Глава 9

21 ноября, пятница 11:15

      Ноябрь выдался солнечным: несмотря на прогнозы синоптиков, дождливый туман задерживался у берегов Шотландии. Пожухлая листва, собранная в аккуратные кучки, оголяла неестественно зелёный газон, и от этого иллюзия лета становилась ещё реальнее под обманчиво тёплым солнцем. Но месяц на календаре всё же выдавало по-осеннему низкое небо с кучевыми тяжёлыми облаками, которые, казалось, можно схватить, стоит лишь вытянуть руку. Они плыли мимо, как эскадра, подгоняемые северными ветрами.       Гермиона закрыла глаза и поглубже втянула воздух. Ей чудилось, что в такие дни он пах по-особенному. Обещаниями. Теми обещаниям, что она давала самой себе на заднем дворе родительского дома, раскачиваясь на качелях, которые для неё сделал отец. «Быть сильной». «Быть смелой». «Стать для кого-то другом». «Любить родителей вечно». Обещаниями, по-детски непосредственными, но самыми искренними в её жизни. Увы, кроме воспоминаний, что ведьма умудрилась протащить сквозь гравий лет, родительского дома с качелями на заднем дворе и ассоциаций, не уцелело больше ничего. Полы пальто трепали порывы восьми метров в секунду. Они приносили сырость, казалось, с самого северного моря, и она пробирала до костей. Гермиона попыталась удержать воротник и спрятать в него голову, но ветер был вездесущ. Она оглянулась в поисках постройки, за которой можно было бы укрыться, но вокруг высились лишь заборы с крохотными лужайками по бокам от автоматических ворот. Гермиона с тоской посмотрела на арендованную машину, в которой приехала, понимая, что это единственное возможное убежище, однако желание насладиться солнцем все же пересиливало желание спрятаться.       Ведьма никогда не бывала в этой части пригорода. Да что уж там, она даже не знала о существовании этого района — оазис частных домов среди бетона рабочих окраин. Высота заборов не позволяла заглянуть за них, но даже не обладая фантазией, можно было с лёгкостью предположить, что именно эти заборы скрывают. А Гермиона фантазией обладала… «Богатенький избалованный мудак» опаздывал. Этот факт, помноженный на самый пижонский район пригорода, усиливал предвзятость ведьмы по отношению к бывшему однокласснику. Ведьма помнила разговор с Гарри, понимала всю абсурдность испытываемых эмоций, но ничего не могла поделать с ощущением, что любое действие или бездействие Малфоя, призвано подчеркнуть их социальные различия и его превосходство. «И все же он обречён остаться для меня куском высокомерного дерьма». За пятнадцать минут, что ведьма торчала на этой улице, не проехало ни одной машины, она была пустынной и тихой. Серая лента дороги тянулась до самого горизонта и упиралась в него, словно нарисованная. Гермиона ещё раз окинула взглядом пятачки травы у ворот и поняла, что всё вокруг выглядело каким-то мультяшным. «Слишком аккуратным, слишком…»       — Привет.       Сердце больно ударило в ребра, и ведьма дёрнулась.       — Не хотел напугать. Она обернулась и пару секунд смотрела в глаза напротив, затем прищурилась и, наконец, выдавила: —Ты опоздал.       Гермиона силилась говорить как можно ровнее, но понимала, что не способна объективно оценить успехи своих усилий. С одинаковой долей вероятности её голос мог звучать, как спокойно, так и истерично. Малфой молчал, оставаясь верным своей загадочно-театральной манере выдерживать паузы. Он молчал долго, даже упрямо, словно не слышал её слов. И это подталкивало к дерзости, а лучше — хамству. Гермионе захотелось толкнуть его в плечо. Захотелось так сильно, что она провела тыльной стороной ладони о пальто, сдерживаясь. Всю прошлую неделю Гермиона потратила на аутотренинг, внушая себе, что готова. Но, конечно же, это было очередным самообманом. И чем больше Гермиона об этом думала, тем неувереннее себя чувствовала. «Я слишком стараюсь. Почему я вообще стараюсь? Почему, чёрт возьми, я стараюсь?!» Она терялась в его реакциях, а вернее их полном отсутствии, и это угнетало. Пальцы предательски потянулись ко шву пальто и стали его перетирать – привычка, приобретённая еще в Хогвартсе и прочно осевшая в арсенале её рефлекторных успокаивающих движений. И именно оно привлекло внимание: Малфой опустил глаза и стал рассматривать её руки. «Спрячь их! Спрячь!».       — Я сказала, что ты опоздал, — звучит гораздо резче, чем она себе представляла. Зато это работает, и он отвлекается от созерцания её нелепых телодвижений. Пристальное внимание с его стороны чувствуется хуже безразличия: оно ощущается, как бетонная плита, придавившая к земле. «Уж лучше игнор, чем внимание», — определяется наконец Гермиона.       — Ты хочешь, чтобы я подтвердил очевидное? – нехотя, но всё же Малфой переводит взгляд на её лицо, и он всё такой же пустой, как и неделю назад в её кабинете.       — Ты опоздал на 15 минут, следовательно, мы опоздаем на эти же 15 минут при заезде в отель. А значит не успеем на приветственный бранч. Кингсли сам объяснишь причину.       Когда Гермиона отправляла сову Малфою с подробным описанием их легенды, то была готова поспорить на новогоднюю премию, что последуют торги. Однако, из всего разнообразия возможных вариантов, ведьма получила самый неожиданный: небольшой листок бумаги с одним единственным словом на нём: «Хорошо». Гермиона растерянно вертела его в руках, переваривая невкусный ужин и замешательство. Она успела убедить себя, что будет подвох. «Должен быть!» Споры, противостояние, убеждения, смешанные с колкостями, да хотя проявляющиеся от тепла рук буквы на, непременно заколдованном, куске бумаги с каким-нибудь оскорблением, но шли минуты, а листок оставался просто листком с единственным словом на нём. Эта, казалось бы мелочь, в очередной раз подорвала уверенность в паттерной предсказуемости Малфоя, которой ведьма была так одержима в своих ожиданиях. И вдруг Гермиона поняла, что именно нервировало её до искусанных в болячки губ: нетипичное, не прогнозируемое поведение Малфоя. Оно было непривычным настолько, что пугало. Перед ней стоял совершенно незнакомый ей человек, который, по странной иронии судьбы, взирал на ту самую школьницу, которую оставил во дворе школы в самый разгар битвы много лет назад. «Он притворяется. Он точно притворяется. Ну ничего, посмотрим, сколько ты продержишься, говнюк...»       Ведьма ещё раз взглянула на листок и, проведя пальцами по слову «Хорошо», почувствовала неровность ребром ладони. Немного выше и правее располагались едва заметные выпуклые буквы. Гермиона не смогла прочитать надпись; ей пришлось взять карандаш и заштриховать этот кусок листа. Под плотными грифельными стежками появилась надпись «Moonlight bar». Все, что было связано с Малфоем, нездорово будоражило: раньше, когда он находился в своей добровольной ссылке, приходилось довольствоваться лишь крохами информации. Теперь же Гермиона получила фактически прямой доступ к источнику, и не могла отказать себе в удовольствии, наконец, это нездоровое любопытство удовлетворить.. «Я — чёртова мещанка...».       Бара с таким названием в Косом переулке не существовало — это Гермиона знала наверняка. Мысль о том, что Драко, мать его, Малфой в эту самую минуту сидит в маггловском баре, потягивает виски и каким-то образом ещё и умудрился отправить ей записку с совой, запустила в мозгу цепную реакцию. Гермиона взяла ноутбук Джинни и открыла поисковую строку. Бар действительно оказался маггловским, но вовсе не для брутальных любителей крепкого алкоголя – он был коктейльным, что добавляло в историю еще больше интриги. «Яблочный мартини, усиленный космополитен, релакс кампари» – взгляд бегал по строчкам электронного меню. «Что за...» Гермиона нахмурились. Вдруг мозг автономно сгенерировал картинку, на которой Малфой с наслаждением потягивает разноцветную жидкость через трубочку в высоком бокале, а в следующей — уже сидит с одном из салонов красоты и делает маникюр. В ушах зазвучал ироничный голос Джинни: «Нормальные мужики тоже пьют коктейли, Герм. Ну и кто теперь сексист, а?! И что у тебя за пунктик на маникюрных салонах?!». Ведьма опустила взгляд на свои руки и тут же спрятала их меж колен. Заусенцы, неаккуратно подстриженные ногти, сухая кожа – счастливое комбо из генетики, любви делать домашние дела маггловским способом и нелюбви к резиновым перчаткам, а ещё — плохой усвояемости витамина Е даже в виде зелий.       — Ты выбрала себе связного?       Голос вырывает Гермиону из глубокой задумчивости, грубо возвращая в реальность, и она вздрагивает.       — Что?       — Я спросил, определилась ли ты с выбором связного?       Отчего-то его голос прозвучал так, словно Малфой ведёт беседу с умственно отсталым, и Гермиона поморщилась. Она считает про себя до пяти, переводит взгляд с дороги на зеркало дальнего вида и сжимает руль сильнее.       — А ты?       — Да. Блейз,– «Слишком быстро».       — Блейз? Забини что ли?       — Помнишь его?       — Ну… Мои школьные годы вообще были незабываемы, — она ухмыляется. Пару минут в машине висит тишина, которую заполняет лишь шелест колес по асфальту.       — Это ведь Поттер, да?       Гермионе захотелось повернуть голову и увидеть выражение его лица. Почти со сто процентной уверенностью можно было ожидать, что там всё та же пустота, что была до этого. С момента их встречи она вообще не видела ни одной эмоции в глазах Малфоя, что само по себе было ненормально. «В Хогвартсе он был на порядок эмоциональнее, чёртов киборг». Именно поэтому настойчивое любопытство, которое он проявляет сейчас, настораживало.       — Почему тебя так сильно интересует вопрос моего связного?       — С сильно ты, безусловно, перегнула, – он побарабанил пальцами по пластику двери, на которой лежала его рука. – Просто хотел убедиться, что не случится никаких неловких моментов и усложняющих работу событий.       — Малфой, ты накатил что ли?       — Накатил?       — Да, накатил. – Гермиона все же перевела взгляд и пару секунд рассматривала лицо напротив, – Прибухнул. Выпил. О чем ты вообще говоришь? О каких неловких моментах? У них что, с Поттером был тайный роман, и он бросил его на их тайной свадьбе у алтаря, сбежав к тебе?       — Ты серьёзно не понимаешь? – Малфой выглядел удивленным.       — Я серьёзно не понимаю. Какие могут быть неловкие моменты? Мы не виделись лет десять, с Забини ещё дольше. Не может же пубертатная конкуренция мешать взрослым дядькам дела делать. Вы, чистокровные, все такие мнительные?       — В общем, да.       Периферическим зрением Гермиона видела, как он отвернулся к окну и замер в странной, неестественной позе, с занесенной правой рукой, что зависла в воздухе на полпути к лицу. Его ответ, лишенный сарказма и желчи, подтопил решимость «оставаться сукой». Ведьма еще раз посмотрела в зеркало заднего вида и процедила так, словно учтивость по отношению к нему требовала потуг:       — Это Поттер. Так что, если у них с Забини, действительно, был роман – самое время его предупредить.       В салоне повисла очередная пауза. А вернее, привычно-неловкое молчание. По сути, им было не о чем разговаривать, некого обсуждать и нечего вспоминать. Все их совместные воспоминания были неприятными, круги общения разными и ни одной точки соприкосновения, кроме этой чёртовой машины, в которой они застряли на несколько ближайших часов. Планируя их поездку, Гермиона даже не подумала о том, насколько неуютным будет это путешествие. По крайней мере для неё. А впереди маячили две сокрушительные недели бок о бок в закрытом отеле за сотню киллометров от города, где в людском вечно суетливом потоке было так легко затеряться. Гермиона громко вздохнула. «Надо попытаться».       — Не знала, что у вас есть дом в том магическом районе.       — Он не магический, иначе этот кусок железа туда не заехал бы, и ты это прекрасно знаешь, — Малфой опять замолчал. Гермиона уже решила, что больше не будет предпринимать попыток разорвать этот молчаливый целибат, как он неожиданно продолжил, — Там живёт Забини. У нас не осталось недвижимости здесь после… После событий 98 года. Я не планировал возвращаться.       Это было самым длинным предложением, которое она услышала от него за минувшую неделю.       — Почему тогда вернулся? – Он непонимающе на неё взглянул.       — Видимо, по той же самой причине, по которой ты сейчас находишься здесь.       — Да, но я никуда и не уезжала.       Малфой делано взмахнул кистью, как бы говоря: «Продолжай», и Гермиона чувствует, как вспыхивают щеки, словно её поймали за непристойным поведением. По сути, это было именно так. Она рассчитывала безнаказанно бросаться намеками «на грани», подстраховываясь его чувством вины за прошлое. Но она споткнулась в своих расчетах об неучтённую переменную: по всей видимости, Малфой чувством вины не мучился и не страдал от необходимости эту вину искупать.       — Это всё. Я сказала, что хотела.       — Ты хотела сказать, что, в отличии от меня, ты трусливо не сбегала, поэтому твое решение помочь Кингсли не так бросается в глаза, как моё.       Он не спрашивает, он утверждает. «Как дипломатично, аж тошнит».       — Бросается – неподходящее слово. Твое решение, это прям-таки красное пятно на белой скатерти. Сенсация. Ты нас не сравнивай. Технически, Кингсли не просил меня, а уведомил о новом направлении в моей работе, ведь я продолжаю работать в министерстве, продолжаю общаться с теми же людьми и жить в том же доме. Моя жизнь мало изменилась за десять лет, – «Врушка», – А вот у тебя должны быть чертовски веские причины. Но последнюю, самую главную, реплику Малфой пропускает мимо ушей, концентрируясь совершено на другом.       — И с Джинни Уизли тоже?       — Что тоже?       — С Джинни вы тоже продолжаете общаться?       — И с ней тоже. Передать привет?              — Можешь. А еще передай, что я бы выпил с ней.       — Да неужели?       — Да. Она душевная.       — Душевная? Душевная. – Гермиона перекатывает слово во рту, осмысливая, – то есть, основываясь на своих школьных воспоминаниях, ты делаешь вывод, что взрослая Джинни Уизли душевная в распитии спиртных напитков? Ты хоть знаешь где она и чем занимается? Или, быть может, помнишь, как выглядит? Ну кроме цвета волос, конечно.       — Конечно.       — Поразительная самонадеянность, — ведьма качает головой и усмехается. Она ощущает свербящее чувство безумия, которое исходит волнами от этого разговора. Но хуже прочего, что под этим рациональным восприятием скрывается иррациональное интуитивное и пугающее осознание, что смысл у разговора есть. И словно в подтверждение этих мыслей, Малфой произносит:       — Она работает в магической галлерее на Шафтсбери авеню, живет в Южном Кенсингтоне в небольшой квартире с мансардой, ну или жила полгода назад, — слова Малфоя сжимают лёгкие, так, что становится тяжело дышать, — Гермиона, ты что, действительно ничего не знаешь? – Это был второй раз, когда он назвал её по имени. И если в кабинете такую манеру обращения можно было списать на присутствие министра, стремление показать зрелость натуры и чёрт знает ещё какую чепуху, то сейчас они были вдвоём, без необходимости впечатлять кого-то третьего. От неожиданности Гермиона дернула сцепление, и машина «чихнула».       — Не знаю о чём? Что за игру ты затеял?!       — У Джинни был роман с Забини. «Помешательство». «Помешательство». «Помешательство». «Я изменила Гарри». «Другое качество чувств». Гермиона резко ударила по тормозам. Оба тела по инерции подались вперед. Ремень безопасности больно полоснул вдоль туловища, возвращая ощущение реальности.       — Это какая-то шутка? – она, наконец, уставилась на него в упор, больше не сдерживаемая деланой гордостью и предрассудками.       — Мне кажется, здесь нельзя останавливаться. – Малфой задумчиво смотрел на дорогу.       — Малфой! – Он медлит. Но в этой медлительности нет беспокойства или паники, как бывает, когда сболтнешь лишнего. Нет. Его голос звучит лениво, скучающе-раздраженно, словно Гермиона действительно умственно отсталая, с которой ему волею судьбы приходиться возиться. Наконец, он снисходит до того, чтобы посмотреть на ведьму. И в этот момент мир вокруг превращается в воронку, засасывающую всё вокруг, кроме этих глаз напротив, оставляя их, как чертов спасательный круг, но за который даже перед лицом катастрофы, совершенно не хочется хвататься.       — Я думал, вы подруги.       — Мы подруги! – Больше для себя, чем для него выкрикнула Гермиона. Звук её голоса усиливало ограниченное пространство салона. И он прозвучал невероятно громко.       — Тогда ты должна была знать.       — Я… Нет… Я… – Гермиона замолкает. Её взгляд ещё несколько мгновений растеряно блуждает по лицу Малфоя, затем она переводит его на лобовое стекло. Её подташнивает от калейдоскопа испытываемых эмоций и совершенно точно не хватает кислорода. На автомате она отстегивает ремень безопасности, щелчок разрывает барабанные перепонки и её оцепенение. Она неловко выходит из машины на ослабевших ногах, с силой хлопает дверью. Словно это может помочь. Словно закрытая дверь отрежет её от произошедшего в машине минутами ранее. Словно это сдержит накрывающий её хтуман. В ушах отчётливо шумит. Она облокачивается на дверь спиной и тяжело дышит. Впереди бескрайние поля, сливающиеся с небом у линии горизонта и грозовые тучи. Она пытается концентрироваться на вдохе и выдохе, как делала всегда в преддверии панической атаки. За спиной раздается звук открывающейся двери и вакуум разрезает бесцветный голос.       — Я не должен был рассказывать. Если Джинни сама не рассказала, значит на то были причины. Но я до последнего был уверен, что ты в курсе, просто делаешь вид из солидарности – Гермиона не оборачивается. «Заткнись, заткнись, заткнись». — В любом случае, не думал, что эта история способна вызывать такие сильные переживания, не тот масштаб события.       — Да заткнись ты, Малфой! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь!       — Как, впрочем, оказалось, и ты.       — Серьёзно? – ведьма резко разворачивается и ударяет по крыше ладонью. Последняя пульсирует, и болезненный огонь растекается от запястья вверх к локтю. Это срабатывает, это отвлекает от сбивающегося всё сильнее, каждую следующую секунду, дыхания. «Гермиона, панические атаки легко купировать, если сместить фокус внимания» звучат в голове слова доктора Грин. К сожалению, Гермиона не знает иного способа, кроме как причинения боли себе самой.       — У нас конкурс?! – Гермиона в ярости, она чувствует себя преданной и уязвленной. Она мечтает выплеснуть эту ярость, опустошить себя, и так получается, что в радиусе нескольких километров нет ни одной живой души, кроме Малфоя, – Только потому, что ты пил с ней пару раз и она трахалась с твоим лучшим другом, не делает тебя её другом. Понятно? Ты вообще про нас ни черта не знаешь! – чем сильнее накаляется воздух между ними, тем меньше становятся театральные паузы Малфоя. Хотя голос остается таким же ровным и бесцветным.       — Все же Джинни — не вы. Про вас, ты права, я не знаю ничего, – Короткий чёткий удар приходится в солнечное сплетение, и Гермиону начинает потряхивать. Она сжимает кулаки и с силой скребёт ногтями внутреннюю сторону ладоней, чувствуя, как несколько капель падают на голову. Они смотрят друг другу в глаза. Гермиона захлёбывается от количества подкативших к горлу слов и в тоже время от полного их отсутствия. По существу, ей действительно нечего возразить, и Малфой это понимает. «Чёртов Малфой был ей ближе, чем я», – эта мысль вонзается в мозг и болезненно пульсирует где-то в районе затылка.       — Сейчас начнётся дождь. Поехали.       И вот уже Гермиона жалеет, что не прихватила бутылку рома, которая так соблазнительно маячила в списке вещей первой необходимости. «Я даже суток с ним не продержалась…».