Глава 3

1 ноября, суббота, 8:07

      Гермиона проснулась от жажды. Пару секунд она лежала с закрытыми глазами, пытаясь нащупать рукой волшебную палочку. Она всегда оставляла ее на прикроватной тумбочке и сейчас, шаря рукой, ожидала привычно наткнуться на холод отполированного дерева. Но вместо этого рука нащупала теплую кожу постороннего тела. Гермиона резко подскочила.       — Тише ты, лань пугливая. Не хотелось бы почить от твоей похмельной попытки самозащиты.       Сердце отбивало набатом где-то в горле. Гермиона буквально ощущала, как оно качало кровь, разнося вместе с ней адреналин к каждому нервному окончанию.       — Джинни, — облегчённо сорвалось с губ. Ведьма сделала несколько глубоких вдохов и откинулась на подушки.       — А кого ты, интересно, ожидала нащупать?       — Честно говоря, я ожидала проснуться в 98, — Джинни рассмеялась.       — Кое-что с девяносто восьмого не изменилось – ты все еще не умеешь пить. Будешь кофе?       Гермиона помнила вчерашний вечер урывками, какими-то разрозненными и размытыми кадрами. Пока они допивали кофе, Джинни предложила сходить в ночной клуб и немного развеяться. Идея выглядела заманчивой на фоне их обоюдного нежелания появляться этим вечером в Норе. Джинни отправила патронус Молли, а Гермиона Рону. Ведьма не смогла сгенерировать ни одной достойной причины, объясняющей ее отсутствие, но она решила подумать об этом позже, в глубине души осознавая, что именно этот поступок становится тем самым вынутым кирпичом из стены их отношений, после которого она неминуемо рухнет.       Они приехали в один из маггловских ночных клубов в центре Лондона, где у Джинни был VIP проход и бесплатный доступ к бару, полученный в благодарность от хозяина заведения за то, что помогла ему «слить» коллекцию каких-то китайских ваз четырнадцатого века с весьма запятнанной репутацией.       Гермиона помнила, что они очень много смеялись и видимо, столько же пили. Ей уже давно не было так весело, как было вчера, и несмотря на то, что сейчас комната раскачивалась, вызывая тошноту, Гермиона чувствовала странную свободу, словно она, наконец, снова научилась ходить.       Ведьма выползла из-под одеяла и направилась в душ в надежде смыть с себя похмелье вместе с опоясывающей всю голову болью. Стоя под тёплыми струями воды, Гермиона думала о том, что после расставания с Гарри, Джини целиком и полностью изменила свою жизнь. «Герм, все, кто так или иначе связан с нами, с нашей историей, находятся либо в министерстве, либо на квидичном поле. А я не хочу проходить через мясорубку чужого внимания, тем более пропускать через нее Гарри – и без зевак хреново». Она одним днем ушла из «Гарпий», разорвав контракт. Гермиона не знала, кто именно помог ей выплатить неустойку и найти работу, но не могла не оценить масштаб этой помощи. Джинни предложили место в волшебной галерее, специализирующейся на поисках предметов искусства, в большинстве своем маггловских, в интересах богатых волшебников. Она отвечала за чистоту процесса «изъятия» предмета искусства из мира людей. Все сделки со стороны магического мира проходили конфиденциально, без имен и фамилий, через посредников и ее начальницу Лауру, Джинни это более чем устраивало. И если ее контакты в магическом мире свелись к минимуму, то с миром магглов все обстояло в точности да наоборот: по роду своей деятельности, она обзавелась огромным количеством знакомых, с кем, в итоге, стала проводить практически все свое свободное время. И делала она это с упоением, ведь в том мире о ней никто ничего не знал.       Джинни не вернулась в Нору даже за вещами и следующие два года ее место за семейным столом пустовало. Она встречалась с братьями в маггловских кафе или парках, иногда на встречи приходил Артур, но никогда никого из них она не приглашала в свою крохотную мансардную квартирку, которую сняла лишь по одной причине: "Через окно можно выйти на крышу, лучший вид на закаты, когда в этом хЕровом городе не идёт дождь". Гермиона знала, что сильнее всего пострадали отношения Джинни с Молли. Последняя ей так и не простила обманутых надежд, а Джинни — тот факт, что ее принуждали эти надежды оправдывать. Обе остались крайне разочарованы друг другом после напряжённого разговора в день расторжения помолвки. Гермиона помнила, как вся мужская часть семьи Уизли неуклюже переминались с ноги на ногу в саду, пока Джинни и Молли орали друг на друга на кухне. Через открытое окно доносились обрывки взаимных обвинений и запах мясного пирога. Со временем, конечно, страсти улеглись, но это было, скорее, внешнее спокойствие, некая иллюзия перемирия. Именно поэтому Джинни до сих пор при любой возможности избегала семейных встреч, ограничиваясь скупыми патронусамии, которые отсылала родителям раз в неделю по понедельникам из волшебной галлерии. С Гарри они не встречались вовсе. «Я с радостью отдала ему свою семью. Это меньшее, что я могла бы для него сделать,» — отшучивалась Джинни.       Когда Гермиона вышла из душа, в кухне уже пахло кофе, тостами и клубничным джемом. Джинни легким взмахом палочки наколдовала Гермионе стакан воды и бросила таблетку анальгина.       — Выглядишь хреново.       — Спасибо, Джин. Не зря я выбрала тебя в лучшие подруги – ни грамма такта.       — Чего нет – того нет, — Джинни намазала хлеб джемом и с хрустом откусила, — Решила, что будешь делать?       — Конечно. Где-то между пятым и шестым коктейлем ко мне пришло озарение. Не смеши! Понятия не имею, что делать дальше и с чего начать, — Последние слова Гермионы прозвучали глухо: она уронила голову на руки, распластавшись на столе. Волосы бесформенной кучей рассыпались по плечам, щекоча шею и лопатки.       — Ты можешь пока пожить у меня.       — Не хочу тебя стеснять.       — Сама не хочу, но, к счастью, на завтра за мной забронирован порт-ключ в Израиль. Там на раскопках нашли какие-то суперценные экземпляры времён Христа. Лаура считает, что я единственная, кто сможет, скажем так, уговорить магглов отдать их нам под видом покупки в частную коллекцию — храни Мер... Боже, коррупцию. Надо успеть до того, как про находку раструбят средства массовой информации.       — Зачем это волшебной галерее?       — Не галерее, мы не отслеживаем такое. Это заказ, — Гермиона поперхнулась кофе от удивления.       — Заказ? На реликвии времен Христа?       — Не просто времён Христа, а связанных с ним.       — И заказчик из волшебников?       — Из очень богатых волшебников, прошу заметить. А их не так много, как ты понимаешь. И учитывая идеологию последней войны, мне крайне любопытно было бы узнать, кто озабочен сбором святых маггловских сувениров.       — Да уж, это действительно крайне любопытно, — Гермиона встала и подошла к окну. На улице было пасмурно. «Вечная осень. Вечные сумерки». – А ты можешь спросить у Лауры?       - Могла бы, если бы планировала получить увечье сама или убить ее. Наши заказчики всегда остаются инкогнито, не просто потому что мы им это обещаем – это магический контракт. Давай лучше о насущном: ты остаешься?       Квартира у Джинни была дивная. Гермиона обожала ее, считая уютной, в отличие от Норы. В последнее время, она все чаще сбегала сюда и оставалась здесь все дольше под разными благовидными предлогами. Раньше Гермиона считала, что маггловский район и отсутствие камина были минусами. С учётом текущих событий её жизни, она понимала, что это жирный плюс, исключающий появление непрошенных гостей. Каждый, кто захочет её аудиенции и объяснений, будет вынужден постучать в дверь. И под «каждым» Гермиона, конечно же, подразумевала одного единственного человека, кому она эти объяснения задолжала. Гермиона потерла висок. Ей вдруг невыносимо захотелось курить. Она знала, что Джинни периодически балуется этим «маггловским дерьмом».       — У тебя остались сигареты?       — Лучше.       Джинни потянулась и достала с верха холодильника деревянную коробку, в которой лежал табак и бумага. Она ловко скрутила небольшую сигарету и прикурила, протягивая ее Гермионе. Кухню заполнил терпкий, отчего-то сладковатый запах.       — Мне с Кубы привезли первоклассный табак. И после этого, – она манерно постучала ногтем по крышке коробки, — я в жизни больше не прикоснусь к обычным сигаретам.       Гермиона улыбнулась. И почему она раньше не замечала, насколько нарочито Джинни вытравливала из своей жизни магию, насколько сильно отдалилась. «Это ведь было так очевидно, на поверхности всех ее действий». Мысль мучительно сдавила горло. За эти два дня она узнала о Джинни больше, чем за минувшие после войны годы. И, как ни странно, но именно за это Гермиона ненавидела себя больше всего.       — Скажи, я когда-нибудь благодарила тебя за то, сколько ты для меня сделала?       — Брось, Герм. Ты была не обязана, ты не знала подробностей.       — Да. Но я не была слепой, чтобы не заметить, что с тобой что-то происходит.       — Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе рассказала.       Джинни откинула, влажные после душа, волосы за спину и встала. Этот жест означал, что разговор окончен и ничто в этом мире не заставит её к нему вернуться. Она подошла к старенькому радиоприемнику – пожалуй, единственной уцелевшей волшебной вещице, не считая волшебной палочки, и включила его. Томный бархатный мужской баритон заполнил кухню и именно в этот момент Гермиона поняла, что остаётся. Её место здесь, в этой квартире с этим первоклассным табаком на холодильнике, с вечно сколотыми краями кружек, которые Джинни никогда не выбрасывала, с бутылкой рома на книжной полке справа, спрятанной за сборниками поэзии девятнадцатого века, со всеми этими вещами, которые сами по себе были незначительными, но давали Гермионе точку опоры, чтобы пережить следующий день. А за ним еще один. И еще.

7 Ноября, Пятница, 18:54, бар «Дырявый котел»

      Гермиона допивала пинту сливочного пива, размышляя, стоит ли ей заказать еще одну. Поджилки предательски дрожали в ожидании Гарри. Глупо было предполагать, что Рон не расскажет ему. «Но не в тот же вечер!». На деле — в ту же секунду, как он аппарировал из ближайшего переулка после их разговора. Хотя, справедливости ради, разговором происходящее назвать было сложно. Она пыталась ему что-то объяснять, скомкано, невнятно, а он молчал. Просто молчал, смотря в одну точку перед собой. Он ничего не спрашивал. Не уточнял, не копался в причинах, не выглядел растерянным или злым. Когда Гермиона пошла на пятый круг своих путанных объяснений, Рон наконец-то встал с дивана, снял кольцо с безымянного пальца, положив его на журнальный столик перед ней и буднично сказал: «Это первый раз, когда я у Джинни дома. Передай ей, что здесь уютно». После этих слов он тихо вышел из квартиры и больше не появлялся. Чего ожидала Гермиона? Пожалуй, скандала или как минимум вопросов. Но все прошло насколько спокойно, что больше походило на фарс. Ей стало ещё паршивее, чем было до разговора с ним. Она поняла, что не знала Рона. Или наоборот, знала, но не хотела признавать, что и для него их отношения исчерпали себя. И они оба, как дальние родственники, встретившиеся на кладбище отдать дань почившему, молчат, потому что им абсолютно нечего сказать друг другу – «они ведь дальние, они ведь чужие, хоть и родственники». Если бы он орал, у нее бы оставался шанс притвориться. Но нет, в груди зияла огромная дыра. Боль, смешанная с разочарованием, поджигала кишки. Гермиона теряла свою часть сказки, как когда-то потеряла Джинни. И это ощущалось… Паршиво.       Гарри поймал Гермиону в коридоре министерства на следующий день после их с Роном разговора. И если Рон не спрашивал ни о чём, то из Гарри вопросы сыпались, как из рога изобилия.       — Ты на полном серьезе хочешь обсуждать это в коридоре?! – зашипела Гермиона. Гарри растерянно оглянулся, рассматривая снующих мимо коллег.       — Эмм, давай тогда я зайду к тебе в кабинет попозже или пообедаем вместе?       — Нет, Гарри, министерство – это не то место, где мы будем обсуждать этот вопрос. Гермиона видела, что он начинал закипать от нетерпения и желания все выяснить. А ещё, вероятно, от желания отстоять честь лучшего друга. «Интересно, он может вызывать меня на дуэль?».       — Черт, Миона, у меня срочное задание в Албании. Я уезжаю сегодня и вернусь только седьмого числа.       — Ну и отлично – Гермиона надеялась, что Гарри не вычленил в общем шуме вздох облегчения — тогда встретимся после твоего возвращения. Выбирай день.              — Седьмое! В «Дырявом котле» в восемнадцать тридцать!       — А тебе не надо отдохнуть, помыться может, с дороги?              — Нет, я не собираюсь пачкаться, — резче, чем требовалось, сказал Гарри. И после небольшой паузы добавил: — И, кстати, я не воняю. Если ты помнишь, даже после наших похождений на седьмом курсе я пах вполне сносно. На счет последнего Гермиона, конечно, готова была поспорить, но благоразумно промолчала.       Ведьма посмотрела на часы: Гарри опаздывал и это давало фору. Только вот для чего? Она репетировала речь, пыталась предугадать вопросы, подыскивала достаточно веские, даже по меркам Гарри, аргументы, но все эти потуги были тщетны, потому что Гарри всё равно не понял бы её. Ни мотивов, ни причин. И хуже всего было то, что Гермионе придётся идти по стопам Джинни и сделать с Гарри то, что с ним однажды уже сделали: разбить его сердце. Сейчас Гермиона проклинала ту степень духовной близости, которой она так гордилась еще со времен Хогвартса. Ведь у них всё было на троих: боль, радость, счастье, проблемы и даже смерть. «Ну правда, с чего я взяла, что этот случай станет исключением».       Гермиона вздохнула и допила остатки пива. Вдруг она почувствовала ладонь на плече и беглый поцелуй в щеку.       — Прости. Задержали с отчетами.       Гарри выглядел потрепанным и уставшим. Галстук аврорской формы небрежно болтался, на щеках отчетливо виднелась щетина, он явно спал меньше, чем требовалось его организму судя по синякам под глазами.       — Я заказала тебе пива.       — Честно говоря, я бы лучше выпил кофе, — он виновато улыбнулся.       — Тяжёлая поездка?              — Что-то вроде того.       Повисла неловкая пауза. Дело было не в поездке, и Гермиона это понимала. Гарри хотел оставаться трезвым и бдительным, чтобы нитку за ниткой вытащить из Гермионы всю душу. И тут Гермиона поняла насколько сильно она устала: устала оправдываться, устала от ажиотажа вокруг её, по сути, глубоко личного решения. И она хотела как можно скорее покончить со всей этой мучительной неловкостью, при этом отдав дань уважения их дружбе. «Он имеет право знать» стучало в голове Гермионы.       — Ты можешь не стесняться и спрашивать. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим.       — Говоришь так, словно мы на допросе, Миона.              — Ну, технически… так и есть, — Гермиона сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, — И мы оба это знаем. Была бы моя воля, я бы никому ничего не объясняла, кроме Рона. При том что, положа руку на сердце, касается это только нас. А от нашего с тобой разговора ничего не поменяется. Только сделаем друг другу больно и как следствие, не сможем какое-то время общаться.       — Не говори, пожалуйста, ерунду. Ты прекрасно знаешь, что, чтобы ни случилось, – ты мой друг.       — Так же, как и Рон. И, при всем моем природном оптимизме, я прекрасно осознаю, как для тебя выглядит ситуация со стороны.       Гарри молчал. Но Гермиона знала это выражение лица, знала эту глубокую складку между бровей, она знала Гарри: в эту самую минуту он ведет напряженный внутренний диалог. «Торгуется». Вдруг он поднял руку, привлекая внимание официанта.       —Сто огневиски со льдом, — и возвращая фокус внимания на Гермиону, продолжил: — Давай тогда просто напьёмся? Когда-то это помогало, — он грустно улыбнулся, — Знаешь, я так ненавижу тот факт, что мы повзрослели! Это произошло так внезапно! И я не готов, Миона! Я нихрена не готов.       — Знаю.              И Гермиона правда знала. После всех потерь и испытаний, Гарри хотел предсказуемости, хотел стабильности. Однако, как бы парадоксально это не звучало, но место Тома теперь заняли самые близкие люди, вполне успешно раскачивая лодку вместо него, раз за разом, вновь и вновь.              — Серьёзно, Гарри, — Гермиона сжала его ладонь, — мы с Роном остаёмся теми же людьми для тебя. Мы не исчезаем и, на самом деле, тебе не придется выбирать, как… —Гермиона одернула себя.       — Да перестань, Миона. Я знаю, что ты хотела сказать. Но в ситуации с ней я не выбирал то, чем в итоге всё закончилось. Она решила за двоих, как привыкла делать всегда.       — Она попыталась минимизировать последствия.       — Правда? Очень филантропично, — Гарри зло схватил стакан, который даже не успел опуститься на стол, разрушая тем самым левитационные чары, и залпом опрокинул его в себя.       — Тебе не кажется, что она должна была сначала спросить меня? Чего хочу я?!       — А ты хотел бы продолжать видеться? Отбивать намеки, как бладжеры на квиддичном поле, и терпеть сводничество Молли? Смотреть в эти полные надежды глаза и каждый раз давиться куском мяса под тоскливым взглядом несостоявшейся тещи? – «Это всё ещё о нём или уже обо мне…?» — И повторять: «точно нет, не наладится» или «у нас всё хорошо, она с Джери, а я с Джулз». Так? Ты бы хотел так?!       — А она с Джери?       — Гарри!       — Ладно, ладно, – послышался чей-то громкий смех справа. Гарри обернулся и несколько секунд смотрел на шумную компанию за соседнем столом. Не отводя взгляда, он продолжил: — Не знаю, Миона. Но я бы по крайней мере хотел попробовать и узнать. А теперь это вечный вопрос без ответа. Она лишила меня возможности узнать. Она априори была уверена, что я не смогу, я обязательно облажаюсь. И это обиднее всего, – он снял очки, растирая глаза – а ещё я скучаю, Миона. Я так невыносимо скучаю по ней.       — Знаю.       Это слово становилось самым популярным по количеству произнесенных раз.       — Как думаешь, а она скучает? Не по мне, а по всем нам? По прошлому, — он неопределённо качнул головой.       — Послушай, Гарри, я никогда не пыталась поговорить ни с ней, ни с тобой о вашей ситуации. Я — паршивый друг. Однако, мы оба знаем, что она вырвала себя из магического мира, из привычного и знакомого с рождения мира. Перестала общаться с семьёй, друзьями, пожертвовала очень многим, чтобы сохранить всё это для тебя. И даже если она больше не чувствовала к тебе того, что испытывала раньше, то она совершенно точно не перестала любить, пусть и не так, как ты бы того хотел. Без любви такие поступки совершить невозможно, — Гарри сощурился, сильнее сжав стакан в ладони.       — Спроси меня: нужны ли мне были такие жертвы?!       — Ты никогда в этом не признался бы, особенно ей, но да, нужны. И она это понимала. А ей нужно было время. Также, как и мне теперь. Когда-нибудь мы сможем с Роном оставаться в одной комнате и не испытывать неловкости, но сейчас нам обоим необходимо время. Думаю, вы с ней уже пережили всю возможную неловкость, но к сожалению, дело не только в тебе, Гарри, и ты это знаешь.       — Ты про её семью?       — Да. В отношении неё она остается непоколебимой. И её зовут Джинни. Глупо не называть её по имени. Она же не Волан-де-Морт, — Гарри улыбнулся. Повисла еще одна пауза.       — Ты сейчас живёшь у неё? — Гермиона кивнула.       — Пока она в отъезде, — где-то за баром раздался звук бьющейся посуды и ругань, — Купи ты, наконец, телефон и позвони ей, Гарри. Или хотя бы пришли говорящее письмо, если не хватает духа встретиться лично.       — И что я ей скажу?       — То же, что и мне.       Принесли еще одну порцию алкоголя. Гермиона взяла бокал с пивом и покрутила его в руках.       — Гарри, ты слышал что-нибудь о том, что кто-то из особо обеспеченных волшебников собирает коллекцию маггловских христианских реликвий? — Гарри удивлённо посмотрел на Гермиону. В точности, как Гермиона на Джинни неделей ранее.       — В каком смысле? Я не совсем понимаю.       — Кто-то скупает христианские реликвии, бесценные музейные экспонаты фактически. Не знаю о каких именно вещах идет речь, но что-то относящееся ко временам Христа.       — Маггловские да еще и христианские? А это легально?              — Со стороны волшебного мира – да. Если тебя интересует юридическая сторона вопроса, а не моральная.       — Мерлин, речь должна идти о тысячах галлеонов, верно? Такое себе могут позволить…       — Только кто-то из двадцати восьми, да.       — Да, — подхватил за ней Гарри, — но это звучит сюрреалистично, не находишь?       — Согласна. И все же, может быть ты что-то слышал?       — Даже если кто-то действительно увлечён сбором такой коллекции, вряд ли он уведомил аврорат. Откуда ты это знаешь?       — Джинни как раз поехала добывать один из них, – Гермиона сделала глоток, — Получается, что под носом у нашего доблестного аврората собирают подозрительную коллекцию с туманным умыслом, а ни один блюститель порядка не в курсе. Где же ваши информаторы, двойные агенты, шпионы?              — Миона, тебе надо завязывать с кабельным. Передай это Джинни.       Вместо ответа ведьма толкнула Гарри ногой под столом, переводя тему. Они просидели еще часа полтора. Но как только в «Дырявом котле» стало настолько многолюдно, что посетители, в ожидании столов, принялись распивать свои напитки стоя, опасно нависая над этими самыми столами, Гарри и Гермиона поспешили расплатиться и покинуть заведение. Только когда лицо обдал сырой ноябрьский ветер, Гермиона поняла насколько в баре было душно. Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Голова немного кружилась от выпитого пива, отсутствия ужина и резкого притока кислорода, но несмотря на это Гермиона испытывала лёгкость.       — Такое ощущение, что никто завтра не работает, — пробубнил Гарри, —Мерлин, как похолодало! — Он смешно уткнулся в ворот мантии и поёжился.       – Завтра суббота, Гарри, выходной —Гермиона улыбнулась, — Но ты, конечно же, уже не помнишь, что это слово означает, правда? И на улице не холодно, просто ты вспотел,— Она подошла вплотную и потрепала его по макушке, как делала когда-то в школьные годы. Затем достала палочку и наложила на них согревающие чары.       — Давай вызовем такси? Мы оба достаточно пьяны для аппарации, к тому же мне все равно в маггловскую часть Лондона, а по дороге завезём тебя на Гриммо.       — Не проще было бы камином?              — У Джинни нет камина, зато есть любопытная соседка, живущая этажом ниже рядом со своим дверным глазком, поэтому такси и пять лестничных пролетов — мой обязательный ритуал. Кстати, их можно было бы познакомить с Филчем, —Гермиона то ли хихикнула, то ли икнула, — У меня должны были остаться фунты после похода с Джинни на хеллуинскую ярмарку.       — Не знал, что она такое любит.       — О, поверь мне, — Гермиона принялась выворачивать карманы отцовской куртки, которую не надевала с той самой ярмарки, — это не худшее из её пристрастий, — тут её рука наткнулась на что-то шуршавшее... «печенье!», и Гермиона вздрогнула — Чёрт… Я совершенно забыла.       — Что? Деньги?       — А? — рассеянно проговорила Гермиона, — а, да, деньги.