Часть 20

Гермиона обхватила руками увесистую кружку с горячим чаем и уставилась вглубь тихого Большого Зала. Утром субботы здесь было спокойно — слишком рано, чтобы большинство из учеников согласилось выбраться из уютных тёплых постелек, но именно это затишье перед бурей девушка и ценила больше всего на свете. Затишье перед приходом утренней почты и, что самое главное, перед получением Ежедневного Пророка. Северус специально ограничил доставку её личной почты, переместив насесты сов-доставщиков в заброшенный класс под Астрономической башней. Домашние эльфы с радостью контролировали перемещение корреспонденции, наказывая особо ретивых пташек. Ежедневный Пророк, с молчаливого согласия профессоров, больше не доставляли к столу педагогов, а направляли сразу в их личные покои. И лишь студенты получали свои экземпляры и почту в Большом Зале. Тишину вдруг прорезал первый взрыв болтовни, а затем взгляды, полные недоверия и ужаса, заставили живот девушки болезненно скрутиться. Уже прошло дня три с тех пор, как Рон объявил о её помолвке всему магическому сообществу, а потому этот ритуал испуганных взглядов и робких шепотков сопровождал девушку точно по расписанию — дважды: утром и вечером. Лишь объятия Сева помогали ей не потерять рассудок во всей этой суматохе из сплетен и подростковых выходок. Однако, за это время она ни разу не видела Рона с его копной рыжих, бесноватых волос — ни единого раза с того момента, как Лаванда увела его, ошеломленного и безумного, из кабинета Северуса. Так и не было понятно, что удерживало его вне поля зрения: то ли пробудившаяся слишком поздно совесть, то ли слишком хорошая для этого парня девушка. Директор сумел с лихвой отомстить за них обоих, но всё же… Всякий раз, когда в голову приходила хоть мельчайшая мысль о Рональде Биллиусе Уизли, девушка уже была готова схватиться за палочку. Чем дольше этот крысюк будет вне глаз, тем меньше шансов на то, что на него нашлют массу далеко не безобидных и действующих продолжительное время проклятий. Вот же сукин сын. Она тут же отхлебнула горячий чай, позволяя теплу слегка успокоить натянутые до предела нервы. А ведь этот мерзкий паршивец прекрасно знал, как сильно она мечтала о семье. Знал ведь! И всё же пустил слух о беременности, намеренно добавив ложку дёгтя в эту небольшую котомку мёда… Грейнджер не знала, хватит ли когда-нибудь у неё сил простить эту глупую выходку. Может быть, когда-нибудь. Слава богам, что в голову даже близко не приходило искать вину всех её проблем — на носу были неотложные дела. И у неё, и у Северуса были планы на этот день. В тот день, когда Гвендолин сообщила им причину этих планов, поделившись новостями, Северус вдруг притих. Мужчина не желал говорить, а Гермиона не настаивала на необходимости этого. Её мужчине нужно было время, чтобы смириться с тем, что у его возлюбленной, в результате усыновления, появляются братик и сестричка — в лице маленьких Хоуп и Джошуа. Данный аспект убрал из их личных встреч обсуждения всяких насущных проблем: Северус вообще не желал говорить, замыкался и молчал. Из-за этого ещё большее давление на девушку оказывали все эти сплетни вокруг помолвки, но даже то не стало причиной, чтобы влезать во внутренние драмы возлюбленного, мешая его осмыслению. Однако время, которое они провели, казалось бы, порознь, скоро должно подойти к концу. — Доброго утра, Гермиона. Голос Северуса звучал достаточно тихо и вкрадчиво, из-за него волосы на затылке девушки мгновенно встали дыбом. Она искренне пыталась не ёрзать на стуле, но… в этом потерпела полнейшую неудачу. Взгляд этих чёрных глаз приковал к себе, а лёгкие огоньки вновь воскресшей порочности заставили сердце учащённо биться. Прошлой ночью она спала в его постели. Хотя назвать это сном язык не поворачивался: лишь едва она сомкнула глаза, как уже взошло солнце и нужно было подниматься. Жар нахлынул на лицо, а губы мужчины приподнялись в улыбке, когда он усаживался в своё огромное директорское кресло. Стоило ему закончить с тем, чтобы подготовить всё необходимое для завтрака, перед ним тут же возник кофейник. Директор под нос пробормотал слова благодарности эльфам, продолжая свой ритуал крепким чёрным кофе, наливая его в кружку. — Хорошо спалось, Гермиона? Ещё один взгляд исподлобья, из-за которого девушка поджала губы. — Спала, как убитая, а ты, Северус? — Всю ночь мучился от кошмара, в котором меня душил хищный кустарник… Она всерьёз задумалась над тем, чтобы запустить грушей прямо в эту самодовольную мордашку, но вдруг осознала, что, пусть его игривость и не была прежней, всё-таки он разговаривал с ней, даже пытался шутить, совсем как раньше, и этим отогнал от них ту пугающую тишину, в которой они проводили последние дни. Грейнджер приподняла бровь, парируя: — Знаешь, от этого есть простой способ избавиться. Северус заметил это изменение в мимике: — И каким же образом? — Не приглашай в свою постель дикорастущие кустарники. Вот и всё решение. — Ох, — он поднял свою кружку, глядя на неё через дымку поднимающегося пара, и в черных глубинах глаз мужчины отражалось сияние свечей. — Знаешь, это не выход из ситуации: время между спокойствием и удушением от этого растения — самые приятные и сладкие мгновения. Самые восхитительные, на мой взгляд. Прямо праздник какой-то. Гермиона часто заморгала. Её возбуждение было связано с его голосом, хотя разговор… со стороны и мог показаться нелепым. Это сокрытое за шуткой обещание скорой близости… Да, несомненно, это можно было назвать настоящим праздником. — Мне почему-то кажется, что этот кошмар будет преследовать меня и сегодняшней ночью. Ты так не думаешь? Она хотела что-то ответить, но обнаружила, что во рту резко пересохло. — Славно, что ты молчишь, ведь молчание — своего рода согласие… Боже, насколько же он был самодоволен в эти минуты, но это был её самодовольный мерзавец, и именно за это она его и любила. И тут уже к столу начали подтягиваться и другие профессора — они пришли достаточно рано, чтобы максимально насладиться своим выходным днём. Прямо между ними села Минерва, а потому Северус больше не мог продолжать свои… шуточки. Именно это дало Гермионе шанс задуматься о предстоящем дне. Церемония усыновления должна была состояться в Грейнджер-Холле сегодня, в час дня. Там они встретятся с Кингсли и сквибом из Министерства образования и просвещения, чтобы узаконить усыновление двух младенцев официально. Сегодня ей нужно было время лишь для одного — необходимо было распознать, готов ли Северус расстаться с ребёнком, которого уже считал собственным, и при этом… готов ли он был к мысли о том, что в будущем станет для неё всего лишь шурином. Жизнь их была куда сложнее, чем у большинства людей. Даже по меркам волшебного мира. — Гермиона, ты уже закончила? Северус стоял прямо за ней, лицо мужчины выражало спокойствие, но в глазах вдруг возникло нечто странное. Абсолютная безучастность к происходящему. Да, игривость испарилась без следа. — Да, я уже готова, — девушка тут же вытерла рот салфеткой и положила ту рядом с тарелкой. — Доброго утра, Минерва. И пусть то было запоздалым приветствием, но профессор трансфигурации одарила её понимающей улыбкой. — Все твои мысли сейчас только о Кенте, — старшая ведьма ободряюще похлопала её по руке. — Удачи тебе. — Спасибо. В полном молчании они с Северусом покинули полупустой Большой Зал, направляясь прямиком в директорский кабинет. Грейнджер легонько коснулась его руки, тепло той и мощные потоки его внутренней магии приятно ласкали кожу, но смелости на то, чтобы переплести ладони, у девушки так и не хватило. Северус же, в свою очередь, и сам на этом не настаивал. Очень скоро они пересекли границу его уютной гостиной. Гермиона хотела найти повод, попросить его заварить чай, чтобы они могли бы заняться… чем-то более приятным и интересным, но за завтраком она и без того выпила три чашки, а мужчина умудрился прикончить собственную пинту крепкого кофе… — Садись, Гермиона. И лишь сейчас он нашёл в себе силы улыбнуться, опускаясь на мягкий диван. Мужчина протянул руку, и девушка с благодарностью приняла ту, наконец прижимаясь вплотную. Наслаждаясь теплом и силой его тела, она вдруг резко выдохнула, когда он обнял её за плечи и прижал к себе. Поцеловал непослушные волосы. — Знаю, в последние дни я был… слегка не в духе. В ответ Грейнджер промурлыкала что-то неопределённое, не желая прерывать поток слов. Конечно же её храбрый волшебник мог справиться с подобного рода проблемами и сам, его не нужно было вести за ручку. Северус Снейп никогда не был трусом. — Знаешь, то, чего бы я хотел, — он испустил долгий, протяжный вздох, мужчина словно был потерян. — Я знаю, что никогда бы не смог получить этого. Хоуп находится между двумя мирами. В ней есть магического потенциала больше, чем в обычном маггле, но взывать к этим силам, как мы, она попросту никогда не сможет. Я же живу в совершенно магическом мире всю свою жизнь. И я бы просто не мог бы… — Северус, ты не расстаёшься с ней навсегда. Ты всё ещё часть её жизнь. Мои родители не стали бы отрицать этого и пытаться… — Нет, не стали бы. Я понимаю это. — Ты дал ей самый лучший старт в этой жизни. Ты спас её, как спас и остальных малышей, — девушка подняла глаза и провела кончиками пальцев по гладкому подбородку. Свет из высоких окон падал на лицо, утопал в черноте глаз. — У неё будут будущее, семья и связь с её истинным наследием, в котором на протяжении многих лет таким, как наши, рождённым волшебниками, было отказано. Она запечатлела на его губах легчайший поцелуй и продолжила: — Ты стал самым лучшим отцом, какой только у неё мог бы быть. Глаза Северуса заблестели от слёз, он тут же усадил девушку к себе на колени, зарываясь лицом в волосы. Его грудь тяжело вздымалась. Вдох. Ещё один. Гермиона же гладила мужчину по голове и нежно продолжала мурлыкать: — Знаешь, ты будешь самым лучшим шурином. Смех Северуса слегка коснулся её кожи, обжёг ту дыханием, и мужчина тут же отстранился. Его глаза сияли радостью, а щёки были розоватыми и влажными от слёз. — Уже в следующем году я стану настоящим отцом. Не знаю, как и благодарить тебя за такую возможность, Гермиона. Я никогда и подумать не мог, что я… — Оставь свои слова благодарности до того дня, когда малышей будет не сосчитать. Он улыбнулся в ответ на это. — Тогда благодарности будет куда как больше, — мужчина поцеловал её и улыбка вдруг стала слегка виноватой. — Знаешь, мне нужно закончить с парой пергаментов, а потом мы сможем спокойно отправляться в Кент. Ты согласна? — Разумеется. Она понимала: мужчина хочет провести время с Хоуп, пока в Министерстве числится опекуном малышки. И у Гермионы не было никаких причин отказывать в этой возможности.

***

Они нашли её родителей с приглашёнными ранее педагогами, а также домовыми эльфами и стайкой визжащих, смеющихся детей прямо на лужайке за основным строением Холла. Каждый малыш, ещё не научившийся ходить, был в коляске, под присмотром домовиков, разодетый в яркие шерстяные шапочку, перчатки и пальтишко. Цвета были самыми разнообразными: красные, синие, жёлтые, розовые… У Гермионы от этой картины защемило сердце, она вдруг явственно почувствовала боль из-за того, что у неё детей не было. Северус сжал её руку. — Немного терпения, моя дорогая, — тихо пробормотал он, понимая причину резкого изменения настроения. Его губы слегка коснулись уха девушки. — Прежде, чем заводить детей, нам стоит немного попрактиковаться… Они привлекли внимание её матери, девушка же фыркнула в ответ на комментарий: — Нам ещё предстоит много практики, Северус. — Я всего лишь бедный волшебник, что придерживается старинных традиций… Гермиона одарила его пристальным взглядом. Этот бедный и непорочный добился от неё большего числа оргазмов, чем она вообще когда-либо испытывала в своей жизни… однако из-за этого хотелось ещё, плоть обжигало желание в куда большем. — Ты просто порочный. И явно ничего из вышесказанного. О, его улыбке мог бы позавидовать сам дьявол. — Стараюсь. — О, моя милая девочка! Гвендолин подошла к ним и тут же отдала ребёнка, которого держала на руках, Хоуп, в руки Северусу, заключая собственную дочь в крепкие медвежьи объятия. После продолжительного акта сжимания она вдруг отступила, схватила Грейнджер-младшую за плечи своими руками в перчатках и свирепо проговорила, злобно сверкая глазами: — Рон Уизли написал ту мерзотную статейку?.. Голос Северуса был тихим и уверенным: — Да, но с ним уже… разобрались. Гвендолин тут же переключила своё внимание на мужчину. И кивнула. — Отлично, — и затем потянула дочь за собой, крепко держа за руку. — Знаешь, нет ничего лучше, чем дикая, полная радости пробежка по утрам. Тебе стоит попробовать. Гермиона в ответ лишь усмехнулась: — Нет уж, в моей жизни и так много тренировок, связанных с брожением по замку. И тут же оглянулась назад, на Северуса, который с маленькой Хоуп на руках достаточно сильно отставал от них. Он что-то тихо шептал малышке, а она, путаясь пальцами в шарфе мужчины, бормотала в ответ, глядя на него такими же глазами, сияющими и радостными. — С ним всё будет хорошо, Гермиона. Он всё так же сможет навещать малышку в любое время, не важно, днём или ночью. Он ведь понимает это, не так ли? В голосе матери вдруг прозвучала неуверенность, и Гермиона крепко сжала ладонь женщины. — Он знает. И также понимает, что так будет лучше для самой Хоуп. — Он понимает умом, но сердцем всё ещё противится данной мысли, не так ли? Гермиона резко кивнула. — За этой его привязанностью скрывается… более тёмная история, чем у иных меценатов, но я оставлю ему возможность самому поделиться ею, когда он будет готов, — улыбка девушки была натянутой, точно струна, губы искривились от боли воспоминаний. — Знаешь, именно эта история и побудила его основать данное заведение. — Кажется, я ещё не говорила сегодня, насколько сильно мне нравится мой будущий зять, я права? Гермиона рассмеялась. — Знаешь, в этот раз я даже не стану тебя останавливать. Он и мне самой безумно нравится. — У нас двоих просто превосходный вкус. Гермиона переступила через заросли сухой травы. — Ты уже подготовилась к церемонии? — Ага, — Гвендолин перевела взгляд на своего мужа, который держал Джошуа на руках и болтал со смеющимся малышом. — Это лучшая жизнь, Гермиона. Австралия — без сомнения, была хорошим местом, семейный детский сад — это прекрасная возможность, но… Как можно возвращать этих маленьких крошек назад, их семьям, спустя пару-тройку часов? Для нас эта жизнь — настоящая радость. — И впереди ещё целая куча хороших воспоминаний. Жизнь продолжается. — Не познав кошмаров — не познаешь и благословения, да, — Гвендолин вздохнула и сжала руку Гермионы. — Мы здесь все едины. Маленький анклав. — Мост между мирами. — Всё так, всё так. — Время обеда! — домовый эльф, в котором девушка узнала Пилла, очертил своей магией большой круг, золотые искры вспыхнули, сверкая под серостью от надвигающихся облаков, привлекая внимание присутствующих. — Нам нужно возвращаться. Прямо сейчас. — Весь мир рухнет, если мы не будем следовать ранее установленному Пиллом распорядку дня, — пробормотала Гвен, поворачиваясь на месте, всё ещё крепко держа свою дочь. Возвращаясь, они столкнулись с Северусом, который всё ещё шёл в их сторону, держа на руках хихикающую Хоуп. Улыбка Гермионы была мягкой и теплой, она надеялась, что в ней можно было прочесть нотки утешения. Пройдёт обед, и после него мужчина уже не будет опекуном Хоуп, которым его назначило Министерство Магии. Вот так просто эта тонкая, но прочная нить магии оборвётся, однако… подождите, не оборвётся, а слегка преобразуется. Ведь он уже связан с семьёй Грейнджер при помощи помолвки. Хоуп Грейнджер всегда будет частью его жизни. Девушка высвободилась из крепкой хватки своей матери и пошла рядом со своим волшебником. Ни один из них не произнёс и звука, даже Хоуп подуспокоилась, закрыла маленькие глазки, очевидно чувствуя себя в полной безопасности в тёплых объятиях. Дети, эльфы и работники Грейнджер-Холла следовали за ним, наперебой болтая и смеясь. Малышня заявляла, что они не голодны, что пришло время отправиться к озеру и погулять там. Сегодня ведь суббота — день прогулок у озера! Эльфы упрашивали всё-таки не задерживаться и идти, а взрослые — изнывали, что безумно проголодались за время прогулки. Между тем большая группа всё ещё продвигалась обратно. Гермиона встретила этот гвалт ухмылкой, не отрывая глаз от Снейпа. Он улыбнулся ей, и тени в глубине глаз, отражающие отчаяние и глубокую грусть, вдруг начали таять. — Всё будет хорошо, Северус. Услышав это, мужчина глубоко вздохнул и уставился на спящую у него на руках малышку. Рот той был приоткрыт, из него вырывалось тихое посапывание. Он смотрел на малышку с нежной улыбкой. С любовью. — Да, определённо. Всё будет хорошо.