2. Император Сетил VIII

Глава 2.

Император Сетил Восьмой.

      Путь в императорский дворец занимал примерно полчаса. Дождь хлестал по лицу, а накинутый промокший капюшон раздражающе прилипал к коже. По некогда оживленной улице теперь плавали деревяшки, объедки и чья-то одежда. Дорогу размыло, и она превратилась в стоячую, дурно пахнущую речушку, едва доходившую обычному мужчине до середины бедра. Стоя по пояс в воде, Уна взглянула в мутную толщу, пытаясь разглядеть хотя бы свои колени, но их не было видно.       Дворфийка медленно перебирала стопами, осторожно прощупывая дно. Каждый шаг был полон опасений: если ей не повезёт и она споткнётся о тело утопленника, то ей придётся поближе познакомиться с бедолагой. А если не сумеет всплыть, то присоединится к нему в посмертии. Вода вокруг неё была холодной и вязкой, словно сама смерть желала утянуть её на дно.       «Нет, такого не должно случиться. Император должен увидеть папирус».       Уна мотнула головой, отгоняя мрачные мысли. Краем глаза она заметила странное движение. Осмотревшись, она увидела, как по проплывающему мимо бруску дерева носилась белка, отчаянно пытаясь удержаться на скользкой поверхности. Уна на мгновение отвлеклась от своих тревог, наблюдая за этой крошечной, но неутомимой борьбой за жизнь в теле маленького создания.       «Как тебя сюда занесло, рыжая?»       Уна потянулась к зверьку, и мокрое, испуганное животное вцепилось ей в руку. Затем, пробежав по плечу вверх, оно шмыгнуло в густую рыжую копну.       «И куда тебя выпустить, дуреха?»       Зрачки её янтарных глаз заметались в поисках возможного убежища. Покрутившись на месте и не придумав ничего, она решила продолжить путь до дворца. Разгребая одной рукой плывущий навстречу хлам, а другой сжимая заветный свиток, словно факел, ей удалось добраться до придворных ворот без приключений. Наконец, она нащупала скрытые под водой ступеньки, ведущие ко дворцу.       Шаг. Другой. Третий.       Бельчонок в рыжей копне тревожно зашевелился, больно, почти до крови, царапая кожу.       «Потерпи, зверёныш, еще чуть-чуть».       Вот и золотые ворота. Вход в Императорский сад был едва прикрыт, и перед ним в четыре ряда выстроилась гвардия из вооружённых мужчин с суровыми лицами и равнодушным взглядом. По их золотистым шлемам стекали струи дождя, заливая им лица, но копейщики и мечники стояли, как каменные истуканы, не подавая признаков жизни.       Перед бойцами столпились граждане. Самые буйные ругались на Императора и проклинали богов, их голоса сливались в гневный хор. Женщины с детьми на руках просили убежища, а самые сломленные отрешенно сидели на ступенях, трясясь от холода. Уна поправила грязные одежды и устремилась вперёд, пробираясь через ряды воинов. Первого архивариуса здесь знали не понаслышке, и, увидев её, бойцы покорно расступились, предоставляя путь.       Стоило Уне миновать ворота, как за спиной раздался гул народного возмущения. Небольшой булыжник просвистел над головой, глухо ударился о мрамор и, вращаясь, прокатился по земле. Следом за ним раздался женский крик и лязг оружия. Уна хотела обернуться и посмотреть, что происходит, но струсила, прибавив шаг. Сердце колотилось в груди, но она старалась не думать о тех, кто остался у неё за спиной.       Что она могла там увидеть? Разъярённую толпу голодных отцов и матерей, умирающих от холода детей, и стражников, выполняющих свою клятву? Дворфийка ускорила шаг, её сердце сжималось от тревоги. Слеза от собственного бессилия скатилась по щеке, или это была всего лишь капля дождя? Уна перевела дыхание, стараясь собраться с мыслями. Почувствовав безопасность, белка выпрыгнула из её шевелюры на землю и оскалилась.       Уна проверила свои карманы, затем вытащила пару орехов, оставшихся от вчерашнего завтрака, и протянула их рыжему зверьку.       — Ну, беги!       Белка не могла в полной мере оценить этот жест, но всё же передумала убивать свою спасительницу и принялась за еду. Миссия по спасению дикого зверя завершилась успешно; теперь оставалось только попасть на приём во дворец.       Дворфы редко добирались до этих знойных, солнечных земель, а ещё реже осмеливались поселиться в таких местах. Уна была первопроходцем в этом роде, по духу совсем не похожей на других дворфов. Она попала в империю девятнадцатилетней искательницей приключений, едва вышедшей из-под крыла отца. Природное дружелюбие и общительность, вместе со страстью к разгребанию древностей, пошли ей на пользу. Её сразу же приметил прежний правитель и позволил работать в библиотеке. В кратчайшие сроки она овладела уникальным диалектом и письменностью этого народа. Вечера Уна проводила за чтением с ещё маленьким наследником империи, рассказывая ему истории о давних временах, но только те, которые одобрял его отец-император. А по ночам ей приходилось сжигать неугодные писания в костре, навеки хороня прошлое этого государства. Но прошли годы, и теперь она — главный архивариус, а её воспитанник и друг — Император.       Сетил Восьмой величественно сидел на золотом троне своего почившего отца. Возле его ног трапезничали наложницы с детьми, их смех и разговоры наполняли зал. На видных тарелках, наполненных изобилием еды, красовалась запечённая коровья вырезка, корочка которой блестела в лучах масляных ламп. Диковинка для этих мест. В руках императорских жён ароматно пахла выпечка, щедро покрытая медом, а на позолоченных тарелках-лодочках лежали кружочки сладкой цидонии. В круглой чаше томилась россыпь мелких красных ягод, похожих на самоцветы. Служанки суетливо вертелись вокруг захмелевших женщин, старательно доливая вино в чаши, а две кормилицы, сидевшие за полупрозрачным балдахином, обнажили пухлые груди, утоляли голод двух новорожденных своим молоком. Уна вспомнила, что целые сутки уже ничего не ела, и с трудом отвела взгляд от стола, переведя внимание на свои грязные стопы в разорванных сандалиях.       Сетил улыбнулся, заметив первого архивариуса империи, и поднялся с трона, всеми силами опираясь на подлокотники. Служанки протянули к нему руки, чтобы помочь подняться, но он остановил их преграждающим жестом. В его глазах читалось желание продемонстрировать свою силу, даже несмотря на физическую слабость. Он медленно встал, выпрямился и, собравшись с силами, направился к Уне. На его юном, идеально гладком лбу блестели капельки пота, а глаза болезненно смотрели на дворфийку.       — Добрая подруга, рад тебя видеть! Обрадуй меня.       — Светлейший, — ответила Уна, её голос звучал хрипло, — я принесла последний папирус, с виду очень древний. В нём говорится о…       — Не здесь, не здесь… — прервал её Сетил, его выражение лица изменилось, и он добавил: — Уйдём в другое место.       В личных покоях правителя было светло, и воздух наполнял сладкий запах винограда. Большие гроздья лежали на золотом блюде посреди рабочего императорского стола. Вокруг стола Уна заметила небрежно раскиданные свитки, некоторые из которых были слегка помяты, а другие — даже порваны. В груди её вспыхнуло негодование при виде такого пренебрежения к реликвиям. В комнате находился его дядя, Стратег Империи — Сенамон. Уна собрала свои мысли и рассказала всё, что ей удалось узнать из свитка.       — Светлейший, — обратилась она к правителю, смотря прямо в его чёрные глаза. Затем, склонив голову, она повернулась к Сенамону: — Великий Стратег, есть все основания полагать, что Григоир до своего вознесения был ангелом и оставил нечто важное некой женщине. На папирусах это изображено как сердце. А вот что произошло потом — неизвестно, но я полагаю, что записи об этой истории можно найти в Григолисе. В конце концов, где же им быть, если не в главном храме?       Стратег смотрел на неё с высоты своего огромного роста, подобно грифу, готовому к атаке. Уна знала, что он недоволен тем, как затянулся поиск всех свитков. Сколько же ей пришлось услышать угроз? Не сосчитать! Однако ни одна из них не исполнилась. Она чувствовала, как его взгляд пронизывает её, но старалась не поддаваться страху.       — А ты умная, — произнёс Сенамон, вздернув свой длинный горбатый нос с презрением. — Я думал, ваша раса только и способна быть коротконогими торгашами, а оказалось, вы ещё и читать умеете.       Уна покрепче сжала кулаки и вздернула широкий нос, раздувая ноздри, точно буйвол:       — Ну, знаете, — начала Уна, стараясь сохранить спокойствие, — мы не только торговцы. У нас есть касты шахтёров, ремесленников и даже летописцев. В их книгах записано много того, что люди и вовсе забыли, — её голос звучал уверенно, и в нём чувствовалась гордость за свою расу.       Суровое лицо Сенамона сморщилось, а на лбу выступили горизонтальные морщины, когда его кулак занёсся над Уной. Но в этот момент юный Сетил, не дождавшись, когда дело дойдёт до насилия, перехватил руку своего родственника, остановив её в воздухе.       — Дядюшка, она говорит правду, — произнёс Сетил, его голос всегда спокойный и рассудительный. — Мы и правда всего лишь люди, и мы можем забыть даже своё имя.       — Мы не люди, а потомки нашего Бога, — произнёс Стратег, отдернув руку с явным раздражением. — А ты, мой племянник-Император, позволяешь этой низкорослой дерзить. При твоём отце никто не смел встать с колен и поднять головы, пока не будет дозволено.        Сенамон развернулся и, сделав широкий шаг, вышел из покоев, наградив одного стражника сильной пощечиной. Удар был настолько неожиданным, что стражник покачнулся, но успел опереться на копьё, чтобы устоять. Уна прижала руку ко рту, не в силах сдержать шок. Её дерзкие речи не приводили ни к чему хорошему.       — Не злись на него, — произнёс Сетил, — мой дядя слишком напряжён в связи с грядущим путешествием.       От улыбки друга Уне стало чуточку теплее.       Юнец взял тонкими пальцами зеленую ягоду, и та золотом засияла в его руках:        — И чего толку от нашей божественности, если мы не знаем, как обратить сияющий металл обратно в пищу? — произнёс Император, вложив золотую горошину в ладонь Уны.       — Простите меня за вопрос, Светлейший, какое Путешествие? — спросила Уна, небрежно катая золотую ягоду по столу.       — А я не говорил? — ответил Император. — В Григолисе, на острове, будут судить виновника катаклизма.       Сетил величественно указал в сторону балкона, с которого виднелась разлившаяся во время наводнения бухта.       — Я полагаю, ему отрубят голову, вздернут или даже заживо сожгут, — Сетил жестом пригласил Уну встать рядом с ним, и дал в руки полемоскоп. — Смотри на запад, сквозь лучи заката.       Уна поднесла цилиндрическую трубу к глазу. Смотреть против света было больно и почти невозможно, но ей удалось разглядеть легкие галеры и несколько парусных кораблей. Большое солнце из киновари на белых парусах тускнело в лучах контрового света.       — Как их много… — еле слышно произнесла Уна.       — Большая часть уже отбыла к Григолису, — Сетил был горд.       — Светлейший, а для чего это все нужно, мы с кем-то воюем? — она недоуменно повернула голову к Императору.       — Великий стратег будет присутствовать на суде, как и другие представители иных королевств, — ответил Император, его голос звучал уверенно. — Ему необходима личная армия, чтобы продемонстрировать всю нашу мощь. Как тебе известно, Григолис — мрачное место, можно сказать, кладбище, населенное пиратами, проститутками и могильщиками. Моему дяде нужна большая армия. А если уж мы узнали о сердце, то после суда он силой или миром найдет и доставит его в Империю.       — А если местные окажут сопротивление?       — Найти сердце Григоира любой ценой… это не просьба, Уна. Это приказ.       Сетил поправил свою рубаху с широким воротом. На его шее виднелись темнеющие капилляры, а вздутые, выступающие иссине-черные вены на груди придавали ему болезненный вид. Уне было известно, что это древнее проклятие — некая чума, которую некогда сам Григоир наложил на весь род. Ещё долгое время она искала и в конце концов отыскала последнее свидетельство существования древнего артефакта — сердца бога смерти. Предположительно, именно через него лежит путь к исцелению. Но, будучи дворфом и обладая их склонностью к скептицизму, Уна сомневалась в целесообразности этого предприятия. Она не могла избавиться от чувства, что эти поиски могут привести к ещё большим бедам.       — Светлейший, — начала Уна, — этот Григоир вознесся десять тысяч лет назад, и мысль о том, что кто-то мог сохранить его сердце, сама по себе абсурдна. Возможно, это «Сердце» — аллегория на что-то или символ любви к той женщине. В конце концов, плоть должна была давно сгнить.       Она с надеждой взглянула на Императора, полагаясь, что он поймёт её сомнения. Уна знала, что её слова могут вызвать недовольство, но она не могла игнорировать здравый смысл.       — Я не надеялся на твоё понимание, дочь земли и камня. Твой народ не признаёт ни богов, ни чудес. А этому Григоиру, — Сетил сморщил свой орлиный нос, — злодею читают молитвы во всём мире, и только моя Сияющая Империя тысячелетиями сопротивляется мерзкому культу. — Сетил ударил по перилам балкона так сильно, что послышался треск его костяшек. — Теперь, когда на кону моя жизнь и жизни моих детей, я смогу найти сердце бога и исцелиться.       Некоторое время они оба смотрели вдаль, явно погружённые в раздумья. Император первым прервал молчание:       — Ты сделала невозможное: навела порядок в архивах моей империи, читала мне историю моего народа, когда я был ещё мал. Ты была моим учителем, и я рад считать тебя своим другом. Со мной прекратятся войны, а подданные будут сыты.       Молодой правитель закашлялся, согнувшись пополам, и Уне пришлось помочь ему добраться до лежанки, чтобы он мог немного отдохнуть.       — Я повелеваю тебе готовиться к отплытию. В конце концов, ты заслужила быть той, кто первой увидит сердце бога, — несмотря на болезнь, его голос звучал властно. — Только будь так добра: сперва отмойся и поешь.       Уна почувствовала, как волнение огромным комком подступило к горлу. Обкусанные губы вновь кровоточили. Сглотнув слюну, дворфийка вышла из покоев. Её охватили тревожные мысли. Григолис — центр культа Григоира, бога смерти и его могильщиков. Она отправила туда много писем в надежде найти отца… живым или мертвым. В конце концов, именно в Григолисе сходятся все морские торговые пути мира. А дворфов в наземном мире живёт слишком мало; может быть, кто-то и видел рыжего ворчуна-доктора. Но ответа она не получила. Что-то подсказывало ей, что он жив, просто занят чем-то более важным. Как обычно.       По длинному коридору слуги проводили её в купальню, где можно было привести себя в порядок и наесться досыта. Служанки, высокие и прекрасные девы, помогли ей раздеться, и Уна отпустила их, угостив сладкой выпечкой и ягодами из своей тарелки.       — Повелеваю, — повторила она. Разве друзьям повелевают?       Она стояла по грудь в бассейне, абсолютно нагая, низкорослая, рыжая и широкоплечая. Совсем не похожая ни на одну женщину во дворце. Из янтарных глаз неожиданно закапали слёзы. Они стекали по грязным щекам и капали в воду, оставляя круги. Её окутало чувство брезгливости к самой себе, к своему телу. Уна дотронулась до своего шрамированного живота, на котором среди прочих заживших надрезов зияла огромная полоса, начинающаяся от грудины и заканчивающаяся там, где должен был быть пупок, но его у неё не было.       Уна поднесла к сухим, потрескавшимся губам горлышко кувшина. Послевкусие от сладкого вина было таким же горьким, как жалость к собственной судьбе. Должно пройти пару часов, чтобы кричащие мысли в голове умолкли. Затем она ступит на корабль, и тот понесёт её далеко на запад, чтобы найти сердце мертвеца среди могил. Но она будет не одна; с ней будет тиран, которого она боится больше смерти.