Репетиция во сне

От лица Мании

      Сон начался не с тумана, а с ясности. Резкой, болезненной, как удар ножа по льду.       Один миг — я лежала в своей холодной постели, вглядываясь в потолок, где танцевали тени от ветки за окном. Следующий — я стояла в гостиной загородного дома Бонни. Но это был не тот тёмный, пульсирующий кошмар из прошлого. Здесь горел камин, разливая тёплый, янтарный свет. Пахло не пылью и лавандой, а горячими восковыми свечами и… пирогом с яблоками. Уютно. По-домашнему.       И он был здесь.       Кассий стоял у камина, спиной ко мне, в простой белой рубашке и тёмных брюках. Он был выше, чем в жизни. Плечи шире. Это был не мальчик, а юноша — тот, каким он станет через несколько лет. Моё сердце ёкнуло от сладкой, мучительной надежды.       — Кассий? — позвала я, и мой голос прозвучал странно гулко в тишине.       Он обернулся. Его лицо было взрослым, черты отточенными, но в глазах оставалась та же детская, глубокая серьёзность.       — Мания, — сказал он. И его голос был ниже. Спокойнее. — Ты пришла. Я ждал.       Он протянул руку, и я сделала шаг навстречу. Расстояние между нами таяло. Всё было идеально. Так, как должно быть. Тепло камина, тишина, и он — взрослый, красивый, мой.       Мои пальцы уже почти коснулись его, когда с лестницы донёсся весёлый, звенящий топот каблучков.       — Ой-ой-ой! Не слишком ли быстро, дорогая? — раздался голос Бонни.       Она спускалась по лестнице, но не в халате, а в потрясающем платье цвета осенней листвы, с распущенными рыжими волосами. Она выглядела сияющей, полной жизни, и в её руках был не скальпель, а… поднос с двумя фарфоровыми чашками.       — Я прерываю идиллию? Прости. Но чай готов. И раз уж мы здесь все вместе, — она поставила поднос на стол, её глаза весело сверкнули, — нужно провести полезное время. Садитесь, оба.       Кассий (вернее, его сонный образ) послушно сел в кресло. Я осталась стоять, чувствуя, как сладкая грёза начинает трескаться, обнажая холодную, расчётливую механику происходящего.       — Бонни… что это? — спросила я, но уже понимала.       — Это сон, милая. *Наш* сон. — Она села напротив Кассия, с изяществом королевы. — Я немного… пригласила тебя. И создала декорации. Нравится? — Она обвела рукой комнату. — Уютно, правда? Идеальное место для важного разговора.       — Для какого разговора? — Мои глаза невольно перебежали на Кассия. Он сидел неподвижно, смотрел в огонь, будто находился в лёгком трансе.       — Для самого главного, — Бонни налила чай в чашку и протянула её мне. Я машинально взяла. — Ты не можешь просто ждать, пока он вырастет, Мания. Это непрофессионально. Надо подготовить почву. Подготовить… *ребёнка*. Дать ему понять, что его ждёт.       Холод пробежал по моей спине, несмотря на жар камина.       — Что ты имеешь в виду?       — Сказать ему, — Бонни отхлебнула чаю, её взгляд стал острым, как бритва. — Объяснить, что твои чувства… выходят за рамки сестринских. Что ты видишь в нём не просто мальчика. Что ты ждёшь. И что когда он станет мужчиной… его ждёт не просто будущее. Его ждёт ты.       Я чуть не выронила чашку.       — Ты с ума сошла! Я не могу… он не поймёт!       — Здесь? В реальности? Пока нет, — согласилась Бонни. — Но здесь-то мы во сне. Здесь можно всё. Здесь можно **репетировать**.       Она встала и подошла к Кассию. Положила руку ему на плечо. Он не дрогнул. — Смотри. Он здесь, но не здесь. Его сознание спит. А мы… мы можем говорить. Можешь потренироваться на этой кукле. Подобрать нужные слова. Тон. Посмотреть, какая реакция тебе больше нравится. — Она улыбнулась. — Это как разучить сложную пьесу перед концертом. Ты же не выйдешь на сцену без репетиции?       Это было чудовищно. И… освобождающе. Страх сказать это вживую был так велик, что мысль о «репетиции» казалась спасительным клапаном.       — И… что я должна сказать? — прошептала я, ненавидя себя за этот вопрос.       — Правду, — просто ответила Бонни. — Твою правду. Начни с чего-то простого. Скажи, что он особенный для тебя. Что ты никогда не чувствовала ничего подобного. Что его музыка — это отражение его души, и ты влюблена в обе.       Я подошла ближе. «Кассий» в кресле смотрел сквозь меня. Его лицо было спокойным, пустым. Манекеном.       — Ты… ты для меня больше, чем ученик, — начала я, и слова застревали в горле. — Я думаю о тебе всегда. Твоя улыбка… твой смех… это единственное, что имеет для меня значение.       Я ждала, что он вздрогнет, отпрянет, испугается. Но он просто сидел. И это молчание было хуже любой реакции. Оно было бесконечным, всепоглощающим, как пропасть.       — Слабовато, — критически заметила Бонни, стоя у камина. — Слишком много «я». Нужно сделать это про *него*. Про его уникальность. Про то, как *он* наполняет *твою* жизнь смыслом. И добавь немного… собственности. Нежности, но с оттенком «ты мой».       Я глубоко вдохнула, пытаясь представить, что говорю настоящему Кассию. Тому, который смотрит на меня доверчивыми глазами в классе.       — Кассий, — сказала я твёрже. — Я знаю, это неправильно. Знаю, мир осудит. Но я не могу больше молчать. Ты стал моим солнцем. Без тебя всё серо, всё беззвучно. Я хочу… я хочу быть той, кто будет рядом с тобой всегда. Не как сестра. Как… всё.       На последнем слове голос сорвался. В груди всё сжалось от ужаса и странного, запретного восторга. Я это сказала. Пусть и во сне. Пусть и кукле.       Бонни зааплодировала — тихо, иронично.       — Лучше. Куда лучше. Чувствуется искренность. Теперь следующий вопрос, — её тон стал деловым. — Где ты собираешься произнести это в реальности? Не в школе, конечно. Слишком много глаз.       — Я… не знаю, — растерянно призналась я. — Дома у Мордеев? Нет, там могут войти…       — Конечно, нет. — Бонни покачала головой. — Нужно место уединённое. Романтичное. Безопасное. Где вас никто не потревожит. Например… — она обвела рукой комнату, — здесь. В этом доме. Только не во сне. В реальности.       Я огляделась. Уютная гостиная, камин, свечи… Это было бы идеально. И безумно.       — Но как я приведу его сюда? Он же не…       — Придумаешь, — перебила Бонни. — Скажешь, что нашла редкие ноты и оставила их здесь. Или что я пригласила вас обоих на чай для обсуждения его музыкальной карьеры. Детей легко заманить, если предложить им что-то важное для них. — Её лицо стало серьёзным. — Но прежде чем что-то планировать… ты должна быть уверена в своих словах. Повтори. Глядя ему в глаза. Представь, что он настоящий и слушает.       Я снова повернулась к манекену. Заставила себя посмотреть в эти пустые, стеклянные глаза.       — Кассий, — начала я, и на этот раз голос не дрогнул. Он звучал низко, горячо, убеждённо. — Ты — моя судьба. Я поняла это тогда, еще 10 лет назад, когда мы были совсем детьми. Я ждала. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Но я хочу, чтобы ты знал. Чтобы ты… готовился. Готовился к тому, что когда-нибудь весь этот мир останется за дверью, а внутри будет только ты, я и музыка. Наша музыка. Ты понимаешь?       Я закончила. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев.       Бонни улыбнулась — широко, одобрительно.       — Идеально. Теперь ты готова.       Внезапно образ Кассия в кресле дрогнул, поплыл. Комната начала терять чёткость. Края предметов расплывались.       — Похоже, твой сон заканчивается, — сказала Бонни, но её голос уже звучал как бы издалека. — Запомни слова. Запомни место. И… жди знака. Скоро всё начнётся по-настоящему.

***

      Я проснулась с одним словом на губах, выжженным в сознании: «Готовься».       За окном была кромешная тьма. Сердце колотилось, как после долгого бега. На щеках — следы высохших слёз. Но внутри не было паники. Был холодный, выверенный до мелочей план.       Я знала, что сказать.       Я знала, где сказать.       Осталось только дождаться момента.       И я знала, что он придёт. Бонни всё устроит.       Я повернулась на бок и закрыла глаза, пытаясь снова заснуть. Мне хотелось вернуться в тот сон. В тот тёплый, уютный дом, где он уже был взрослым и где между нами не было никаких преград.       Только теперь я понимала — чтобы попасть в тот дом в реальности, придётся пройти через тьму. Но я была готова.       Ведь я уже отрепетировала.