлипы. Да, может в начале лета она и ощущала некоторых бабочек у себя в животе из-за Северуса, но даже тогда она всё ещё любила Рона. И она думала, что эти чувства были взаимными. Неужели она и вправду была лишь простушкой-зубрилкой, которую так легко получить? Она моргнула, не выпуская подкатившие вдруг слёзы. Было ли его отношение к Лаванде тем, что на самом деле предназначалось для неё? — Сейчас же отойди от меня, Рональд Биллиус Уизли! — Миона?.. Он протянул влажную руку и, пошатнувшись, тут же опёрся о стену. Что-то вдруг задрожало в отражении его голубых глаз. Боль. Утрата. И она явственно видела в тех то, что их ждало, дрогни он под её напором. Постоянные драки. Проблемы с алкоголем. Ненависть к их детям за то, что отцу пришлось отказаться от собственного будущего, которого он заслуживал, в котором для тех не было места. — Иди в постель, Рон. Это в тебе говорит алкоголь. Он зарычал, громко выругался и резко выпрямился. — Да никому ты нахер не будешь нужна. Ты совершенно поехавшая, если думаешь, что кто-то будет мириться с тобой и твоими малолетними спиногрызами! Он, спотыкаясь, растворился в темноте коридоров, его ругань удалялась вместе с ним. Гермиона буквально рухнула на ступеньку, едва сдерживая потоки горьких слёз. Минуты протекали незаметно, пока взгляд её — невидящий ничего и никого вокруг, — был обращён на стену. Была истина в словах Рона. Она никому не будет нужна. Она и её совершенно безумный план, касающийся целой оравы смеющихся, визгливых мальчишек и девчонок... Невыносимый, полный боли крик застрял в горле. — Мисс Грейнджер? Гермиона тут же закрыла руками лицо. Нет. Только не он. Только не сейчас. Почему у него не было привычки появляться тогда, когда у девушки всё было в полном порядке? Почему этот несносный мужчина всегда находил её в этом состоянии балансирования на грани нервного срыва? — Гермиона?.. И это слово стало катализатором её громких рыданий. И почему он не мог быть прежним Северусом Снейпом? Тем самым, что, завидев бы её в этом состоянии, начал бы насмехаться, отнял бы очки, постарался сделать её жизнь ещё более невыносимой? Почему он не мог быть таким, а не использовать свой голос, такой бархатный и нежный, создавая впечатление, что ему не всё равно? Её мысли путались в голове, она больно впилась своими пальцами в корни волос. Она любила этого мужчину. И он на самом деле беспокоился о ней. Ведь он был её другом. В животе вдруг всё резко перевернулось, словно девушка забыла что-то. Она тут же перевела взгляд на часы. На циферблате уже было семь часов тридцать минут. О, божечки. Она только сейчас поняла, что пропустила время их встречи. И тут же провела пальцами по волосам, ладонями вытерла лицо, прекрасно понимая, что ужасный внешний вид это совершенно не спасёт. — Мне так жаль, Северус. Его нервный взгляд тут же столкнулся с её глазами. В том она увидела волнение. Неужели он подумал, что она — боже, — вдруг решила бросить его одного? Подумает ли он после этого, что девушка теперь и вовсе не интересует его? Гермиона тут же подавила этот резкий приступ паники, заставляя себя сосредоточиться. Его выражение лица было невозможно прочесть. Освещенный только лунным светом, его анфас всё ещё скрывала тень. — Чай, — сказал он уверенно и слегка отступил назад, пропуская её вперёд. Он махнул рукой в сторону коридора, давай ей возможность пройти. — Ты же не возражаешь? Гермиона лишь кратко кивнула на это и тут же двинулась по уже знакомому пути к потайной двери, что вела в его комнаты. Звучал ли его голос напряжённо? Был ли мужчина излишне немногословен? Или же это его стандартная, спокойная интонация? Сейчас она не могла ответить на всё это. Её мысли закружились в безумном вихре. Она обрушит на Рона все известные ей тёмные чары, если всё это испортило столь долгожданную встречу с Северусом. И вдруг она прижала руку ко рту, вспомнив все те насмешки, все его грубые слова, сказанные буквально несколькими минутами ранее. Всё это ранило её. Вот же ублюдок. Она ведь ни разу не посмела и слова против сказать о его решениях. Ни единого раза. Директор сейчас был тёплой тенью за её спиной. Он бесшумно приложил руку к Древней двери и та бесшумно распахнулась, не скрипнув петлями. Мужчина тут же подвёл девушку к глубокому креслу с высокой спинкой, которое уже по праву считала своим. Ещё несколько минут суеты — и вот девушка уже сидит с фарфоровой чашкой, цвета слоновой кости, в руках, вдыхая непринуждённые ароматы свежезаваренного чая. Неуловимо ускользали секунды, Северус позволил ей, без лишних разговоров, погрузиться в раздумья, уставиться в огромный камин на танцующие языки пламени. Он уже знал её достаточно, чтобы просто дать время собраться с мыслями. Не давит. Именно за это она была сейчас безумно благодарна. Ей нужно было это время, даже, если эта встреча и разговоры способны заглушить боль и разруху в её душе куда как быстрее. — Это всё Рон, — она глубоко вздохнула. — Он... — и не смогла заставить себя уточнить, что тот был уже на грани алкогольного опьянения. — Сообщил мне, что думает о моих планах на будущее. — Мистер Уизли проведёт остаток этого вечера в приятной компании мистера Филча. Однако этим не ограничится, все его ночи до конца следующего семестра будут весьма... Насыщенными, — он взглянул на девушку поверх своей чашки, что заставило её щёки вдруг порозоветь. — Он прошёл мимо меня, шатаясь. Вряд ли это лучший пример для обучающихся младших курсов. — Ты всё слышал?.. — Гермиона стыдливо поджала губы. Северус в ответ поморщился. — Гермиона... — Знаешь, а ведь в чём-то он и прав. Лучше уж держать синицу в руках, чем смотреть на журавля в небесах. — А у меня сложилось впечатление, что мистер Уизли нёс полную ахинею. Гермиона засмеялась. — Да нет. Он совершенно прав в своих словах, — она уставилась в чашку и усилием воли постаралась побороть это неприятное чувство, сжавшее её горло... Без особого успеха. — Это всё безумно давит на меня, — девушка прижала кулак к груди, сжав его так сильно, что костяшки побелели. — Каждый божий день, — её губы искривились в несуразной улыбке. — Моя мать предупреждала меня с малых лет. Она привыкла называть это "болезнью семьи Коллиер", — Грейнджер подняла взгляд, чтобы встретить глаза Северуса, полные осуждения. — Ну, знаешь, она называла это так в честь своей девичьей фамилии. И тут же снова уткнулась в свою чашку, продолжая: — У моей мамы пять сестёр и два брата. У каждого из них семьи, где много-много малышей. Из-за осложнений, возникших при моём появлении, моя мама больше не могла иметь детей. Родители не унывали, хотели усыновить ещё, но... Но моя магия проявила себя, поэтому они не могли так рисковать здоровьем другого малыша... Или малышей... Гермиона прикрыла глаза и стала считать количество ударов её замедляющегося сердца. — Это было самое тяжёлое для моей матери. Для моей семьи. Думаю, именно по этой причине они так ухватились за твоё предложение. И именно по этой причине сейчас их жизни полны счастья. — Тебе всего девятнадцать лет, Гермиона, — его голос звучал, как нежный шёпот в этой тишине. — Любые планы всегда можно корректировать. И твои мечты о целой команде по квиддичу вполне осуществимы. Губы девушки тронула новая улыбка. В голову закралась безумная мысль: вдруг захотелось спросить, а не предложение ли это... Её улыбка погасла, живот точно свернулся в узел. Но на самом деле он ведь ничего и не предлагал, не так ли? Он слышал весь их разговор, наверняка от и до. И неужели это поспособствовало тому, что мужчина изменил своё мнение, вдруг полностью отринув мысль о возможности отношений между ними? Неужели ещё один человек испугался, услышав об этом желании иметь целую ораву детишек? Это открытие было бы для него в данной ситуации, как нельзя кстати. В конечном итоге, у него уже была Хоуп. И у неё никогда и никого не будет. Она всё-таки не смогла найти того самого волшебника. Гермиона не подпитывала иллюзий. И прекрасно осознавала, как окружающие относятся к ней. Это было проиллюстрировано отношением к ней Рона, озвученным после того, как они разбежались. Как парнишка и говорил... Гермиона Грейнджер — девка, что слишком зациклена на книжках, у неё попросту нет времени ни на внешность, ни на детей. Для этого она слишком умна. Да и на девчонку совершенно не похожа. И девушка была уверена, что большинство её сверстников отреагировало бы на её мечту с точно таким же ужасом, как и уже бывший парень. Это же совершенно очевидно. У парней с её года обучения даже намёка в поведении не было на то, что они испытывают к ней какие-то чувства. Ни у одного из парней. Северус отреагировал точно так же, скрывая этот ужас и отвращение за маской вежливости. И Гермиона тут же уставилась на полупрозрачную гладь своего чая. Что ж, хорошо, что она осознала это хотя бы на этой стадии их взаимоотношений. Пусть глупое сердце уже и привязалось к волшебнику. Она едва сумела подавить тяжкий вздох. Чего она могла ожидать, ведь волшебный мир давно замкнулся сам на себе, выбор волшебника для продолжения рода был до крайности ограничен. А ещё больше то ограничивалось пунктом о становлении отцом для такой оравы детишек. И девушка начала пить свой чай, чувствуя, как внутри неё всё холодеет с каждым глотком. Этот день подарил ей столько надежд и возможностей. Теперь же всё это таяло. — Да кому я нужна такая? Кто будет готов пойти со мной навстречу этим мечтаниям? Гермиона посмотрела на него, позволяя наконец намекнуть на свои запретные эмоции, которые отягощали душу с самого лета. Это был первый и последний раз, когда она посмела надеяться вслух, прежде, чем все её чувства будут похоронены внутри. Навсегда. О, мужчина был высок, гибок... Весь образ сквозил элегантностью. Отблески от огней камина играли на бледной коже. И сейчас выглядел более здоровым, чем когда-либо, а его иссиня-чёрный волосы цвета воронова крыла, были гладкими и чистыми, слегка вились у воротничка его рубашки. А его руки... Эти длинные и сильные пальцы... На какой-то безумный миг она даже представила, как этими самыми пальцами мужчина поглаживает её подбородок, поддразнивая, проводит ими вниз по горлу. Учащённый пульс вдруг сменился болью от сожаления: этому не бывать. Однако угольно-чёрные глаза не отрывались от её взора. И было в глубине тех спокойствие. Контроль. Это усиливало боль в сердце. Она ведь на самом деле любила волшебника, сумевшего выбраться наконец из-под контроля двух волшебников с манией величия. Северус не отвечал на вопрос все эти долгие мгновения. Ожидала ли она, что он сразу же даст ответ? Вдруг прямой взгляд переместился на чашку, кадык предательски дёрнулся. И вдруг он резко поднял глаза. Северус не ответил на ее вопрос. А ожидала ли она этого от него? Он долго смотрел в свою чашку, и кадык у него дергался. Он поднял глаза. — Я готов. Гермиона удивлённо заморгала. Из-за сильного нервного напряжения чашка с лёгким стуком рухнула на блюдце. Девушка тут же откинулась на спинку кресла и резко сцепила пальцы на коленях. Выражение же лица мужчины не менялось, всё такое же, полное задумчивости и спокойствия. Невероятно самообладание. Она даже завидовала. — Это... Было предложение, Северус? Уголки его губ тут же приподнялись в улыбке. — Скорее обещание. Летом, если твои планы и мечтания не претерпят изменений, то я предлагаю тебе свои руку и сердце. Её сердце сжалось, дыхание вдруг спёрло. Надежда снова стала частью кровотока, горячим потоком зациркулировала, подпитывая каждый орган. Это его заявление, такое простое, такое типичное для этого мужчины, которого она хорошо изучила за последние месяцы, до сих пор гулко звучало в голове девушки. Так же там появился рой самых странных вопросов, один из которых вырвался на свободу: — Но почему? — Я уже давно утратил надежду на то, что заведу собственную семью, — тень грусти вдруг примешалась к этой улыбке. — Да, у меня теперь есть Хоуп, — он поставил чашку вдруг резко выпрямился на своём месте. — Но брак со мной не помешает твоему обучению у Септимы. К тому же мы... Хорошо ладим, разве не так? Хорошо ладим. Именно за эти слова зацепился пытливый ум девушки, именно они стали ударом под дых. Неужели он сейчас... Просто делает ей одолжение? — Ты можешь представить свою жизнь с таким количеством детей? Его плотно сжатые губы вдруг выдали новую улыбку, и мысль о том, чтобы сию же минуту поцеловать те вдруг явственно пронзила мозг девушки. И мысль эта заглушила все остальные. Каковы на вкус были его губы?.. Хорошо ли он целуется? Пришлось приложить усилия, чтобы разогнать рой вопросов. Он предлагал ей дружескую помощь. В сознании этот вывод звучал до крайности неприятно. — Я в силах стать более хорошим человеком, чем был мой отец, — в глазах мужчины заискрился гнев от упоминания личности из своего прошлого. — Чтобы стать лучше не нужно многого, на самом деле. Однако я хочу быть честен и справедлив. Северус нервно облизнул губы, снова воскрешая мысли о поцелуе. — Я не мог проявлять открытой доброжелательности ни к одному из тех, кого обучал, пока был шпионом, — взгляд мужчины заскользил по затенённым сводам его обители. — К тому же, этой школе нужна дисциплина. Несколько сотен необузданных, неконтролирующих гормоны детишек с волшебными палочками наготове, не способные связать воедино хотя бы две здравые мысли в своих маленьких черепных коробочках, и как можно дарить им что-то, кроме контроля? Без твёрдой руки преподавателя все их проделки имели бы катастрофические последствия. Гермиона с усмешкой встретила данное заявление. — Не все мы непрошибаемо тупы. Он заломил бровь и в глазах мужчины отразиились искорки веселья. — Я допускаю одно или два исключения из этого правила. Примером тому может служить мисс Лавгуд. Брови Гермиона тут же поползли вверх, а губы вдруг сжались в тонкую линию. — Луна? — Успехи факультета только на ней и держатся. Что-то неприятное шевельнулось в груди Гермионы Грейнджер, кольнуло сердце мерзкое чувство ревности. Она сплела свои пальцы, из последних сил старалась не сжать те в кулаки. Её не должен так волновать факт того, что Директор так высоко оценивал таланты Луны Лавгуд. Улыбка мужчины вдруг стала шире, она отвела взгляд, не в силах больше смотреть в глубины его омутов. — Конечно же, учтём тот факт, что ты больше не моя ученица, Гермиона. Он поддразнивал её. Гермиона прикусила нижнюю губу. Ей неистово хотелось согласиться на это предложение. Согласиться выйти за него замуж. Связать с ним его жизнь. Но мысль о том, что только она искренне хотела этого, отравляла всё. Она вопросительно взглянула на мужчину и спросила: — Значит ли это, что в моей голове можно связать хотя бы две здравые мысли? — О, этих мыслей в твоей голове можно связать, по меньшей мере, пять. Тихий смех преобразил его лицо. От этого сердце девушки вдруг застучало быстрее, во рту пересохло. О, помоги Святой Мерлин, как же он был прекрасен в эти мгновения. И, чёрт возьми, ей вдруг захотелось быть эгоистичной. Она любила этого мужчину. И с таким же рвением и силой она будет любить их детишек. И всё равно уже стало на то, что их будет связывать лишь дружба. Этого будет достаточно. Будет достаточно. Достаточно. — Да. Смех его вдруг стих. — Гермиона? — Я согласна на твоё предложение руки и сердца. Он открыл рот, не в силах произнести ни единого слова. Она только что лишила Северуса Снейпа дара речи. Он вдруг закрыл рот и потёр свои ладони, поглубже и поудобнее усаживаясь в кресле. — До конца учебного года целых семь месяцев. Ты бы могла легко найти... — Я знаю каждого парня в эти стенах. А они хорошо знают меня. Возможно, — она поморщилась. — Не совсем хорошо, — она вздохнула, решив ему дать возможность всё-таки дать заднюю. Сердце противилось, начиная свой стук где-то в районе горла, когда она продолжила. — Я бы хотела, чтобы ты был уверен в своих словах. — Я уверен. Да. Между ними вдруг вспыхнула и заискрилась вокруг магическая спираль, сверкающие снопы золотой пыли, знаменующие завершенный обручальный ритуал. Тот быстрой и холодной дымкой скользнул по коже девушки, обвился вокруг пальцев, проникая в грудную клетку... Это заставило Гермиону ахнуть, когда сила обдала и её пылающее лицо. Сердце начало свой бешеный бег. Она учащённо дышала, желая, чтобы пульс замедлил свой бешеный ритм, желая побороть панику, пронизывающую каждое нервное окончание. — Неожиданно, — пробормотал вдруг Северус, и слово это явно сорвалось с губ протиив воли, щёки мужчины сразу же вспыхнули румянцем. Он размял пальцы, по которым тоже прошлась искра магической энергии. — Кажется, мы пришли к полному соглашению. Эти обручающие чары доказывали, что они искренни в своём желании заключить этот брак. Гермиона изучала все аспекты магического бракосочетания, сейчас они создали тесную связь, связывающие их клятвами. Снять подобное можно было лишь одним способом: обратиться с заявлением в Управление по делам Рождения, Смерти и Бракосочетаний. Однако она бы этого не сделала. Не задумывалась бы даже на секунду. Она глубоко вдохнула, всё тело охватила внезапная лёгкость. Тяжесть в груди вдруг исчезла. Растворилась без остатка. Наконец девушка могла дышать полной грудью. Её губы озарила искренняя улыбка, Северус же удивлённо заморгал. — Это всё немного неожиданно. Она покачала головой. Настало время практической части вопроса. Она ведь была безумно практичной, эта Гермиона Грейнджер. И она уже проклинала себя за то, что не создала папку с важными аспектами, которые были бы записаны и снабжены перекрётными линиями, их соединяющими. Она подняла подбородок и вдруг увидела, как на лице Северуса промелькнула искорка веселья. — Пришло время задать все свои вопросы... Гермиона. — Как ты?... — что за глупый вопрос, он ведь знал её. Обучал много лет. И конечно же понимал, что девушка начнёт задавать кучу вопросов. — Где я буду жить? — Хогвартс временно выделит личную комнату, — он откинулся поудобнее на спинку кресла и сложил руки треугольником, прижимая те ко рту. — Я бы хотел, чтобы наше решение для иных было бы... Неожиданным сюрпризом. Внизу живота снова зарождалась эта необыкновенная пульсация. От ответа ли, от блеска в глазах или же от этой элегантной гибкости его тела — ответа не было. Как и не было в голове ответа на следующий вопрос: — Хочешь ли ты... Чтобы мы перешли к чему-то более взрослому прежде, чем поженимся? — она вдруг крепко сжала губы, краткая вспышка боли заставила задуматься. Неопытность в вопросах и формулировках раздражали девушку. — Я просто не... — лицо запылало от стыда, но облегчением стало то, что скулы Северуса тоже покрывал румянец. — Мы с Роном расстались ещё до того, как наши отношения вышли на этот уровень. — Я хочу поухаживать за тобой, Гермиона. Другие, может, подразумевают под этим обязательный секс, но я бы хотел повременить с этим. Слово "секс", сказанные этим тихим голосом, заставил её смущение запылать более очевидным образом. Искра неистового желания пронзила всё тело. Желание будущего мужа не вызывало никакого дискомфорта. Но у неё, а как же он сам? Она знала о Лили Эванс. И вдруг голову внезапно пронзила мысль, что она никогда не сможет целиком полностью завладеть его сердцем. — Гермиона? Она вдруг очнулась от мыслей и одарила его сдержанной улыбкой. — Я всё понимаю, — на деле не понимала ничего, что заставляло его затягивать с этим: старые традиции, личные взгляды и честь? На самом деле очевидным казалось лишь то, что он попросту её не хочет, и мысль эта улетучила всякую радость. Слова, полные боли, сорвались с уст. — Это же... Не просто то, что ты обязан будешь сделать, не так ли, Северус? — Что? Нет! Эта горячность и резкость в ответе поспособствовала ослаблению напряжения. Северус вдруг встал, подошёл совсем близко и опустился перед ней на колени, заключив её холодные ладони в свои руки. — Признаюсь сразу, предложение руки и сердца на самом деле не входило в мои планы на сегодняшний вечер. Но я вижу, как ты отчаялась... И я просто не смог сдержаться, — он тихо рассмеялся, сжав её пальцы в момент, когда девушка отвела взгляд. — Нет, сегодняшняя наша встреча должна была... Пройти немного иначе. Он вдруг поднёс руки девушки к своим губам, начиная покрывать чередой поцелуев пальцы. Сердце бешено заколотилось, взгляд её устремился к нему, девушка затаила дыхание. — Я желаю тебя, Гермиона. И это желание не даёт мне покоя с нашего лета. Волшебница облизнула пересохшиие губы. — Ты хочешь этого? Пальцы начали поглаживать нежно подбородок девушки, и прикосновения эти лёгкие, как пёрышко, заставили блаженно заморгать и прикрыть глаза. Какое же это было наслаждение. Такое сладостное и яркое. Первое же прикосновение губ мужчины заставило ахнуть от неожиданности. Яркая вспышка света. Тепла. Лёгкий запах его дыхания, сладость его кожи. Именно этого они и ждали. Это было необходимостью... Она втянулась в этот процесс, однако он отстранился и, услышав мычащие звуки протеста, вдруг улыбнулся. Обсидиановые глаза недобро сверкнули. О, этот вошебник прекрасно знал, как её подразнить. Его большой палец прижался к нижней губе девушки, пристальный взгляд чёрных глаз задержался на них, прежде, чем столкнулся с её глазами. — Я обещаю, — голос его был тёплым и ласкающим. — Я никогда не оставлю тебя в одиночестве, Гермиона. Её собственные подрагивающие пальцы погладили подбородок мужчины. Гладкий и мягкий. Он побрился ради встречи с ней... — Северус, боги. И она тут же притянула его в поцелуй, запустила пальцы в волосы мужчины, жаждала стать с ним как можно ближе, желая куда большего. И проклинала свою одежду — крайне узкую юбку-карандаш, которая сковывала колени, не позволяла прижаться к нему ещё ближе... — Гермиона! Его руки опустились на плечи девушки, он крепко сжал те и оттолкнул. Его волосы теперь были в полнейшем беспорядке. Губы слегка припухли, лицо налилось краской, а грудь вздымалась от частых вздохов. И он выглядел сейчас... Так восхитительно. — Ты только что зарычала на меня? Она что? Боже, неужели она и вправду сделала это. Девушка опустила голову. Будучи девятнадцатилетней девчонкой, она сейчас вела себя совершенно по возрасту, и поведение её ничем не отличалось от мерзких выходок Рональда Уизли: буквально чуть не повалила своего Директора на пол. Она вдруг задрожала, а взгляд устремился к опасно натянутым швам узкой юбки... — Северус, прости, я просто... Плечи поникли, Северус же вдруг убрал руки. — Из этого можно сделать выводы, что наши чувства... Взаимны? Гермиона часто заморгала. Неужели всё это время он считал, что его используют, как быка-оплодотворителя? — Конечно же они взаимны! — буквально простонала она. — Я бы с огромной радостью проклял бы Рона Уизли. Он испортил нам вечер. И абсолютно перекроил все планы. Девушка провела неровную линию, огибающую пуговицы его рубашки, и ощутила невероятное тепло, дрязнящее, сокрытое под покровом ткани. Северус наблюдал за этим, слегка прищурившись. — Знаешь, если бы не это, был бы у меня шанс так быстро поцеловать тебя? Вероятно, что сегодня этого бы не случилось. Так что я победила, — и тут же наклонилась вперед, запечатлев на его слегка приоткрытых губах ещё один поцелуй, вдыхая аромат его тела и выдыхая, полная счастья. — Для протокола. Я искренне хочу выйти за тебя замуж, и буду искренне обожать и тебя, и всех наших малышей. Думаю, теперь мои намерения кристально ясны, разве не так? Северус неверяще уставился на девушку. — Обожать?.. А потом он снова поцеловал её. И поцелуй этот длился на порядок дольше остальных.