Глава 12

22 ноября, суббота 01:03 Как и говорила Меган, ресторан располагался на первом этаже, и чтобы попасть в него надо было миновать лобби, пройдя его насквозь. В противоположенной от центрального входа, стене находилась массивная деревянная дверь, и в этом святилище скандинавского минимализма, она больше походила на вход в волшебную Нарнию, чем в обычный маггловский ресторан. Гермиона улыбнулась этой мысли, следом цепляясь за другую: «В реальном мире магия ощущается всё менее реальной». Она не подозревала насколько тяжело будет переносить запрет на использование волшебной палочки, пока не оказалась за пределами магического Лондона. Что уж говорить о Малфое, с рождения привыкшего держать древко вместо погремушки. «Он уже должен был скочуриться». Но вопреки всем ожиданиям, он мало того, что оставался жив, но и выглядел вполне бодро. Этот проклятый день всё никак не хотел заканчиваться, и отмеренные 24 часа растягивались в муторную бесконечность. Выкосивший все силы инцедент в автомастерской заполнил тело усталостью, которая затормаживала реакции, превращая происходящее вокруг в замедленную съемку. Словно на слоумо Гермиона чувствует, как плавно утопает подошва её кед в ворсе ковра, как он же заглушает стук каблуков Меган. Она опускает взгляд, рассматривая причудливые завитки на тканном полотне. И это отвлекает от путешествия по собственным чертогам. Они втроём идут друг за другом, и Гермиона замыкает эту странную процессию. «Почему я всегда плетусь последняя...» В это мгновение, сквозь умиротворение, так удачно снизошедшее на Гермиону, фонит нечто громко-противное, варварски дисгармонируя с вычурностью пятизвёздочного отеля: голоса, и не просто голоса, а голоса на выкрученных децибелах. — Ты проспорил, так что тащи бутылку! — Да пошёл ты, ни одна бутылка в баре не стоит ВВП Польши. Здесь бешеная накрутка. — Не выёбывайся. Ты понятия не имеешь, что такое ВВП и Польша, — говорящий ухмыляется, — Сколько раз я говорил тебе не повторять умные слова из телевизора? — Уууууу… — за столом раздаются подначивающие смешки и улюлюканье. Ведьма отмечает, что объект шуток молод и красив. Но той разновидностью красоты, что отталкивает, вызывая инстинктивное желание держаться подальше. Он улыбается, пытаясь сдержаться, но уже через секунду запрокидывает голову, заходясь от смеха. На разрумяненном, благодаря алкоголю, лице появляются аккуратные ямочки. Отсмеявшись, он с вызовом во взгляде сгибает левую руку и складывает ладонь в неприличном жесте, поднимая средний палец. — Дерзко, Микки. Ну давай же, докажи, что ты задрот-интеллектуал, расскажи нам, что такое ВВП, — говорящий выпускает дым от сигары и щурится, перехватывая пальцами второй руки руку, с предназначенным ему неприятным жестом, и аккуратно опускает их ладони на стол. Он значительно старше своего собеседника и явно проигрывает тому в броской привлекательности, но ведёт себя с ним подчеркнуто покровительственно — А ещё я тебе сам готов поставить любую бутылку любого пойла из этого бара, если ты сейчас на карте покажешь, где именно находиться Польша. За исключением их столика, все остальные пустуют. Гермиона замедляется. Она рассматривает компанию, вернее пытается, насколько позволяет скорость движения и рамки приличия. Они пьяны, но потенциал для дальнейшего веселья впечатляет – стол заставлен стаканами. Их небрежно расстёгнутые рубашки, леность в движениях и отсутствие ужимок красноречиво подчёркивают степень комфорта, словно они находятся на кухне собственного дома. «Чёртовы хозяева мира». Этот факт и то, что сказала Меган про правила, расписание и исключения, свидетельствуют в пользу привилегированности этих четырех. «Их было пятеро…» Гермиона растеряно озирается, когда ощущает острое и так хорошо знакомое с войны чувство опасности: за ней наблюдают. Она резко поворачивает голову, безошибочно угадывая направление. Ещё до того, как она действительно видит, она подсознательно уже знает, кого именно увидит. «Вот и пятый...». Ведьме кажется, что окружающая её действительность расслаивается, превратившись в какое-то извращённое исполнение подростковой мечты. Шестнадцатилетняя девчонка, запертая внутри ведьмы, ликует, сходя с ума от экстаза, и лишь опыт 30 годов не дает ведьме восторженно повиснуть на шее у кумира. Мозг оказывается принять тот факт, что человек, знакомый лишь по плакатам и статьям, состоит из крови и плоти и находится с ней сейчас в одном пространстве. «Он такой же реальный, как и ты». Но она скорее поверит в собственную иллюзрность, чем в его реальность. Всё расплывается в хаотичных мазках, оставляя в фокусе лишь барную стойку с облокотившимся на неё человеком. Пространство между ними как-будто обретает физическую форму и натягивается, словно полотно. «Или поводок». Она так чётко видит его глаза, будто они находятся в нескольких сантиметрах, хотя их разделяет не меньше пяти метров. Он смотрит прямо на неё, чуть склонив голову набок. Рассматривает с каким-то странным любопытством, беззастенчиво, как рассматривают только дети. И судя по статичности его позы, рассматривает столько же, сколько она – его друзей. Или дольше. «Насколько дольше?!» Лёгкая, едва заметная, улыбка появляется на его лице, и это обескураживает. Гермиона ловит все эти мелочи так жадно, словно от этого зависит сила её притяжения на этой планете, а не от каких-то глупых законов физики. — Джаред, давай, иди и расскажи этому идиоту, что такое Польша. Он медлит, кажется, вечность, продолжая открыто рассматривать Гермиону, не смущаясь ни устремленных на него взглядов, ни того, что его «застукали с поличным». Затем отталкивается от барной стойки и идёт в сторону столика. Он был одет в простые льняные штаны и такую же рубашку, чей светлый оттенок контрастировал с цветом загорелой кожи и в искусственном освещении лобби. Длинные волосы спадали гладкими волнами по плечам, придавая какое-то примитивное и почти карикатурное сходство с хрестоматийным Иисусом с полотен Да Винчи. «Так вот о чем говорил мистер Джонсон…» Самым странным во всём этом было то, что он вышагивал по ковру босиком. Гермиона не успевает осмыслить последнее наблюдение, как вдруг с силой врезается во что-то, на секунду теряя равновесие. Её никто не ловит, не поддерживает, и, тот, в кого она врезается, кажется, даже не замечает этого столкновения. Она трёт ушибленную скулу, поворачивая голову и упираясь взглядом в черноту перед собой. «Ну конечно, кто ж ещё». Малфой каменным изваянием высится над ней. Он ждёт, пока взгляд Гермионы поднимется к его лицу и сфокусируется. Затем переводит свой за её спину. Ведьма безошибочно угадывает, куда именно он смотрит. «Вернее, на кого». Ещё одно бесконечное мгновение длится молчаливая сцена. Затем Малфой аккуратно обхватывает её предплечье в уже знакомой манере и заводит за себя. Она не сопротивляется, осознавая дикую истину: самостоятельно разорвать необъяснимого притяжения она не смогла бы. «Или это все же поводок?..» — Это он? – горячий шёпот обжигает затылок, и Гермиона едва заметно кивает. Малфой больше ничего не говорит, но и руки не убирает, слегка подталкивая Гермиону вперёд. Когда за спиной раздаётся спасительный звук закрывающейся двери, Гермиона чувствует, как рассыпается натянутое полотно пространства, возвращая миру привычный фокус и темп вращения, а чужая рука, наконец, исчезает с предплечья.