Глава 5

10 ноября, понедельник 10:10

      В кабинете висела гробовая тишина. Отчасти из-за заглушающего заклинания, которое всегда ощущалось вакуумом, отчасти из-за озвученного Кингсли.       — Честно говоря, Министр, Вы меня переоценили, — Гермиона нервно постукивает пальцами по подлокотнику и встаёт – до такого я бы не додумалась, даже если бы задавала самые наводящие вопросы.       — Кофе?       — Сигарету.       Кингсли улыбнулся, и выдвинув один из ящиков стола, протянул ей серебряный портсигар. Улыбка не сходила с его лица с того самого момента, как две светящиеся линии оплели их руки и, проникнув под кожу, растворились.       — Это моя маленькая слабость, не говори никому, ведь я должен быть непогрешим.              Его игривый тон угнетает ещё сильнее, и Гермиона ничего не отвечает, только искоса смотрит в улыбающееся лицо. Как только она поднесла сигарету к губам, та зажглась, издавая шелестящий звук. Ведьма сделала громкую затяжку и также громко выдохнула. Горло саднило от сухости и никотина.       — Другими словами, у вас есть все основания подозревать, что из человека сделали артефакт? Такое вообще возможно?       — Для этого мне и нужна ты, чтобы проверить эту теорию.       — Теорию? Однако. Но проблема в том, что я никогда не работала с артефактами и не имею ни малейшего представления о том, как они устроены.       — Мы оба знаем, что вы провели несколько месяцев, кхм… Скажем так: в походе с весьма полезной миссией. Думаю, что всё же, кое-о-чём у тебя есть представление.       — При всём уважении, Министр, но крестражи и артефакты – вещи разного порядка. И раз уж мы подняли тему походов: не кажется ли Вам, что Гарри более подходящий кандидат для данной работы?       — Есть ряд причин, по которым он для неё не подходит, — ответ звучит категорично, со стальными нотами, словно предостерегающими от дальнейших расспросов.       — Опять же, мой блистательный мозг пока не видит ни одной.       — Гермиона, — Кингсли тяжело вздохнул и прикурил. Ведьма поймала себя на мысли, что впервые видит его с сигаретой, — а тебе не кажется нелогичным вступать в полемику относительно моего выбора уже после того, как ты дала непреложный обет? — Ведьма набрала воздуха в лёгкие и даже открыла рот, намереваясь что-то сказать. Но затем лишь громко выдохнула и сомкнула губы, а вместе с ними и челюсти.       — Потерпи. Скоро ты всё узнаешь.       В это мгновение камин за спиной Кингсли начал трещать и слегка искриться.       — Как раз вовремя. Сейчас здесь появится премьер-министр и объяснит все детали по маггловской части. Даю тебе карт-бланш: задави его мощью своего ума – он улыбнулся, — не сдерживайся.       Гермиона прищурилась и перевела взгляд на камин. Уже второй раз за минувший час ей напоминали о незавидной репутации «задротной всезнайки», которая тянулась со времен Хогвартса. Несмотря на годы добровольного затворничества, похороненные карьерные притязания и мимикрию под серый планктон, для всей магической Британии она осталась всё той же Гермионой Грейнджер, о чём ей, пусть и не так прямо и беззастенчиво, как в школьные годы, но продолжали напоминать.       В камине появились очертания человека, и секунду спустя на ковер кабинета вышел премьер-министр Великобритании, «Мистер… Мистер…» Гермиона призвала в памяти все просмотренные за минувшие несколько дней выпуски новостей. «Мистер Джонсон!». Он смущенно улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу, и произнес:       — Доброе утро, господа.       — Доброе, — в отличие от Кингсли, ведьма даже не пыталась казаться дружелюбной и хранила молчание, — а мы с Гермионой как раз добрались до момента, когда требуется прояснить кое-какие детали дела, чего я, увы, сделать не могу – они по Вашей части, Стивен.       — Миссис Грейнджер, большая честь для меня! – он протянул морщинистую кисть в ожидании рукопожатия, — Повод, конечно, тревожный, но я всё же рад, что жизненные обстоятельства столкнули с Вами. Вы – легенда! Гермиона взяла ладонь, подмечая насколько сухой чувствовалась его кожа.       — Взаимно, мистер Джонсон.       — О, прошу Вас, называйте меня Стивеном. Ни к чему эти фамильярности, — и не дожидаясь ответа, он повернулся к Брустверу, — Кингсли, если мне нальют кружечку кофе, то я буду в состоянии удовлетворить любопытство миссис Грейнджер. Невыносимая головная боль, невыносимая.       Гермиона достала палочку и поднесла ее к виску премьер-министра. — Позволите? Обещаю быть аккуратной, — ей не хотелось ждать, пока закончится светская часть взаимных реверансов. Она справедливо полагала, что раскланяться они смогут и без неё. Её съедало любопытство, но это не было тайной по крайней мере для двоих из присутствующих. А вот то, что она испытывала неудобство от пребывания в этом месте и с этими людьми — было. Она сутулилась под тяжестью той лёгкости, с которой эти вершители судеб называли её Гермионой, хвалили, заискивали и вообще вели себя так, словно они на встрече ветеранов войны.       — Миссис Грейнджер весьма практична, Стивен – ни минуты проволочек. Ты скоро привыкнешь.       Ведьма заметила, что Кингсли своим «миссис Грейнджер» словно увеличивал дистанцию между ней и мистером Джонсоном, при этом продолжая называть её Гермионой, говоря о себе, тем самым, будто, укореняя мысль об их близких дружеских отношениях в её сознании.       — Да, прошу прощения, но мне действительно хотелось бы побыстрее закончить и вернуться к работе.       — О, — мистер Джонсон выглядел немного огорченным – да, конечно, эм, я понимаю. Хм, ну что ж, да. Давайте тогда без кофе. И без палочек, пожалуйста, — у меня с ними связаны сплошь дурные воспоминания. Прошу. – он указал рукой на одно из кресел, — Эм. Миссис Грейнджер, не знаю, что Вам успел рассказать мистер Бруствер.              — Откровенно говоря, я успел рассказать только о том, что у нас есть основания подозревать, что некто из маггловского мира подвергся атаке со стороны магического мира, став объектом воздействия черной магии. И теперь этот некто, вероятно, является бомбой замедленного действия, потому что никто не знает, когда артефакт внутри него перейдёт из спящего режима в активную фазу, что послужит тому причиной и какими последствиями это обернётся, — Гермиона устало потерла переносицу и покосилась по портсигар.       — Да, мы успели обсудить эту теорию, но я до сих пор придерживаюсь мнения, что практически это невозможно, тем более с простым смертным человеком. Не магом, в смысле. Даже если предположить, что из человека действительно возможно сделать артефакт, то это должна быть настолько мощная магия, что подобного потока энергии не все волшебники были бы не в состоянии выдержать, что уж говорить про людей. К тому же, Министр, подобная магия, если она действительно существует, является одной из древнейших её форм. Думаю, после случая с Волан-де-Мортом, у нас есть представление о потенциале волшебника, способного провести подобный ритуал. Прошу простить мой скепсис, но с учётом проводимой работы по контролю за использованием магии, в Великобритании на данный момент нет настолько сильных и в тоже время настолько увлечённых чёрной магией волшебников.       — Соглашусь, Гермиона, я бы рассуждал также. Только речь не о Великобритании. Специалисты из отдела надзора за стихийными магическими выбросами в Соединенных Штатах заметили всплески необычной активности, следы привели к этому человеку. Загвоздка в том, что этот человек не волшебник и никогда им не был. Его волшебные способности явно приобретенные, чего никогда не случалось раньше. Первый случай в истории или первый, о котором мы узнали. Однако, это половина беды. Выбросы магической энергии не контролируемы со стороны объекта, и скорее относятся к самозащите самого артефакта. Всплески имеют ярко выраженную темную ауру и обладают мощной заражающей силой. Наши американские коллеги пристально наблюдают за объектом уже больше полугода, и пока что им удавалось купировать последствия стихийных выбросов, потому что они имели редкий и локальный характер. Однако, частота всплесков, их интенсивность и радиус воздействия резко увеличились за последние несколько недель. Они не понимают с чем это может быть связано, поэтому, собственно, обратились за помощью к нам.       — А сам объект?       — Он явно не подозревает, что с ним что-то происходит. Все случаи стихийных выбросов стрираются из его памяти. — Каким образом? — Мы не знаем точно. Но полагаем, что артефакт обладает какими-то неизвестными нам свойствами, схожими по своему действию с заклинанием изменения памяти. Гермиона слегка кивнула, хмурясь.       — Почему именно к нам? В США разве нет своих специалистов?       — Несколько веков назад многие выходцы из древнейших магических семей вынужденно перебрались из континентальной Европы в Англию. В то время, как в Европе велась борьба с предметами, осквернёнными тёмной магией, и людьми, их хранившими, Англия сохраняла нейтралитет и оставалась подслеповатой к такого рода вещам до недавнего времени, как ты знаешь. Посему выходит, что у нас не только самое большое сосредоточение древнейших магических семей, но также и их сомнительного наследия, вывезенного нелегально и ввезенных безучетно много веков назад. Без лишней скромности: мы действительно лучших других знаем, что такое артефакты и как с ними работать.       — В этом месте мы опять возвращаемся к Гарри: он аврор, он обучен работать с артефактами, в том числе обезвреживать их, —Кингсли тяжело вздохнул и перевел взгляд на мистера Джонсона.       — Твоя очередь, Стивен, — Мистер Джонсон встал и, заложив руки за спину, принялся мерить кабинет шагами.       — Нам не нужно его обезвреживать, нам нужно его изъять и изучить, именно поэтому грубая работа, на которую только и способны авроры, не подходит. Уж поверьте, я видел их методы. Тут нужен деликатный тонкий подход, а мы, как Вы уже поняли, миссис Грейнджер, понятия не имеем, с чем столкнулись. К тому же, маггловское правительство идёт на большой риск, ввязываясь в эту историю. Поймите меня правильно, проблема общая, но искушаем судьбу мы по-разному. Так что мне хотелось бы быть уверенным, что подвергая опасности людей, я делаю это не напрасно, — Он выдержал многозначительную паузу и посмотрел на Гермиону, явно ожидая какой-то реакции.       — Я должна что-то гарантировать или пообещать?       — В рамках нашего дела Вы ничего гарантировать не можете, это я понимаю. Но можете пообещать, что на Ваше отношение к делу не повлияют никакие сторонние обстоятельства.       — Я не совсем понимаю, что Вы имеете ввиду.       Оба министра переглянулись, что не осталось незамеченным. Гермиона понимала, что они не договаривают. О чём-то существенном и явно способным ее дестабилизировать. «А вот и зарытая собака» — эта мысль заставила спину выпрямиться, а кулаки сжаться.       — Давайте договоримся: я обещаю быть предельно ответственной и работать с полной самоотдачей, несмотря ни на какие внешние и внутренние раздражители, а вы пообещаете, что расскажите о всех сюрпризах, перевязанных красной ленточкой, которые меня поджидают.       Гермиона ненавидела сюрпризы. Все без исключения она считала неприятными, даже самые приятные из них. Джинни когда-то сказала, что это самый явный признак одержимости контролем. На что Гермиона сильно обиделась и не разговаривала с ведьмой почти неделю. Теперь же, спустя года, ведьма знала, что Джинни была права: Гермиона действительно страдала от маниакальной потребности всё контролировать, страдала в прямом смысле этого слова. И самое неприятное в этой одержимости было то, что она пыталась контролировать людей, стремясь сделать их для себя предсказуемыми, а значит — безопасными.       Раздался приглушённый стук: Кингсли, не снимая заглушающего заклинания, невербальной магией открыл дверь. В кабинет вплыл поднос с тремя чашками и, судя по запаху, миндальным печеньем. У Гермионы предательски заурчало в животе.       — Никаких особых сюрпризов нет. Скорее, рутина. Мы долго думали, как все организовать и при этом предоставить Вам, миссис Грейнджер, не просто доступ к объекту, а круглосуточный доступ. В общем, вариант нашёлся. Не знаю насколько Вы следите за миром людей, но сейчас крайне популярны песенные конкурсы…       — Вокальные.       — Что?       — Они правильно называются «вокальные конкурсы», — Гермиона отчётливо услышала, как прыснул Кингсли, пытаясь замаскировать смех за кашлем.       — Эм, да. Очевидно, Вы осведомлены. В общем, мы приняли решение организовать такой здесь, в Англии. Проводить его в черте города было бы крайне неразумно, в городских отелях совершенно невозможно обеспечить охрану на должном уровне, полностью исключив при этом проникновения ненужных людей, — чем больше мистер Джонсон говорил, тем меньше Гермиона понимала.       — Плюс мы со своей стороны не можем гарантировать полный отказ от использования магии, — указательным пальцем Кингсли водил по ободку кружки, – Шанс быть замеченным с палочкой в одном из отелей в черте города значительно выше, чем за его пределами. Не будем же мы каждый раз вызывать группу зачистки и исправлять воспоминания.       — Другими словами, вы не исключаете, что может потребоваться использование магии такого масштаба в ходе выполнения этого задания?       — Не думаю, но всё же стоит просчитывать все возможные варианты.       — Разве мои обязанности не будут сводиться к простому наблюдению? Видимо, я неверно Вас поняла, господин Министр, — ведьма многозначительно выгнула бровь.       Кингсли молчал, пристально глядя Гермионе в глаза. Она всё также ничего не могла прочесть в этом взгляде, и это выбивало почву из-под ног. Она отчётливо понимала, что начинает злиться и отчаянно хочет на ком-нибудь сорвать эту злость. Гермиона отдавала себе отчет в том, что помимо раздражения на текущую ситуацию, в которой её явно считали недалёкой простушкой, добавляется раздражение на события минувшей недели. Все шло не по плану, и это пугало. Страх рождал злость. Злость рождала рассеянность и потерю контроля — замкнутый круг из эмоций.       — Эм, я, пожалуй, продолжу, если никто не против – мистер Джонсон явно испытывал неловкость, наблюдая за противостоянием двух волшебников, причин которого не понимал, — После долгих обсуждений, был выбран загородный отель, со своей территорией и маггловской охраной. Никаких Ваших головорезов, Кингсли. Без обид, но чем меньше волшебников будут знать о задании, тем проще будет избежать утечки. Конкурс будет носить полностью закрытый характер, не будет лишних людей, только те, кто имеет непосредственное отношение к конкурсу. С участников и персонала берется расписка о нераглашении и нераспространении информации на время проведения конкурса под видом корпоративной тайны, в этот пункт входит запрет на фото-видео съёмку и публикацию. Таким образом мы избавляемся от вездесущей жёлтой прессы и их фотографов. Плюс, сможем свести шанс проникновения фанатов практически к нулю. А в нашем случае, подобные эпизоды обязательно будут иметь место, ведь группа до сих пор остается достаточно популярной, даже у нас. Мы, конечно, постарались продумать все до мелочей и… — Мистер Джонсон не успевает закончить предложение, когда Гермиона беспардонно перебивает его.       — Простите, что Вы сказали?       — Что?       — Последнее. Что последнее Вы сказали?       — Продумать до мелочей.       — Нет же, — кажется она даже притопнула ногой в нетерпении – про фанатов и группу. Кто объект наблюдения?       Мистер Джонсон переводит растерянный взгляд с Гермионы на Кингсли и обратно. Это длится неприлично долгую минуту.       — Кингсли разве Вам не рассказал? — Гермиона отрицательно качает головой.       — Все маггловские детали я оставил за тобой, Стивен.       — О, ясно. Простите, тогда да, боюсь, некоторые вещи для Вас звучат нелогично. Речь идет о группе 50 seconds to Mars, а точнее об их солисте. Эм… Как же его? – мистер Джонсон трет висок и раздосадовано хмурится, — Головная боль, будь она неладна!       — Тридцать, — на выдохе произносит Гермиона.       — Что, простите?       — Тридцать секунд до Марса. А зовут его Джаред. Джаред Лето, — и её голос звучит непривычно тускло, даже для неё самой.       Первое: воздух, застрявший где-то в трахее, не дает возможности вздохнуть. Второе: Гермиона ощущает себя бесформенным сгустком воды, который падает единым потоком на неприлично дорогой ворс персидского ковра и превращается в лужицу у ног двух министров. Третье: она отчаянно пытается связать всё услышанное в единую историю и при этом убедить себя, что это не очередной бредовый сон, в котором отсутствуют границы возможного даже по меркам волшебников. Четвёртое и самое неохотно признаваемое: она вспоминает свою детскую комнату в родительском доме, западную стену напротив кровати, куда она трепетно прикрепляла на кнопки плакаты из подростковых журналов. Они менялись от лета к лету, но плакат с тем самым солистом, имя которого мистер Джонсон никак не мог припомнить, висит на западной стене её детской спальни до сих пор. Это было последнее лето перед войной, она его так и не сняла. — Да, точно, он самый. Крайне неоднозначный тип, надо признать. Пытаясь понять, почему именно его выбрали в качестве объекта воздействия, мы перешерстили тонны материала, в буквальном смысле. И странное дело: этот американец обожает паразитировать на проверенных библейских образах. Чего только стоит его любовь походить в толпе на концерте, приказывая жестами людскому морю расступиться. Реинкарнация Моисея, ей богу!       Гермиона поднимает тяжелый взгляд на Стивена и уже хочет сказать, что сравнение безвкусно, но вовремя одергивает себя, запрещая школьнице-невротичке взять верх. На ассоциациях в голове всплывает разговор с Джинни, не дающий покоя, но ведьма быстро блокирует выпад своего пытливого ума, делая зарубку подумать о таинственном коллекционере реликвий позже.       — В любом случае, рад, что он Вам знаком, миссис Грейнджер. Будет проще работать. В Вашем распоряжении две недели, пока идёт отбор конкурсантов. И неделя до, на подготовку. Вам остается придумать правдоподобную легенду, такую, чтобы мы могли сразу приставить Вас к нему. Ну и давайте молиться, чтобы ничто не спровоцировало наш объект и не активировало темную магию, господа.