Беглец

      — Что присматриваете, молодой человек? Лаки, краски, пропитка — всё есть. Для каких работ?       Маленькое душное помещение пестрило яркими баночками, а воздух, казалось, был пропитан ядом. Мефис, конечно, знал, что это было не так, но ощущения смутной опасности всё равно не покидало. Едкий запах впитывался в кожу нового тела, а ему очень хотелось этого избежать.       — Нужно перекрыть старую краску.       Лавку, вернее, магазин, он покинул весьма охотно, держа в руках металлические ведра. Молодое лицо обдало порывом знойного летнего ветра. На небосводе высилось палящее солнце, пёстрая улочка полнилась людом и шумела разными оттенками голосов. Все они звучали на румынском.       Мефис не был в человеком мире пятьсот семьдесят один год.       Он зашагал вдоль стеклянных прилавков. Впрочем, и сюда выбраться было непросто. Казалось бы, ну должна была у Прокула заваляться ну хоть одна человеческая тушка в запасе, так, для каких-нибудь тайных дел, но нет же, старик оказался совсем бесполезен. Пришлось изворачиваться.       Взгляд всё ещё непривычно острых глаз невольно зацепился за отражение в стекле. За собственное отражение. Только сейчас на него смотрел не обугленный мытарь, а молодой юноша, каким когда-то был и он сам. Смотрел и улыбался, но улыбка эта ему не принадлежала. Хотя Мефис узнавал себя лишь в ней, возможно потому что своё лицо за неполных шестьсот лет он уже почти успел позабыть.       Помнил лишь монстра в створках зеркала.       Впрочем, какая разница. В очередной раз та старая сделка с малышкой Хюмой идёт ему на руку! Какая полезная оказалась девица, лишь благодаря ей не пришлось даже возиться с тем чтобы затесаться в чету Сойданов. Правда вот, больно знакомое всем лицо совсем не подходит для дальнейших планов, но ничего, времени решить эту проблему у него предостаточно.       С очередным порывом ветра до мытаря донёсся кофейный аромат. То немногое, к чему неравнодушны все тёмные. Слегка поразмыслив, он пришёл к выводу, что от небольшой чашечки сильно во времени не потеряет, и потому двинулся на запах. Ноги привели его к небольшой кофейне, экстерьер которой уж больно пытался подражать готике. Интерьер, кстати, тоже, но Мефис эту безвкусицу проглотил только лишь ради чашки кофе. За прилавком стояла юная и нарочито улыбчивая особа.       — Один кофе.       — Добрый день! Какой кофе предпочитаете?       — Просто кофе.       — У нас есть двойной эспрессо, латте, американо, капучино, мокко, флэт уайт и…       Какую чушь только не изобрели за эти шесть веков.       — И раф: цитрусовый, солёный, с карамелью, с лавандой…       — С лавандой, — с губ почему-то слетело прежде, чем он успел подумать. — Давайте с лавандой.       — Лавандовый раф, прекрасный выбор! — девушка, не теряя своего приторного дружелюбия, уткнулась к экран. — К оплате…       Мефис расплатился и сел за ближайший столик, стал ждать. К счастью, о деньгах беспокоиться не приходилось: в человеческом мире ему с лихвой хватало состояния Сойдана, а в тёмном — богатств Прокула. Но даже это не могло унять досаду от отсутствия денег собственных: на высоком посту ему открылось, что все заработанные честным трудом средства мытаря Мефиса были просто конфискованы! Все, за девять столетий! В счёт моральной компенсации бедного Влада Дракулы, ныне аж целого карпатского короля, чёрт бы его побрал. Спит себе сейчас в своём склепе как младенец, ну и морда конечно у него! Всё как Мефис и предполагал: та самая тьма, которой он так козырял, его и загрызла. Сидит теперь между мирами, ни живой, ни мёртвый, король весь из себя. Поделом ублюдку. Жаль только имя живо, уж больно много дел успел наворотить. Мефис уже успел оценить пару фильмов с его фигурой, и надо же, сколько мифов породил один жалкий должник. И вот мытарь Мефис в очередной раз меняет мировую историю, как, впрочем, и в случае с заклятым врагом местного прокуратора. Тошнотворный город пал усилиями уже другого должника, всё случилось согласно договору. А в той оказии, благодаря которой прославленный Фатих до сих пор жив, он виноват сам. Впрочем, тоже заслужил, нужно было выполнять своё обещание. Нужно было следить за…       За ней.       — Лавандовый раф готов!       Ладони обжигал странного вида напиток — без перчаток было страшно некомфортно, хоть на руках больше и не было прежних шрамов. Но нужно было привыкать, иначе бы Эзель казался всем странным (с Прокулом, благо, повезло, носить перчатки уже входило в его привычку). В высоком стакане плескалась горячая жидкость, напоминавшая привычный кофе лишь отдалённо. Эзелю он был знаком, но вот Мефису виделся непонятным. Сделав глоток, он поморщился от приторной сладости, но, почуяв пряный цветочный запах и вкус, первые впечатления всё же сгладил — не обманули. Такая едкая сладость была ему не по душе, но это сейчас он придирается. Вот всего месяц назад, как покинул ненавистную Сонную Пустошь, ему было вообще всё равно, что есть и пить. Смёл, наверное, всё что там у Прокула было в закромах, но честно говоря, Мефис особо не помнил те моменты. Помнил только, что есть тогда хотелось по страшному.       А в Сонной Пустоши голод был не самой главной проблемой.       На языке вновь заиграл знакомый терпко-сладкий вкус.       Это всё из-за неё!       Шестьсот лет страшной агонии! Бесконечных мук, которые, о, нет-нет, не убивали, то было бы наградой! Лишь делали вид, что хотели принести смерть. Но вместо неё приходила лишь одна сплошная, неунимающаяся боль! Боль, и больше ничего!       А всё почему? А всё из-за кого?!       Из-за одной упрямой и правильной дуры!       Мысли пульсировали в голове, пока её кружил и дурманил знакомый запах. Чужое тело напряглось под натиском нарастающей злости, зубы противно заскрипели.       Очередной глоток кофе.       Евлалия. Лале. Лайя Бёрнелл. Он нашёл её почти сразу как выбрался из тюремной камеры. Знал, что Прокул говорил о ней.       У неё, разумеется, всё в порядке. В очередной раз. Любящая семья, друзья, интересная работа. Поговаривают, азуры выбирают себе трудную жизнь? Чушь.       Со дня на день она прибудет в Румынию. И тогда всё начнётся.       На этот раз всё будет иначе.       Тусклое помещение мельницы своим выцветшим видом наводило тоску. Мефис за шестьсот лет уже насмотрелся на бесцветные стены, и посему они жутко его раздражали. Казалось, одним этим видом серое дерево высасывало из него последние силы, но он эти мысли отгонял, как и непрошенные прочие. Сосредоточил и без того рассеянное внимание на деле.       Первый портрет со «своим», теперь уже знакомым лицом, он покрыл известью, но это так, для лёгкого начала, не потому что испытывал к нему особую симпатию. Над остальными же потрудился на славу: густая едкая краска растеклась сначала по портретам каких-то юных османских особ, потом закрасила лицо забавной Айше. В нос бил резкий запах, забивался в горле, но Мефис эти ощущения игнорировал, с особым остервенением проходясь по последним двум портретам. Под странное хихиканье (оно точно принадлежало ему?) у Влада Дракулы вдруг появились длинные чернющие усы, но лишь ненадолго, пока краска не перекрыла весь остальное образ. Затем взгляд уже потемневших серых глаз замер на знакомых зелёных. Призабавное настроение, взыгравшее после только что совершенной шалости, вмиг улетучилось, оставляя место лишь жгучей ярости.       — Что, защитник? — свирепо прорычал он, не отрывая глаз. — Что, герой, да?!       Он ткнул кистью прямо промеж рыжих бровей, и чёрная жидкость побежала вниз по шершавой поверхности.       — Думаешь, спас её тогда? Думаешь, лучше сделал? Кому?!       Огрубевший голос сорвался на крик, но в ушах звучало лишь собственное тяжёлое дыхание. Серые глаза глядели требовательно, будто те, что были напротив, могли чем-то ответить.       — Я уже знаю, где ты… — с губ сорвался нервный смешок. — Рядом с ней, конечно! Как могло быть иначе? Ты и сюда явишься. Но не беспокойся, я уже припас для тебя роль.       Резкий мазок скрыл под чёрным слоем зеленистые очи. Нервные, размашистые движения кистью поспешили расправиться с остальным образом. Мефис тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула, чувствуя, как неясно откуда взявшаяся усталость вмиг охватила всё тело. В глаза бросились чёрные пятна на рукавах.       — Да чёрт! Чёрт возьми, чёрт! Проклятье, твою мать!       Шесть картин были готовы.       Осталась седьмая.       Та самая седьмая картина. Автопортрет.       Мефис так тогда хотел его получить. Интересно, зачем?       Как бы ни старался он не думать, ворох мерзких, бурливших где-то в груди холодной жижей чувств приводил его к мысли, от которой он бежал.       — Это всё ты.       Не потому что считал её неправильной, вовсе нет, даже наоборот. Но каждый раз, стоило отдаться ей, позволить себя поглотить, как тело охватывало странное состояние. От него он тоже бежал.       — Это всё ты! Дура! Неразумная дура!       Горячие руки накрыли исказившееся в безобразной гримасе лицо, ладони приглушили крик. Деревянные половицы затрещали под ударами тяжёлых мужских ботинок.       — Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу! а пол мелкими каплями посыпалась чёрная краска.       — Шестьсот лет гореть в огне! Ты знаешь, что это такое?!       Мефис кричал в пустоту, но словно бы ждал какого-то ответа. Только вот сам не знал какого и от кого.       — Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Ненавижу!!!       Следующий день прошёл довольно насыщенно: Эзель провел пару своих личных встреч, а затем уже Мефис отправился в музей. Почему-то он был уверен, что старый смотритель сделает всё верно, уж больно показался правильным. Что ж, от рук старика Михая это всё равно его не спасёт, слишком важный свидетель.       Путь из музея в отель повел мытаря вчерашней дорогой. Запах кофе снова не оставил его равнодушным. Вновь стараясь избегать взгляда на убогое вычурное убранство, Мефис прошёл к кассе. Всё та же приторно улыбчивая девица защебетала:       — Добрый день! Что для Вас сегодня?       — Один кофе. Тот, что с лавандой.

***

      Самолёт в Стамбул отправлялся сегодня в 18:30 по местному времени. Эзелю пришло время возвращаться в свой проклятый город, а Мефису — в тёмный мир. Так уж вышло, что подолгу тут присутствовать он не мог, уж больно важной фигурой был адитум Прокул. Тем не менее, прощаться с искусствоведом надолго не приходилось. Предстояло найти новый сосуд, да непростой, а желательно ближе к телу. Ну, к этому. И сделать это было возможным только с помощью Сойдана, только вот как, однако, это всё усложняло! Человечество совсем потеряло своё магическое мышление, попробуй кого убеди пойти на сделку, сочтут полоумным! И как мытари только нынче справляются?       К тому же, вариантов было сильно немного — наивная кузина Сойдана и её мерзкий муж. На примете был ещё дружок Эзеля, но он пока был нужен в своём уме. Окучивать этих троих хотелось меньше всего, но вариантов не было. Мефис был бы и рад убрать любого из них и соткать себе тело, только вот каждое, к его несчастью, проходит в тёмном мире через руки внучка Прокула, с которым они едва ли ладят. Хоть он и был уверен в своём актерском таланте, да только вот подставляться лишний раз всё равно не мог — слишком высока была цена. Так что в Стамбул он ещё заглянет, хотя желания, признаться, особого не было. Скверный город.       До вылета оставалось несколько часов, и мытарь, прежде чем покинуть Румынию, вновь отпустил Эзеля по его искусствоведческим делам, затем уже сам наведался в ту самую примерзкую кофейню (в очередной раз), и только к обеду отправился в замок, будущее прибежище Дракулы. Уж больно хотелось оценить первое место действий, раз самому присутствовать не представляется возможным.       О крепости заботились, но без особого энтузиазма. Мефис проник на задний двор замка совершенно беспрепятственно. Впрочем, то было на руку, пусть местная нечисть пару раз напугает прелестную госпожу. Или нет, нынче теперь она Лайя Бёрнелл, стоит отвыкнуть от старых обращений.       Задний двор замка был весьма затхлым и выполнял роль местного кладбища: близ каменных стен высились всякого вида надгробия, но все они были давно брошены и забыты, стыдливо прятались под редкими ветвистыми деревьями. Мефис кладбища не любил. Тухлое, смердящее смертью место. Он поспешил было побыстрее миновать его, но взгляд почему-то зацепился на крохотную могилу. Он не сразу понял, что разглядел выцарапанные на каменном надгробие буквы. Старые, отчасти стёртые, они складывались в страшно знакомое ему имя.       — Евлалия.       Мытарь подошёл ближе. Прекрасно знал — эта могила не её, того быть просто не может.       Евлалия умерла в 533 году за тысячу километров от Брашова. Мефис понятия не имел, где покоится её тело. И ему было плевать.       — Что ж…       Он сел на траву, сложив по-турецки ноги. Всмотрелся в затёртые буквы.       — И вот я сижу перед могилой с твоим именем. Но она тебе не принадлежит.       Как это было глупо, в общем-то, говорить с надгробием, но Мефис почему-то говорить продолжал.       — И что теперь?       Глубокий вздох, напряжённые до того плечи расслабились.       — Я ведь предложил тебе жизнь тогда. А ты? Ты что сделала?       А она сбежала. Сбежала, потому что…       — Ты должна была заплатить за это, — продолжил притихший голос. — За свою ложь. Но ты вновь предпочла убежать! Что, страшно стало?       В какой-то момент ему вновь показалось, словно бы сейчас он должен услышать какой-то ответ. Разумеется, его не последовало.       — Ты сама виновата.       Молчание. Долгое, странное, поразительно оглушительное. Взгляд, устремлённый куда-то в пасмурное небо.       — Ты сама виновата, что я тебя убил.       Десять лет подле этого проклятого божьего дома! Стоило только сделать лишний шаг к высоким стенам, всё тело скручивало словно в огне, как ненавидел он это чувство! Бесчисленное множество попыток то самому прорваться, то выманить силой чёртову старую ведьму или хотя бы кого из послушниц, слуг, детей, да кого угодно! И хоть бы что!       Десять лет!       Десять лет он разглядывал окна, зная, что всё равно её лица оттуда не разглядеть. Да он и окна то с трудом видел.       А срок подходил к концу. Договор нужно было исполнять. Не осталось ничего, что заставляло бы Мефиса и дальше оберегать её жизнь.       Когда-то он был готов отдать всё, чтобы она жила. Теперь он эту жизнь забрал у неё сам.       Он убил её своими руками. Наслал болезнь.       И шестьсот лет платил за это.       Мефис вдруг вновь подскочил, набрав в лёгкие воздуха. Продолжил рьяно, с нажимом:       — Ты что думаешь, это было просто?! Я столько потерял из-за твоей смерти! Я был в Аду! Был там из-за тебя!       В этом не было никакого смысла.       И Мефис это знал. Говорить с усопшими — удел отчаявшихся, ищущих какого-то утешения, потому что они тебя не услышат, что бы не гласили лживые священные тексты.       — Слишком много вранья, — цепкие пальцы стиснули ткань брюк. — Вся моя жизнь с самого начала — ложь.       В голове замелькали образы. Мятежный Ангел, отважно стремящийся к свободе, коего низвергает Господь лишь потому что тот видел истину. Видел его несправедливость, извечные противоречия в праведных речах. Но образ этот быстро меркнет, пожираемый черной кислотной жижей.       Ложь.       Девятьсот лет безустанной работы — во имя лжи!       — Но ты! — он ткнул прямо в одну из нацарапанных букв, прожигая взглядом. — Но ты лгала больше всех!       Теперь перед глазами стояло знакомое круглое лицо. Улыбка, чёрные блестящие глаза, длинные локоны. В ушах звучал смех, звучал так громко, что хотелось зажмуриться, но Мефис этот порыв сдержал, не сводя взора с надгробия.       — Если бы не ты… Если бы только не ты…!       Как можно было ей верить?       — Если бы ты…       Если бы она и правда…       Но мысль с губ не слетела. Застыла, невысказанная, и таковой и останется.       — Нет-нет, у меня теперь на тебя другие планы, — волнующие чувства всегда утихали, стоило подумать о деле. — Но ты не подумай, это не значит, что ты легко отделаешься.       Он поднялся с примятой травы, отряхнул брюки (не сильно помогло). С раздражением махнув рукой, бросил последний взгляд на могилу неизвестной, которая по странной случайности носила когда-то это имя. Вздохнул.       — Мы с тобой встретимся. Мы с тобой очень скоро встретимся.       «Прибежище вампира» была такой же отчаянно подражающим готической атмосфере ночлежкой, как и то проклятое кафе. Как и многие заведения в Брашове. Мефис покинул фойе отеля, когда до вылета оставалось около двух часов. Всякую рутину он вообще-то планировал оставить Эзелю, но сам не заметил, как самостоятельно собрал чемодан и уже шагал прямиком к парковке такси. С противоположного въезда как раз кстати подъехала машина.       — Ты только посмотри! Почти как настоящий замок!       До ушей донёсся писклявый девичий визг. Мефис, стоя чуть поодаль, поморщился. Дверь машины хлопнула.       — Ну-ну, погоди с восторгами, лучше помоги с вещами.       Звонкий, до страшного знакомый голос словно ножом резанул по ушам.       Он слышит его впервые за неполных шестьсот лет.       Нет, не может быть…       Он ведь не имел ввиду так скоро!       Тело охватила странная паника. Мефис замер, почти не дыша, но ему хотелось кричать и куда-то бежать. Выдержав этот совершенно дикий, несвойственный ему порыв, мытарь с трудом заставил себя не оборачиваться. Так и стоял восковой фигурой, пока девушки продолжали щебетать чуть поодаль.       — А в каком номере мы будем жить? Мне так нравится этот вид! В этих домах как будто живут самые настоящие древние вампиры!       Нет, пусть не отвечает ей!       — Я знала, что тебе понравится, у нас как раз номер с видом на эту часть города.       — Ура!       Стук каблуков. Крутились колесики чемоданов. Машина приближалась медленно, словно бы зачарованная кем-то (или ему так казалось?). Девичьи шаги отдалялись, но спокойствия это никакого не приносило, сердце страшно барабанило в ушах едва ли не пуще. Скорее, да когда же подъедет эта чёртова колымага!       — Но первым делом я завалюсь спать!       Больше ни слова!       — Ещё слишком рано, мы должны хотя бы немного прогуляться.       — Но я та-а-ак устала!       Пожалуйста.       — А как же ужин?       — Ну это само собой! Закажем пиццу?       Пожалуйста.       — Молодой человек, такси?       Едва ли машина перед ним остановилась, Мефис тут же запрыгнул внутрь с вещами и хлопнул дверью. Тяжело дыша, уткнулся головой в спинку переднего кресла.       — Молодой человек! Вам плохо?       Только сейчас он посмотрел на свои руки. Они тряслись.       — Всё нормально, — отозвался неожиданно тихий голос. — Едем в аэропорт.

***

      — Ты, друг, совсем какой-то кислый после возвращения из Европы. Признавайся, что не задалось?       Мефис обнаружил себя в странной ситуации.       Едва стоило ему тогда явиться в аэропорт, мытарь тут же ретировался в тёмный мир, оставив Эзеля разбираться со всем остальным самостоятельно. Ещё долго он, облачённый в старческое слабое тело Прокула (которое в тот момент почему-то показалось особенно противным) сидел где-то в углу покоев, обнимая колени. Какого чёрта это вообще было? Почему его руки тряслись? Застывшее тело, кричащее нутро — что это всё вообще, откуда взялось? Мефис столетиями гордился своим самообладанием! Да неужто он спятил в Сонной Пустоши?       Да нет.       Не спятил ведь?       Он не помнил, сколько времени провёл, согнувшись на полу и пронзая облачённые в перчатки руки взглядом. Не помнил, что гудело тогда в мыслях, да и гудело ли вообще, но дряблые ноги казались тяжёлыми при попытке встать.       — Мне нужно работать.       Он зашагал вдоль стены, грозно насупившись.       — Да, нужно работать. У меня очень много дел.       Старое тело же ни в какую не хотело слушаться. Колени с хрустом подогнулись.       — Мне нужно поговорить с Карниваном.       Верно, этот олух едва ли сам может два слова связать.       — Нужно его проинструктировать.       А то наворотит дел.       — И чтобы суку свою старую в узде держал.       Тоже уж больно глуповатая.       — Верно, верно, нужно с ними связаться.       Костлявое тело с грохотом приземлилась на пол.       — Да твою мать!!!       И груди вырвался злостный, полный ненависти крик.       — Вставай, старая развалина! Вставай, чёрт тебя дери!       Но с каждым вдохом дряхлые мышцы слабели всё сильнее.       — Вставай!!!       Перед глазами всё плыло. Богато украшенное убранство, до того усеянное магическими символами, постепенно растворялось в белой дымке. Под потолком закружились яркие бирюзовые огни. Они переливались, играли на гладких поверхностях, и, казалось, были вовсе не бирюзовыми, а лазурными. Словно сотни самых светлых душ витали прямо над головой. Но Мефис даже не мог протянуть к ним руку.       Да и зачем? Зачем ему теперь лазурная душа, когда всё оказалось бессмысленно?       А может, где-то там, среди них, она?       В мыслях вдруг пронеслось странное.       Ах, как бы прекрасно было бы тоже иметь такую сияющую душу.       Чтобы плясать там, высоко. Там, где только свет.       Рядом с ней.       Как он очнулся, кстати, тоже не помнил. Нашел себя уже на стуле за поеданием сладостей. Окончательно придя в себя, Мефис всё же смог найти в себе силы поговорить с Карниваном (всё-таки какой он невероятный идиот). Потом некоторое время пришлось побыть Прокулом, что на редкость выдалось с трудом, поэтому при первой же возможности мытарь вновь ускользнул в мир людей.       Так он и оказался здесь. Сидящим в местном баре рядом с одним небезызвестным ему товарищем.       Эвангелос Хадзис полное имя своё не любил и никогда им не представлялся, а Эзель даже не предпринимал попыток его выговорить. Подружились, они, правда, не на этой почве, но, как считал Мефис, некая на его взгляд панибратсткая обстановка меж ними этому поспособствовала. Из воспоминаний всё того же Эзеля Мефис имел представление о том, каким того привык видеть чиновник, и в целом прекрасно этим представлением пользовался: сколько бы ни приходилось им общаться, тот его так ни разу ни в чём и не заподозрил. А приходилось общаться порой частенько. Эван грек, и связи с родиной по долгу службы имел немалые, а в Греции…       — Ну? Чего молчим?       — А?!       Мефис вздрогнул и почти подскочил. Вспомнил, где он.       — Задумался?       — Задумался…       В баре играла незатейливая восточная мелодия, шумели людские голоса, порой до ушей доносился звон бокалов. На стеклянных бутылках переливались цветные мигающие огни, что в полумраке казались уж больно яркими (что за идиот придумал такую подсветку?). За стойкой ковырялся хмурый турок. Мефис подвинул ему стакан.       — Повтори.       Затем вздохнул и прикрыл глаза ладонями. Сегодня актерская игра не шла совсем.       — Ну ладно, — Эван, впрочем, этого не заметил. — Раз не хочешь говорить, тогда угадаю.       Перед Мефисом приземлился очередной стакан. Он залпом осушил его и вновь приказал повторить. Ему вообще не было дело до того, что собирался там говорить Эван, но если это позволит ему и дальше молча пить — пусть трындит себе что хочет.       — С работой, очевидно, это не связано, иначе бы я был в курсе, — он лениво облокотился на стойку. — Поэтому у меня два варианта.       Мефис вновь опустошил стакан. Слушал назойливого спутника лишь вполуха.       — Либо дело в твоей странной семейке, — Эван вдруг повернулся к нему и щёлкнул пальцами почти прямо перед носом. — Либо в девушке.       — Чего?!       Мефис чуть отшатнулся, но от позорного падения со стула себя удержал. Эван же заликовал с восторгом:       — Ага, значит я угадал!       — Нет никакой девушки, ты чушь несёшь!       — Значит, дело всё-таки в девушке.       — Да с чего ты взял?!       — Между семьёй и девушкой ты выбрал девушку, — мужчина подпёр рукой подбородок и ухмыльнулся с таким лукавством, какое среди людей ещё поискать надо. — Ну, рассказывай.       Какая вопиющая наглость! Просто неслыханно! Что позволяет себе этот мелкий чинуша?! С чего решил, что может говорить там с ним?!       Это просто возмутительно!       — Да, знаю, иногда с ними непросто, — заметив его смятение, чиновник хлопнул его по плечу, казалось, особо не жалея сил. — Я приглашаю Дерью на свидание уже в четвертый раз, но она такая неприступная! Зато я хотя бы получил её номер. Круто, да?       Вызвать доверие таким откровением не получилось. Эван вздохнул.       — Чем дольше ты молчишь, тем больше версий я сам себе придумаю, — его голос жужжал над ухом, словно комариный писк. — Давай опять угадаю: она не из Турции. Не вашей культуры? Веры?       Он серьезно думает, что получит какой-то ответ на это?! Просто невероятно!       — …да.       Ха?       Это он только что сказал?       — Так и знал, — Эван утвердительно закивал. — Но, дружище, ты ведь самостоятельный парень всё-таки. Я понимаю, у всех свои традиции, но ты думаешь, это справедливо?       Мефис молчал. Глядел большими глазами на свой в очередной раз опустевший стакан. Почему он вообще заговорил с ним? Этот Эван только что обвёл его вокруг пальца своими речами! Его, опытного мытаря! Ох…       — О, я вижу, это не всё.       Неужели он и правда сошёл с ума…?       — Снова угадаю. Хм… Невзаимная любовь?       — Что?       — Или нет… Похоже, ты чем-то её обидел. Хотя, знаешь, на тебя не похоже.       — Да что ты несёшь вообще, ты-       — Да ты вообще сам на себя не похож, — Эван протяжно выдохнул и закатил глаза. Хоть он и казался расслабленным, даже слегка скучающим, в басистом голосе звучало неприкрытое беспокойство. — Поэтому и думаю, что произошло что-то из ряда вон.       Мефис молча пропустил ещё два стакана. Его наглый собеседник же тем временем словно бы выжидал, пронзая его взглядом совершенно бесстыдно. Быть словно под лупой для мытаря оказалось той ещё мерзостью, потому что по обыкновению он тот, кто смотрит, никак не наоборот. Излишнее любопытство для таких нахалов прежде всегда кончалось быстрой смертью от рук Мефиса или его псов, но теперь в нём уже скорее говорил виски, чем он сам. Пустой стакан громко ударился дном о лаковую поверхность стойки.       — Эта женщина…       — Та-а-ак.       — Эта проклятая женщина…!       Уже весьма потяжелевшее тело повело вбок, но Эван его удержал.       — Тише, друг, — грузная сухая рука пару раз хлопнула его по спине. — Тебе хорош.       — Нет! — тот резко взмахнул рукой, почти сорвавшись с места. — Бармен! Ещё виски!       — Да что ж там за фея такая, что ты так обезумел! — Эван легко потянул его одной рукой за воротник и усадил обратно. — Приди в себя!       Почему-то от этой фразы мытаря пробило на смех. Он запрокинул голову и громко рассмеялся под немой взгляд своего компаньона.       — О-о-о, ты прав, я правда не в себе! — всё ещё смеясь, он ткнул пальцем себе в висок и перевел взор на Эвана. Тот почему-то двоился. — Буквально, представляешь? Я-       — Так, ну всё, Эзель, хватит, — и снова таким же лёгким движением он стащил его со стула. Бросил бармену. — Рассчитайте нас.       Но Мефис, кажется, его уже не слышал.       — Я свихнулся, я совсем свихнулся!       Дальше всё произошло быстро: какие-то пьяные крики (не его ли, кстати?), звук удара, кружащие перед глазами огни фар, такси, скрученный желудок. Холм, руины. И сон. Невероятно крепкий, самый крепкий за последние лет шестьсот.

***

      Белый потолок был первым, что увидел Мефис, разлепив тяжёлые веки. Словно набитая свинцом голова гудела и соображать отказывалась, а онемевшее тело, скрюченное в какой-то неестественной позе — двигаться. В Сонной Пустоши было такое орудие пыток: неугодного помещали в крохотный ящик и заставляли замирать в подобных положениях. Стоило иначе извернуться, как оставшуюся у пленника плоть протыкали острые иглы. Смерти это не приносило, но лучше бы это было так. Лишаться энергии было куда страшнее. Потому что смерть хотя бы не длится вечно. А заключение — лишь боль. Сплошная, заполняющая всё тело боль.       Длинною в шестьсот лет.       Странно, почему ему это вдруг вспомнилось?       Мышцы вновь предательски заныли. В голову вдруг ударило страшное осознание, заставив тяжёлое тело подорваться вопреки всему.       — Я в тюрьме?!       Прожжёный голос зазвучал неожиданно громко.       — Нет, хотя ты вчера ты очень стремился туда попасть.       — Кто здесь?! — но на этот вопрос ответ нашелся быстро. На другом конце весьма большой светлой комнаты Эван, сидя в кресле, попивал кофе. Мефис удивился тому, что смог его разглядеть. И лишь после этого мутную голову начали заполнять события последних нескольких часов.       — Да-а, дружище, — он цокнул языком, с трудом сдерживая всех. — Что это вчера на тебя нашло?       Повисшую тишину заполняла тихая мелодия по радио. Мытарь только сейчас обнаружил себя в точно таком же кресле, в каком сидел и Эван. Видимо, оно и стало причиной его затекших мышц. С трудом поднявшись, покрутил головой, разминая шею. На коленях и руках обнаружились свежие ссадины, а голова, похоже, гудела не только от выпитого, но и от хорошего удара.       — Рассказать, что вчера было или сам вспомнишь?       Чиновник же продолжал ехидничать, словно мытарем здесь был он. Мефис бросил на него полный презрения взгляд, а затем невольно перевел его на часы, висящие у того над головой. Опухшие глаза округлились.       — Я здесь что, всю ночь провёл?!       — Мне стоило бросить тебя у тех развалин? — Эван скептически приподнял бровь. — Там, если ты помнишь, ты очень старался заночевать.       — Дьявол! Мне нужно быть не здесь!       Нервно поправил измятую кофту, будто это могло ей помочь. Поспешил прочь.       — Эзель! Ванная в другой стороне! — прозвучал колкий голос ему в спину.       — Заткнись!       — Да хотя бы умойся! Господи…       В тёмный мир он проскочил едва ли не сразу, оставив муки похмелья на хозяина тела. Стоило вновь обратиться Прокулом, как горячую голову тут же отпустило, а горло перестало саднить от жажды. Лёгкости, однако, в теле не прибавилось, адитум ей совсем не славился. Оказавшись в «своих» покоях, Мефис прошёлся по уже привычной зале, стал думать. Воспоминания, о вчерашнем дне, к его сожалению, у него всё же сохранились. И нет, мытарь вовсе не стыдился того, что на выходе из бара кому-то ударил в морду, затем кинулся к проезжей части, обложив попутно матом прохожих. Это так, ерунда, ещё каких-то шестьсот лет назад ежедневная рутина для каждого города. Странным было другое.       Где-то на пути к дому Эвана, когда такси в ночи медленно проползало по узкой дороге старого города, Мефису в глаза бросился до застывшей в жилах крови знакомый вид. Он узнал его спустя полторы тысячи лет. Даже когда на его месте остались одни развалины.       — О! — воскликнул мытарь и почти подорвался с насиженного места. — Я приехал!       — Чего-       Сидевший на переднем сидении Эван успел только увидеть, как его весьма нетрезвый друг распахнул двери автомобиля и, змеей вывернувшись из ремней, вывалился на дорогу и покатился вниз по небольшому склону. Машина тут же резко затормозила, чиновник выскочил следом и поспешил ему на помощь. Мефис же уже относительно бодро шагал к холму, где высились страшно древние, по меркам людей, руины. Но для мытаря всё было иначе.       — Папаша, я вернулся! — крикнул он, с трудом перебирая ноги по каменистой дороге. — Я пришёл домой, слышишь, ты!       Оказавшийся рядом Эван уже подхватил его под локоть.       — Дружок, не буянь, пойдем в машину, — тон его был спокойным, даже чуть приглушённым. Видимо, надеялся, что Эзеля это успокоит. Ну, может его бы и успокоило, как знать.       — Отвали! — Мефис пихнул его в бок с такой силой, что Эван едва ли не успел прокатиться по брусчатке по примеру друга. — И дай пройти!       Сделав с трудом ещё пару размашистых шагов, Мефис вновь поднял голову к руинам. Крикнул:       — Слушай, а ты был прав! — надрывистый голос отразился эхом от порушенных стен. — Ты был прав! Никакого Мятежного Ангела нет! Ты доволен?!       Теперь ему никто не мешал.       — Никто никогда твоему любимому Богу не противился! Ты, наверное, страшно этому счастлив, да?! Только Диавола тоже нет! Никого нет! Есть только одна вечно голодная тварь!       Алкоголь кипел в крови и в мыслях, но наружу рвались слова вполне искренние. Те, что крутились на языке последние несколько сотен лет.       — Что б ты знал, это я послал за тобой убийц тогда! Жаль, не довелось увидеть твоей смерти, но, прости, были дела поважнее! Занимался свержением твоего Бога!       Ноги подкосились, но Мефис на них удержался, пусть и с трудом.       — Надеюсь, ты умер с мыслью, что твой любимый город пал! — от этих слов его пробил громкий, какой-то неестественный смех. — Он правда потом всё равно пал, но всё ещё моими усилиями! Чуть позже, какая разница! Да будь он проклят! Да будь ты проклят!       Ещё один шаг, на этот раз менее уверенный — запылившийся ботинок скользнул по земле. Мефис с грохотом свалился на спину, ударивший затылком о мелкие камни. Над ухом раздались шаги.       — Всё сказал?       Эван, до того стоявший чуть поодаль, поднял его за плечи. Мытарь задёргался.       — Пусти меня! Пусти, я пришёл домой!       — Разумеется, только вставай давай.       Неизвестными силами чиновнику всё же удалось затащить его в машину. Остаток пути он провёл в уже полудрёме. Сейчас, вспоминая всё это, мытарь мог лишь морщиться в смятении. С чего он вообще взял, что это был его дом? Прошло чёртовых полторы тысячи лет.       Нужно будет как-нибудь посетить это место снова.       И Мефис посетил. Следующим днём, стоило найтись свободной минуте, проскочил в мир людей и теперь снова стоял у раскопок. Табличка близ руин и правда гласила «Дом предстоятеля древней Базилики Феодосии». Дом его отца. Его дом. Мефис усмехнулся. Теперь от стен, полнящихся иконами и наводивших временами ужас осталась всего лишь горстка камней.       Последний раз он был здесь очень давно. Очень. После смерти Евлалии тогда приехал в Константинополь. Зачем? Чёрт знает, проклятый ненавистный город стоял так, словно бы здесь никакого восстания и не было. На месте разрушенной Базилики шло строительство собора, что станет символом города на ближайшие полторы тысячи лет, а дом покойного предстоятеля стоял пустым.       Мефис тогда оставил здесь кое-что. Но пусть оно и дальше тут лежит.       Откуда-то из-под каменной груды донеслось сдавленное угрожающее шипение. Мефис не заметил бы, если бы тварь не была так настойчива, но потрёпанный жизнью рыжий кот глядел именно на него.       — А тебе чего?       Обычно ему на скотину было в целом плевать. Косматая морда же теперь зарычала, чем не дала Мефису шанса её игнорировать.       — А ну заткнись!       Он замахнулся, но это было ошибкой. Лохматое чудовище ощетинилось и кинулось прямо ему в ногу. Теперь рычал уже Мефис.       — Отпусти, зараза! — он затряс ногой, но помогло слабо. Острые когти впивались в кожу с силой. Из кармана же тем временем раздался звон. Отцепив от себя с трудом это страшное чудище, Мефис словно по привычке потянулся за устройством. В уме же продолжал удивляться современным технологиям — до чего дошёл прогресс, теперь любая тварь может достать его из любой точки мира, вот уж удружили! Поднял трубку не глядя.       — Привет, друг, как голова?       Ох, снова этот придурок. Но сквозь зубы прорвалось лишь сдавленное:       — Нормально…       — Подъедешь ко мне? Есть разговор по поводу твоей картины.       Сжимающие телефон пальцы дрогнули.       Наконец-то.       — Жди.       Мефис поймал первое же такси и поехал по уже знакомому адресу.       Квартира Эвана находилась в элитном жилом районе на западе от центра города и была достаточно просторной. А ещё слишком белой и едва ли не пустой, словно бы здесь совсем никто не жил. О том, что у жилья есть хозяин, напоминал лишь звук радио, которое, кажется, Эван не выключал никогда. Мебель же казалась дорогой и добротной, но была не слишком вычурной, как-то было принято раньше. Зайди бы в этот дом какой-нибудь лорд из века одиннадцатого, вряд ли бы понял, что его хозяин богат. Нынче просто толстосумы предпочитают вкладывать свои деньги в другое. Мефис бросил взгляд на большую витрину, полнящуюся всякого алкоголя, от просто дорого до дорогого баснословно. Фыркнул сам про себя. Подумаешь, цветные бутылочки, и вовсе ему неинтересно. Ему алкоголь вообще неинтересен. И не был никогда за сотни лет.       Впрочем, на мраморную стойку всё равно приземлилась лишь чашка чая. По белоснежной кухне заструился пряный запах бергамота.       — Звонили из минкультуры Греции, — Эван присел напротив, налил и себе. — Сказали, что интересующая нас картина находится в частной коллекции одного известного греческого мецената.       — И что это значит? — от этих слов по телу пронеслась волна раздражения. — Хочешь сказать, её не достать?       — Да нет, достать можно. Более того, проще, чем если бы она принадлежала какому-нибудь музею.       Он отхлебнул из чашки, словно выжидая. Мефис молчал.       — Но это будет стоить больших денег, Эзель. Реально больших. Ты уверен?       Эван мог казаться равнодушным, но правда в том, что только казаться и мог. Мытарь видел — серые глаза следили внимательно. Слишком.       — Это для меня не вопрос, ты же знаешь, — он постарался выдавить из себя привычное для Эзеля дружелюбие. — Мне действительно нужна эта картина.       — Зачем? — чиновник вздохнул. — Нет, я понимаю, интерес к искусству и всё такое, но я просто хочу, чтобы ты понимал: это будут долгие и трудные переговоры. Я даже вряд ли могу тебе что-то гарантировать.       Он постучал ногтем по краю чашки. Мытарь вдруг подумал, что это его было его вредной привычкой — так порой проскальзывали воспоминания Эзеля.       — Одна картина только будет стоить сумасшедших денег, а документы, их оформление? А транспортировка? Это тоже будет дорого и сложно, ей ведь сколько, тысячи полторы?       — Тысяча четыреста восемьдесят семь, — поправил он. — Если быть точнее.       — Ты что, видел её раньше?       — Да.       — Ох, ясно всё с тобой, — Эван озадаченно провел рукой по своим прилизанным волосам. — Так понравилась? Красивая хоть?       Пока Мефис был в заключении, у него отобрали всё. Заработанное состояние, репутацию. Даже цель, что была смыслом всей его долгой жизни, оказалась ложью. Мороком, что навели на него священные писания. Всё, что по-настоящему принадлежало ему в этом мире — странный, одновременно его и не его портрет. И он должен был вернуть его себе любой ценой.       Перед глазами вновь возник знакомый образ: открывается деревянная дверь, из мастерской показывается круглое лицо. Каждый раз она будто бы удивлялась, завидев его на пороге, но это удивление было лишь мимолётным, за ним всегда следовала лучезарная, обжигающая улыбка.       — Красивая… — вдруг опомнившись, Мефис засуетился и поспешил оправдаться. — Видна работа искусного мастера! Очень ценный экземпляр!       — Да… — Эван повел бровью, глядя на друга. — Ценный экземпляр… Твой интерес часом не связан с теми странными историями вокруг неё?       Теперь брови изогнулись уже у Мефиса. Вот об этом он слышал впервые. От неприкрытого любопытства даже подался чуть вперёд, спросил:       — Какими историями?       Проблем только не хватало.       — А то, что картина эта, мол, слишком хорошо сохранилась для своих лет, — Эван говорил с каким-то раздражением. — Хотя место хранения, ну, прямо сказать, сохранности не способствовало — при раскопках нашли в тряпке у стен монастыря.       Ах, это. Ну, то было дело рук Мефиса. Простенькое заклятие позволяло ему хранить эту картину целых девятьсот лет. А у монастыря он же её сам и спрятал в спешке перед арестом. Выбора не было.       — Поэтому насчёт реального возраста картины было много сомнений, — чиновник подлил обоим чая. — Но все лабораторные исследования возраст подтверждают.       На лице Эвана всё ещё отражалось странное недовольство. Он продолжал:       — Когда картину только обнаружили, ходило много дурацких слухов, — он вновь поморщился. — Якобы кто бы ни брался за реставрацию, на следующий день результатов как ни бывало. Чушь собачья. Не люблю, когда вокруг искусства строят такой дешёвый пиар.       Страшно хотелось закатить глаза, но Мефис от этого жеста себя одёрнул. Ещё один праведник тоже нашелся. Впрочем, всё равно он был неправ. Слухи не врали, как и те что до этого. Заклятье работало прекрасно.       — В любом случае, если это всё из-за загадочных сказок, то оно того не стоит, поверь, — Эван усмехнулся. — Хотя, судя по всему, Сойданы любители собирать странные картины.       Теперь вздыхал уже Мефис. Хадзис эту тему любил страшно и заводил её частенько. Приходилось каждый раз отвечать одно и то же.       — Если ты о той картине, то я её ещё не видел.       Пока.       Ещё не время.       — Я слышал уже это кучу раз, в чём проблема? — голос его, казалось, переменился, вдруг стал более деловым, чуть более требовательным. — Учти, я не собираюсь идти на уступки вашей семье только потому что ты мой друг. Эта картина — национальное достояние Турции.       Услышав очередной обречённый вздох, Эван всё же замолчал. Понял — говорить дальше нет смысла.       — Ладно, оставим это, — он потянулся в карман своих брюк. Достал сигареты. — Всё хотел обсудить, что на тебя вчера нашло?       Но Мефис замер, глядя на зажигалку в его руках.       — Ты меня, конечно, прости, но это было странно.       Щелчок — зажглось пламя.       — У тебя всё настолько трудно в семье? Ты скажи мне, я…       Его речь перебило сбивчивое дыхание. Эван поднял глаза, и они встретились с теми, что были напротив — круглыми, застывшими в немом ужасе.       — Эзель?       Но тот будто его не слышал. Быстро и тяжело дыша, схватился за грудь с силой дрожащими руками, всё ещё не сводя огромных глаз с огня. Эван не успел сообразить в чём дело, но зажигалку погасить всё равно пришлось — друг медленно сполз на пол и затрясся.       — Эзель! — он подскочил к нему, схватил за плечи, но ходившее ходуном тело словно окаменело, застыв в скрюченной позе. Спазмированные пальцы вцепились в волосы и потянули их с силой.       — Посмотри на меня!       Ответа не было. Дрожащий Мефис сидел на полу, смотрел в никуда и кусал до крови высохшие губы. По телу словно метались искры, сердце билось в кошмаре, а перед взором стоял сжирающий тело огонь! Проникал под кожу, забирался в рот и сжирал, сжирал, сжирал тленную плоть! Боль, много страшной, мучительной боли, нет, только не снова! Лихорадочный разум искал спасения, но…       …в голове звучал жуткий, собственный голос:       Ты сгоришь! Ты уже горишь!       — Ты слышишь меня?!       И нет никакого спасения.       — Погоди, погоди, погоди… Давай встанем. Ты можешь встать?       «Вы можете встать?»       Тонкая девичья ладонь тянется к нему. Такая знакомая.       Что же он тогда ей ответил?       — Н-нет… Нет… Я… Сам…       В ушах зазвучал его собственный прерывистый голос. Больше он не казался столь ужасающим.       Будто бы подчиняясь своим же словам, Мефис, цепляясь крепко за ножку стула, потянулся к нему и сел. Ноги всё ещё тряслись, но животный ужас, разъедающий до этого разум, кажется, начал утихать.       — Вот так, друг, давай, — Эван исчез из поля зрения лишь на мгновение, затем протянул стакан воды. — Пей.       Прохладная жидкость казалась спасением. Мефис вцепился в стеклянную гладь всё ещё трясущимися руками. Пил жадно, будто это могло потушить пожар внутри.       — Тихо, тихо, всё, всё хорошо.       Теперь мытарь мог считать волнение и в его голосе. Мир начинал потихоньку возвращаться.       Так он просидел ещё чёрт знает сколько, но по словам Эвана — минут десять. Последний глубокий вдох принес окончательное облегчение.       — И давно это с тобой? — чиновник подал ему ещё один стакан.       Мефис признался честно.       — Впервые.       На уме крутились мысли вроде: «Что это за чертовщина?!» и «Какого дьявола?!», но голова казалась страшно тяжёлой и отчего-то уставшей. Желания обдумывать происходящее уползало куда-то на второй план, но с уст всё равно сорвался вопрос.       — Что со мной?       И второй, странный, совершенно неуместным, дикий:       — Я умираю?       Эван помотал головой. Мытарь, удивляясь своим же словам, почему-то ожидал в ответ какой-нибудь шутки, усмешки, но тот заговорил совершенно серьезно:       — Нет, дружище. Паническая атака не смертельна.       Что?       — Что?       — В любом случае, тебе нужно отдохнуть. Я отвезу тебя домой, проспись немного, ладно? Обсудим позже, а сейчас выкинь всё из головы.       Проспался Мефис правда уже в тёмном мире. Свернулся клубком на гостевом диване и сколько спал знает лишь чёрт. Надеялся, правда, что усталость и страх его покинут ещё на входе в свои владения, но нет, того не случилось, а значит, этот панический ужас всё же принадлежал ему.       Проснулся он трудно, словно бы снова спьяну. С трудом разлепил глаза, уставившись на плывущие мрачные тени. Первой мыслью стало холодное, пронзающее опасение.       Неужели он и правда сошёл с ума?

***

      Он думал долго. Сделать вид, что это его не взволновало, не вышло совсем никак, потому и думал. Та сдавленная, животная паника была ему дико странной. Мефис опасался огня с давних лет. Опасался ещё до того, как сгорел дотла, с тех пор как отец наградил его первым шрамом, но опасался всегда умеренно, скрывая под маской безразличия застывший в жилах испуг. Да, может, не приближался излишне к кострам, предпочитал порой тьму горящим свечам и был страшно рад узнать о чудесном изобретении под названием лампа — то немногое, что в современном мире приносило радость. Но до того ведь девятьсот лет как-то мирился. Мог чуть всполошиться от резкой вспышки, но хлынувший страх всегда проглотить умел.       А нынче что?       А нынче — и пугала эта мысль не меньше пламени — он больше не властен столь над своим разумом. И Сонная Пустошь тому виной.       За это осознание зацепилась другое, холодное, липкое, совсем выбивающее из-под ног землю.       Что если он не справится?       Что, если снова захлебнется в ужасе?       Или в непрошенных чувствах.       Нет! Нет, не бывать тому! Мефис посмотрел на свои руки. Те, вновь облаченные в перчатки, подрагивали, но лишь едва. Кривые ладони сжались в кулаки, старческие зубы заскрипели противно. Он не позволит! Не позволит безумию взять верх, уничтожить заветную мечту! Чёртов гнусный, несправедливый мир должен пасть, как пал когда-то проклятый город! Пасть, чтобы возродиться, но возродиться по его правилам! Отныне его воля будет вершить судьбы, и ничто этому не помешает!       Ничто!       И никто.       Что там следом по его плану? Найти новое тело, верно? Пока давние друзья не прибыли в Стамбул. И пока никто не обнаружил Прокула. Что ж, он решит эту проблему. Решит прямо сейчас.       Уже знакомые белые стены свербили глаза — как вообще можно жить в столь неприглядном убранстве? Мытарь вновь сидел на уже знакомой ему и, признаться, приевшейся кухне, вслушивался в какую-то игравшую по радио очередную мелодию и пронзал взором цветастые напитки за стеклом, просто потому что в этой белизне взгляду было больше не за что зацепиться. Он сейчас вообще должен быть не здесь, в планы сегодня входила сделка с Эльчин. Верно, выбор мытаря всё же пал на скудоумную кузину искусствоведа, уж слишком была наивна и труслива, Мефис то заметил в редких беседах. Но Эван на встрече больно настаивал, и хотя он мог оставить это на Эзеля, почему-то был уверен — лучше явиться самому.       Чиновник тем временем увлеченно и, что удивительно, молча заваривал кофе. Мефис скривился, глядя ему в спину. Всё-таки примерзкий тип. Слишком умный, находчивый, дотошный. К тому же, видел уже его слабости, хотя вряд ли понял их суть — уж больно убеждённый реалист. И всё равно примерзкий. Почем бы и не убрать мерзавца? Кто вообще это заметит? Ни семьи, ни друзей (ну, почти). Останавливала мысль о портрете. Слишком рано.       — Сливки, сахар?       Серые глаза взглянули искоса.       — Нет.       Два маленькие чашки оказались на столе.       — А раньше ты пил только со сливками, — Эван сел напротив. Эта картина уже становилась привычной. — Эзель, что с тобой происходит?       Нутро как-то осело, словно притаившись. Заметил. Ну, немудрено. Но нужно было потерпеть ещё немного.       — Я не понимаю, о чём ты, — мытарь попытался улыбнуться. Вышло сдавленно. — Слушай, если дело в том вечере, то я…       — Нет. Дело в тебе. В целом.       Пристальный взор упирался прямо в лицо. Под кожей пробежал холодок.       — Слушай, если у тебя проблемы, поговори со мной, ладно?       В груди вдруг поднялась огромная волна раздражения. А в голове мелькнула странная, зудящая всё это время где-то в подсознании мысль.       Эван был до страшного похож на Мефиса. На того, каким был он когда-то. До Сонной Пустоши.       И это вызывало такую ярость! Кипящую, головокружительную!       Ну почему он такой, а Мефис — нет?!       — Да что ты ко мне пристал, а?! — рявкнул мытарь, почти оскалившись. Поднял на чиновника потемневший взор. — Чего в душу лезешь?! Ты думаешь, что всё знаешь?! Да ты…       Он запнулся, собираясь с мыслями, чем сам себя разозлил ещё пуще. Эван продолжал его слушать, раздражая тем самым всё больше.       — Да что вообще ты знаешь?! Ты кто вообще такой?!       — Я твой друг.       Ха?       Мытарь замер. Всмотрелся в непроницаемое лицо напротив.       — Да, если ты забыл. И я хочу тебе помочь.       Помочь?       Эти слова заставили его потерять последние крохи самообладания.       Помочь. Ну, разумеется.       — Да пошёл ты знаешь куда со своей помощью?!       Неловкий взмах рукой — чёртова кружка полетела на пол. По белому кафелю растекся свежий кофе. Виновник беспорядка развернулся на пятках и пошёл прочь.       — Эзель!       Донеслось в спину чужое имя. Верно, это имя ему не принадлежит. Вот пусть с его владельцем и разбирается. Ублюдок.       В ялы он приехал поздно — проклятые пробки по всему Стамбулу были бесконечной бедой города. Кузина встретила его едва ли не на пороге, уж больно была счастлива видеть кого-то кроме сварливого мужа.       — Эзель! Ты как раз к ужину! Голоден?       Мефис попытался скрыть своё раздражение, которое то ли ещё не утихло после разговора с Эваном, то ли вновь возникло при виде этой надоедливой женщины. Улыбнулся насколько это возможно вежливо.       — Да, пойдём в зал. Я рад тебя видеть.       Он протянул ей руку, приглашая войти внутрь, но тело вдруг словно прошибли искры! Ладонь отозвалась пульсирующей болью, невидимый ожог словно окропил пальцы.       — Эзель?       Эльчин всё ещё улыбалась. На левой руке блеснуло ничем не примечательное кольцо. Непримечательное. Ни для кого, кроме него.       Что это за чертовщина?!       Проклятье! Неужто вездесущий Фатих что прознал?! Чёрт, чёрт бы побрал это каменное изваяние!       Но оставалось лишь выдавить дружелюбное:       — Ничего. Пойдем.

***

      В двери щёлкнул замок. Послышался усталый вздох, затем тяжелые шаги — хозяин квартиры наконец вернулся домой. О том, что к нему на ночь глядя нагрянули гости, он ещё не знал, но, вероятно, уже догадывался, потому что никогда обычно не утихающее радио сейчас молчало.       Щёлкнул выключать. Тёплый свет озарил белую комнату, заставив мытаря криво сощуриться и потерять зловещий образ. Ну нужно ж было так всё испортить!       — Эзель?!       На вмиг побледневшем лице отразилось неподдельное удивление. Эван в испуге шагнул назад, но страх оказался мимолётным. Словно вспомнив, что перед ним друг, вернул себе уверенность почти мгновенно. Мефис от этого только больше скривился.       — Хорошо, я не буду спрашивать тебя как, но будь добр объясни, что ты тут делаешь.       Мытарь сидел в том же кресле, в котором ещё недавно восседал хозяин жилища. Расслабленно перекинул ногу на ногу.       — Я пришёл поговорить.       Ещё один тяжёлый вздох.       — Так, ладно, хорошо.       Эван зашагал к нему, захватив по пути стул. Сел напротив не слишком близко, но и так что бы далеко и чуть ссутулился. В глазах — лишь усталость и невысказанные вопросы.       — Итак, Эзель-       — Я не Эзель, — Мефис перебил его тут же. — Как ты уже заметил.       Казалось, эти брови не могли поползли ещё выше, но они всё же поползли. Не зная, как реагировать, Эван озадаченно и несколько сконфуженно потёр лоб. Вгляделся в хорошо знакомое лицо и, к своему ужасу, друга в нём действительно не нашёл, но, очевидно, продолжал списывать всё на бред.       — Хорошо, предположим, — он явно сам удивлялся своим словам, но понимал прекрасно — перечить не стоит. — А кто тогда?       — Меня зовут Мефис. Я тёмный мытарь. Скупщик, охотник за человеческими душами, если тебе угодно.       Повисло молчание. Недолгое.       — Так… Я знаю отличного психотерапевта.       — Не веришь? Ожидаемо, — Мефис фыркнул. — Ты же чёртов скептик. Доказать?       — Ну… Что ж, попробуй.       Мытарь щёлкнул пальцами. По просторной комнате эхом разнеслось противное пиликание. Телефонный звонок. Эван тут же подскочил, достал телефон. Округлившиеся глаза уставились на экран. Поднял трубку. Послушав немного до ужаса знакомый голос, положил. Вновь перевел взгляд на того, кого считал другом. Сомнения, рисовавшиеся до того на его лице, стремительно таяли.       — Если это розыгрыш… — он запнулся. Впервые Мефис ощутил, как растворяется его уверенность. — Нет, она бы не стала…       — Верно, — и это заставляло улыбаться. — Но ты ведь этого хотел? Взаимность от своей любимой. Я могу дать её тебе.       — Что за чертовщина…       — Верно, друг, она самая.       Мефис махнул рукой на стул. Чиновник вновь сел, но в твёрдом образе не осталось и следа былой усталости.       — Продолжим, — вновь ощущая былую власть, Мефис внутри себя ликовал. Знал, что слишком рано, и потому держался изо всех сил. — Как видишь, я тот, в чьей власти осуществить любое заветное желание. Но помощь моя не бесплатна, разумеется.       Эван напрягся сильнее.       — Что тебе нужно?       — Не твоя душа, не беспокойся. Планы у меня сейчас куда более далеко идущие.       Зачем он это сказал? Вдруг сбивший от этой мысли, он чуть помедлил. Затем продолжил.       — Мне нужна твоя помощь.       — Какого рода?       — Становишься сговорчивее, — мытарь подался чуть ближе, не сводя глаз с чиновника. — Одолжи своё тело.       — В каком смысле?       — В прямом.       Голоса вновь ненадолго затихли.       — Как это сделал Эзель, да? — в басистом тоне ощущалось презрение. — Что, не по вкусу пришлось? Ему ты что пообещал?       — А ему не повезло, остался без подарка. Но ты прав, оно мне не подходит. А твоё — в самый раз.       Видя, как белеет и без того уже сливающееся с белоснежной комнатой лицо, Мефис вновь несдержанно улыбнулся.       — Расклад такой: ты одалживаешь мне своё тело, взамен получаешь любовь своей жизни. Я заканчиваю здесь свои дела, и мы с тобой больше никогда не встречаемся. А ты живёшь счастливо со своей дамой сердца.       Но Эван резко заговорил о другом. О том, о чём думал всё время их нелегкого разговора.       — А ведь и правда… Нет, знаешь, я сам не верю, что говорю это, но последнее время Эзель был сам не свой. Всё потому что его место уже занял ты.       — Какой ты проницательный! — в груди мытаря всколыхнулось мимолётное раздражение. — Вернёмся к делу-       — И тогда, в баре! — он ткнул в Мефиса пальцем, удивляясь своему же осознанию. — Это тоже был ты! Погоди-ка, погоди-ка…       — Ты говоришь не о том! Ты вообще слышал меня?!       — Интересно, зачем же тебе моё тело… — на его лице нарисовалась бледная ухмылка. — Из-за той девушки?       — Ты лезешь-       — Точно! Руины дома предстоятеля! Ты сказал, что это твой дом! — Эван схватился за голову. — Ты предстоятель? Нет, ты говорил об отце, ты…       Мефис в мгновение оказался возле него. Поднял за грудки грубо, глядя разъярённо на причину своего гнева.       — Ты. Лезешь. Не в своё. Дело, — отрывисто и чётко проговорил каждое слово. Так, чтобы он наконец услышал. Затем рявкнул. — Ты согласен или нет?!       — Нет.       Ха?       — Чего?       — Я сказал нет.       Мефис всем не своим телом ощущал, как терпение его подходит к концу. Отпустив чиновника, вновь сел в кресло, уперевшись подбородком в свой кулак. Пронзил его ядовитым взором.       — Интересно узнать, и почему? Не нравятся условия сделки?       — Не нравятся.       — Это не проблема. Чего ты желаешь? — мытарь не сразу заметил, как начал нервно дергать ногой. А обратив внимание, раздражённо пригвоздил её к полу. Нет, он вовсе не нервничал, сделки это ведь его стихия, с чего бы ему волноваться? — Я мастер своего дела, и договору следую беспрекословно. Назови свои условия.       Эван поднял взгляд в потолок. Немного поразмыслив, в очередной раз протяжно вздохнул.       — Как бы тебе объяснить… Мне от тебя ничего не нужно. Вообще.       Прежде чем Мефис успел что-либо сказать, Эван взял на себя смелость продолжить.       — Слушай… Даже если не брать в расчёт весь бред, что ты несёшь… — теперь в серых глазах была лишь уверенность. — Я тоже понимаю кое-что в сделках. И такая точно принесёт пользу лишь тебе.       Он вновь посмотрел на того, кого до сегодняшнего дня принимал за друга.       — Я таких как ты знаю. Выгоду получишь только ты, а я… Умру? Не знаю, что ты задумал, но я даже боюсь представить, для чего тебе моё тело.       — Ты-       Но он не дал ему продолжить.       — Соблазнить ту девушку? Или нет, наоборот навредить ей, хотя… Нет, я не уверен. Я правда не уверен. Да и знаешь что, чёрт возьми, дело даже не в этом! Ты думаешь, я хочу получить Дерью таким образом?! Серьезно, с чьей-то подачки?       Грубая рука махнула в сторону мытаря, будто тот был всего лишь пылью.       — Тем более с твоей. Господи… Чушь какая.       Чиновник вдруг подорвался, нервно заходил по комнате.       — Нет. Нет, как там тебя, Мефис? Так вот, нет, Мефис.       Он посмотрел на него, и в его глазах была сталь. И это так выводило из себя! Вот же упрямый, неподкупный идиот! Не в силах больше сдерживаться, Мефис подорвался с места, подошёл к нему и зашипел прямо в лицо:       — Ты, похоже, не совсем понимаешь, — серые глаза сделались огромными. — На самом деле твой выбор лишь формальность.       — Нет, дружок, — но взгляд их встретила улыбка. Или нет, скорее насмешка. — Если бы выбора у меня не было, ты бы тут не распинался. Значит, моё слово имеет вес.       Эван задумался. Или сделал вид.       — Интересно, почему? Не можешь действовать без согласия, да?       Мефис промолчал.       — Не можешь.       Эта сквозящая в его голосе мерзкая снисходительность. Она стала последней каплей.       Что ж, он сам решил свою судьбу.       — Прощай, Эван.       Мытарь прошел мимо высокой фигуры и двинулся к двери. Выключил свет, тогда тот вслед ему бросил:       — И что ты теперь сделаешь? Сбежишь?       В темноте засверкала уйма алых глаз. Входная дверь за мытарем закрылась тогда, когда чиновник издал последний сдавленный крик, прежде чем массивные собачьи челюсти сомкнулись на его шее.

***

      Солнце палило над ненавистным городом как проклятое. Выбравшись из машины, Мефис утёр пот со лба и немного поозирался вокруг. От назначенного места он припарковался совсем не близко, то всё были чёртовы невыносимые пробки. Мысль о том, что придется чесать по пеклу, весьма угнетала, но мытарь этот негативный порыв выдержал. Вздохнул, натянул на лицо расслабленную улыбку и, прежде чем отправиться по нужному адресу, мельком бросил взгляд на отражение в боковом зеркале. Оттуда на него вновь смотрело чужое лицо. Но уже другое.       Кто бы мог подумать, что смерть старика Прокула пойдет ему на руку. Новый костюмер тёмного мира, назначенный на место взятого на повышение Локида, оказался куда сговорчивее. Всего то стоило разок припугнуть, и вот теперь Мефис разгуливал в новом теле. Жизнь это, правда, юному демону не спасло, но какая разница? Примерить на себя образ Эвана Хадзиса было неплохим решением. Уж точно лучшим, тем терпеть в теле Эльчин мужа-идиота. К тому же, как стало известно о смерти верховного адитума, свободно разгуливать в тёмном мире возможности больше не представлялось, поэтому большую часть времени он проводил в своей новой роли. Как бы всё сложилось, займи он тело кузины Сойдана, было даже мерзко представлять. А так, своя квартира, машина и голова, полная необходимых знаний, чтобы походить на чиновника, разве могло сложиться удачнее? Впрочем, наведываться в тёмный мир необходимость всё же была, но эту проблему он собирался совсем скоро решить.       Он шагал по кривой брусчатке, пока солнечные лучи забирались под кожу. Новое тело пылало уверенностью, и отныне на свете не было никого, кто мог бы её пошатнуть. Последний, кто пытался, был сожран адскими псами, и теперь Мефис занимал его место. Ему предстоит встреча с Лайей Бёрнелл. Больше он не боялся этого имени, больше не тянулся произнести то старое, проклятое. Больше не было никакой застывшей в горле идиотской паники, больше ему не хотелось бежать. Только смело шагать вперёд.       На горизонте мелькнул знакомый силуэт — рыжий мужчина весьма растерянно бродил по улице, заглядывая в каждый магазин. Украсив лицо самой доброжелательной из возможных улыбок, Мефис направился к нему.       — Лео Нолан? Добрый день.       Протянул ему руку. Впервые за тысячу с лишним лет.       — А Вы, Должно быть, Эван? — широкая ладонь его была ожидаемо сильной. — Рад знакомству.       Он как-то нервно оглянулся, затем вернул взгляд мытарю.       — Прошу прощения, моя подруга, похоже, потерялась. Дайте мне десять минут.       Мужчина скрылся за дверью керамической лавки, но через время вышел с сопровождении девушки. Она, шагая как-то нервно, то и дело отряхивалась, но платье её казалась чистым.       И красивым. На ней.       — Прошу прощения, ни дня не выходит без приключений.       Но Мефис будто её не услышал.       — П-простите, что Вы сказали?       — Ох, не обращайте внимания. Говорю, со мной вечно что-то происходит. Немного растерялась в большом городе.       Она улыбнулась, глядя на него своими большими сверкающими глазами.       И всё.       И мир его рухнул.