Часть 1.6 «Последний узел»

Мужчина в маске долго стоял у изножья кровати, словно смакуя каждую секунду созерцания. Адалинда лежала неподвижно, её дыхание было тихим и ровным, но глаза под веками слегка дёргались — признак того, что его заклятие держало её где-то между сном и мучительным видением. Он склонил голову набок, как охотник, наблюдающий за пойманной добычей, и медленно выпрямился. Тяжёлые шаги разнеслись по лестнице, когда он спустился на первый этаж. В кухне, под тусклым светом лампы, сидел Шон Ренард. Его взгляд был пустым, но в глубине зрачков уже теплился тлеющий огонёк сопротивления. Мужчина в маске знал: время играет против него. И потому он склонился ближе, так близко, что дыхание коснулось уха Шона. Голос его превратился в низкий, гулкий шёпот, больше похожий на скрежет стали, чем на человеческую речь: — «Subi voluntatem tuam. Memoria ardet, ratio cadit, et cor meum sequitur. Concede mihi, Rhenard, et nihil non fiet». Заклятие вплелось в кровь Шона, усиливая яд, что уже жил в его венах. Его тело вздрогнуло, пальцы сжались в кулак, лицо дёрнулось — и в следующее мгновение он встал, словно марионетка, которую дёрнули за ниточку. Не произнеся ни слова, Шон пошёл к заднему выходу. Его движения были уверенными, но лишёнными воли: каждое — по приказу. Он вышел во двор, чтобы закрепить ловушку, расставить то, что должно было встретить Гримма, когда тот придёт за ведьмой. Мужчина в маске остался в кухне. Он медленно опустился на стул, закинул ногу на ногу и снял перчатку с одной руки. Его бледные пальцы постукивали по столешнице в такт невидимому ритму. Жуткая ухмылка исказила лицо под тенью маски. Время тикало. Всё было выстроено идеально: и Адалинда, что сама подала сигнал бедствия; и Ренард, превратившийся в живую ловушку; и сам Гримм, который, ведомый собственным сердцем, шёл прямо в паутину. — Часы пошли, — прошептал он в тишину, с наслаждением вытягивая слова. — И ни он, ни его дружки не остановят то, что уже началось. Он откинулся на спинку стула, и темнота комнаты, казалось, сама наклонилась к его улыбке.

***

В это же время тёмный внедорожник Мейснера замер в паре кварталов от дома. Двигатель он заглушил в одну секунду, будто отрезав последний островок безопасности. За окнами моросил дождь, и капли стекали по лобовому, как медленные часы, отсчитывающие секунды до начала операции. — Ну что, — тихо сказал Мейснер, включая планшет и развернув его так, чтобы все видели. На экране вспыхнула планировка дома, чёткая до сантиметра. — Здесь — кухня, вот лестница наверх. Шон и Адалинда в разных комнатах. Мужчина в маске обитает внизу. Я беру его на себя, отвожу подальше. У вас будет окно, чтобы вытащить их обоих. — Заманчиво звучит, — пробормотал Монро, прищурившись. — Но обычно такие планы идут коту под хвост на второй минуте. — Спасибо за оптимизм, — фыркнул Хэнк, но в глазах мелькнула искра согласия. — Хотя он, чёрт возьми, прав. Розали, до этого молча сидевшая на заднем сиденье, вдруг резко поставила термос с остатками чая в подстаканник. — И что, я должна сидеть тут и ждать? — её голос был острым, как стекло. — Если что-то пойдёт не так, вы хотите, чтобы я просто… уехала? Мейснер не отвёл от неё взгляда. — Именно. Если всё полетит к чертям, у тебя будет несколько секунд, чтобы вывезти Шона и Адалинду. Это критично. — Знаешь, — Розали скрестила руки на груди, — я не люблю планы, где моя роль — «сиди и жди». Если понадобится, я пойду в дом. Монро дернулся, хотел возразить, но вовремя прикусил язык. Ник лишь мельком глянул на Розали, и уголок его губ едва заметно дрогнул: он знал, что спорить с ней бесполезно. — Хорошо, — сухо подвёл итог Мейснер, — тогда просто помни: твоя основная задача — выжить. И помочь им выжить. Он щёлкнул кнопкой, раздал каждому маленький чёрный футляр. Внутри — наушники, миниатюрные, почти невидимые. — Через них мы будем на связи, — сказал он и раздал ещё по часам с подсветкой. — Здесь маршрут отхода и маячки. Если кто-то оторвётся, часы приведут обратно к машине. — А оружие? — Хэнк скользнул взглядом по Мейснеру. Тот усмехнулся и открыл багажник. Внутри лежал аккуратный арсенал: от пистолетов и арбалетов до ножей. — Выбирайте, чем привыкли работать. Но запомните: против этого ублюдка железо может оказаться бесполезным. Монро достал свой арбалет, провёл пальцем по тетиве и хмыкнул: — Ну, по крайней мере, красиво умрём. — Не дождёшься, — буркнул Ник и проверил свой «Глок». Мейснер закрыл планшет и коротко бросил: — Ладно. Начали. Щёлкнули дверцы машины. Вся группа — Ник, Хэнк, Монро и сам Мейснер — вышли в ночь. Холодный воздух обжёг кожу, дождь лип к волосам и одежде. Впереди маячил дом, чёрный, как пасть зверя. А Розали осталась в салоне, сжимая пальцами руль так крепко, что побелели костяшки. Она знала — если всё пойдёт не так, у неё будет шанс. Но она также знала: если понадобится, она рванёт внутрь. Потому что иначе просто не сможет. В этот момент ночь словно задержала дыхание. Они шли прямо в пасть зверю.

***

За несколько минут они достигли забора. Дом маячил впереди — тёмный, как глотка зверя, готовая сомкнуться на добыче. Ливень стучал по крыше и листьям, но не заглушал тревожного молчания. Мейснер первым коснулся металлической сетки, собираясь проверить сигнал. И в ту же секунду всё пошло к чёрту. Экран планшета мигнул и потух, наушники в ушах захрипели и ослепли, даже часы на руках замерли, будто время решило остановиться. — Вот дерьмо… — выдохнул Мейснер сквозь зубы. — Всё оборудование накрылось. Ник стоял чуть позади, но мгновенно понял, что происходит. Его взгляд, холодный и сосредоточенный, поднялся на окна второго этажа. — Это он, — тихо сказал он, почти шёпотом, но так, что все услышали. — Мужчина в маске. Он завесил территорию своей магией. Именно так он утащил Адалинду… прямо из моего сна. Монро тихо присвистнул, озираясь: — Отлично. Значит, мы не просто идём в логово, а в чёртову ловушку. — Мы и так знали, что лёгкой прогулки не будет, — буркнул Хэнк, но пальцы его крепко сжали рукоять пистолета. — Ник, уверен, что она жива? Ник на секунду прикрыл глаза. Он почти чувствовал её дыхание, её пульс, как будто между ними оставалась едва заметная нить. — Она там, — твёрдо произнёс он. — И я вытащу её. Мейснер кивнул, решив не спорить: — Слушаем сюда. Ник идёт за Адалиндой. Хэнк, Монро — ваша цель Ренард. Он не в себе, и если мы хотим вытащить его живым — используйте это. Он вынул из кармана небольшой пузырёк с густой чёрной жидкостью. Стекло мерцало в дождливом свете. — Настойка. Снимает действие заклятия. Берегите её как зеницу ока. Разобьёте — Ренард и Адалинда останутся куклами навсегда. — Отлично, без давления, — проворчал Монро, пряча флакон за пазуху. — Может, я ещё на руках его вынесу? — Если понадобится — да, — отрезал Мейснер и обвёл их взглядом. — Все знают свои роли. Работайте тихо. Они кивнули, и троица разделилась. Ник ушёл через двор, подбираясь к задней стороне дома, где по плану Мейснера на втором этаже находилась комната Адалинды. Хэнк с Монро скользнули к чёрному входу. Шаги Ника по мокрой траве звучали так гулко, будто за каждым из них следила сама тьма. Ловушка уже закрылась, и он это знал. Другой путь означал бы потратить драгоценные минуты, а значит — потерять её. Он поднялся по ступенькам, сердце билось тяжёлым молотом. Перед ним оказалась дверь. Та самая. Его дыхание стало рваным, руки слегка дрожали, но взгляд оставался ледяным. Отмычка скользнула в замок. Щелчок. И Ник, не колеблясь ни мгновения, распахнул дверь, ворвавшись внутрь, словно в бой. Он тихо вошёл в комнату, и сердце сжалось, будто кто-то обмотал его колючей проволокой. На кровати лежала Адалинда — неподвижная, будто спящая. Но Ник знал: это не сон. Это была мерзкая магия Мужчины в маске, чьи чары тянули её в бездну, не отпуская. Ник шагнул ближе, присел на колено у кровати. Его пальцы на секунду дрогнули, когда он достал из внутреннего кармана куртки пузырёк, переданный Мейснером. Последняя надежда. Стекло блеснуло в тусклом свете молнии за окном. — Держись, — прошептал он, скорее себе, чем ей, — я не позволю тебе здесь остаться. Он осторожно приподнял её голову. Губы Адалинды были едва приоткрыты, дыхание слабое, как затухающая свеча. Ник снял пробку, поднёс флакон к её губам и медленно влил несколько капель. Её ресницы дрогнули, но снова опустились. Ник, не отводя взгляда, поднёс ещё, шепча: — Давай, Адалинда, прошу тебя… вернись. Прошла минута, казавшаяся вечностью. И вдруг — лёгкий стон сорвался с её губ. Она повела плечом, ресницы затрепетали, глаза начали медленно открываться. В первый миг взгляд был пустым, но затем… она уловила знакомый запах — его одеколон, перемешанный с дождём и порохом. Её губы дрогнули, и Адалинда резко распахнула глаза. И первое, что она увидела — это его лицо. Его глаза. Ник. — Ты… — её голос был хриплым, но в нём прозвучало и облегчение, и неверие. — Ник?.. Он кивнул и крепко сжал её ладонь. Она не выдержала — поднялась на локтях и, не раздумывая, обвила его руками за шею. Он прижал её к себе, вдохнув запах её волос — свежий, травяной, такой реальный, что сердце сжалось ещё сильнее. Её дыхание обжигало его кожу, и на секунду весь мир исчез: не было дождя, магии, ловушек. Только они двое. — Я знала, — прошептала она в его плечо, — знала, что ты придёшь. Ник закрыл глаза и позволил себе несколько секунд слабости, крепко прижимая её к себе. Хотелось раствориться в этом моменте, не отпускать. Но реальность вернула его к себе. — Нам нужно идти, — глухо сказал он, отстраняясь, хотя каждая клетка в нём кричала «останься». Адалинда посмотрела ему в глаза, задержалась взглядом, и её ладонь скользнула в его волосы. Она остановила руку на затылке и тихо коснулась лбом его лба. Ник вдохнул глубже, едва не потеряв волю… но снова заставил себя оторваться. Он помог ей встать. Она пошатнулась, но он тут же обхватил её за талию, удерживая. Вместе они направились к выходу. Ник молился, чтобы Хэнк и Монро справились с Ренардом и успели напоить его настойкой. Чтобы они все выбрались отсюда живыми. Ник уже протянул руку к дверной ручке, но в последний момент что-то насторожило его. Лёгкий, едва уловимый звук — слишком резкий, слишком чужой для ночи, в которой слышалось только дыхание дождя. Его мышцы напряглись, будто в одну секунду он превратился в струну, готовую лопнуть. — Отойди, — хрипло приказал он, не оборачиваясь. — На пару шагов. Адалинда уловила серьёзность в его голосе и без споров подчинилась, отступив назад, хотя сердце в груди колотилось так, что она едва не прикусила губу. Ник сжал ручку и рывком распахнул дверь. Холодный ночной воздух ворвался внутрь вместе с картиной, от которой у него закипела кровь. Посреди двора Мужчина в маске держал Мейснера за горло, приподняв его над землёй, словно куклу. Кровь сочилась из-под его ребра, по подбородку стекала алая струйка. Мейснер пытался дышать, но воздух лишь срывался на сиплый хрип. Ник рванулся вперёд, но в ту же секунду взгляд зацепился за то, что происходило чуть дальше. Хэнк и Монро сидели на земле, связанные толстым канатом, глаза их горели бессильной яростью. Над ними возвышался Шон Ренард — холодный, чужой, с лицом, искажённым магией. В руках он держал два ножа, и каждое лезвие упиралось в горло его союзников. — Чёрт… — выдохнул Ник, сжав кулаки так, что затрещали суставы. Ренард не произнёс ни слова. Его поза была слишком напряжённой, взгляд отсутствующим, будто он ждал приказа, словно зверь на привязи. Ник понял — он был под контролем. И тот, кто держал поводок, стоял прямо перед ним. Мужчина в маске слегка склонил голову, не выпуская Мейснера. В его движениях не было спешки, только издевательская игра. Он наслаждался этим. И Ник понял: вся операция с самого начала была не спасением, не вылазкой, а ловушкой. Ловушкой, расставленной только для него. И сейчас за его упрямство, за его одержимость расплачивались те, кто доверял ему жизнь. Адалинда чувствовала, как напряжение в воздухе стягивает грудь, будто вокруг них сжималась невидимая петля. Ник стоял, стиснув зубы, но в его глазах — впервые за всё это время — мелькнула растерянность. Он знал, что времени не осталось, а плана у него не было. Она медленно шагнула к нему и, не отрывая взгляда от Мужчины в маске, тихо положила ладонь на его руку. — Мы должны действовать вместе, — сказала она низким голосом, твёрдо, но без надрыва. — Иначе всё это будет впустую. Ник обернулся на неё. В её глазах горел тот самый огонь, который он видел при их первой встрече: тогда она была всего лишь ведьмой, пешкой в чужой игре, а он — Гриммом, которому не приходилось скрывать свою силу. Теперь же они стояли рядом — не враги, не союзники, а двое, перед которыми открылась бездна. Сегодняшняя ночь могла изменить всё: судьбу, жизнь, их самих. И вдруг Ник краем глаза уловил движение возле Ренарда. Молния полоснула небо, на миг высветив женскую фигуру, почти сливавшуюся с тенью. Чёрная куртка, быстрый, выверенный шаг… Сердце Ника ухнуло вниз. — Нет… — выдохнул он одними губами. Келли. Его мать. Живая. Та самая, что ещё не познала горечи предательства, и не погибла от его неосторожности. Она двигалась так осторожно, что казалось — сама ночь помогала ей скрываться. Ник не верил глазам: Келли ловко вытащила из кармана Монро маленький пузырёк, открыла его одним движением и, словно тень, поднесла к губам Ренарда. Ни Хэнк, ни Монро, ни сам Мужчина в маске не заметили, как вязкая жидкость скользнула в горло капитана. Прошло несколько долгих мгновений. Ренард дёрнулся, взгляд его прояснился. Он не выдал себя ни движением, ни жестом, лишь незаметно передал оружие связанным Хэнку и Монро, избегая их глаз, будто это был обычный рефлекс. Ник напрягся, готовясь к действию. Но первой шагнула Адалинда. Она вышла вперёд, и её голос разрезал ночь, как нож: — Сегодня ты проиграешь. И умрёшь. Её слова прозвучали так неожиданно, что Ник замер. Он не ждал от неё этого вызова, этого холодного приговора. Мужчина в маске ухмыльнулся, обнажая зубы в зверином оскале. — Какая смелая ведьма. — прошипел он и, словно играя, отпустил Мейснера. Тот полетел в сторону и с хрустом ударился о забор. Ник сжал кулаки: звук ломающихся рёбер резанул по нервам. Келли двигалась так бесшумно, словно сама тьма укрывала её плащом. Её нож скользнул по верёвкам, и Хэнк с Монро, наконец, получили свободу. Они обменялись быстрым взглядом: в их глазах горело то самое немое обещание — «игра окончена». Ренард в ту же секунду перестал играть роль марионетки. Его тело дёрнулось, и в глазах вспыхнул тот холодный, нечеловеческий свет. Маска с него спала — перед ними стоял не просто капитан полиции, а настоящий колдун, в жилах которого текла древняя магия. Он распрямился, будто разрывая невидимые цепи, и воздух вокруг задрожал. Мейснер, хрипя, поднял голову. Его лицо было в крови, но в глазах — железо. Он не сдался. Поднялся, будто вопреки сломанным рёбрам, и вытащил из кобуры короткий, матовый пистолет, созданный специально для борьбы с тёмной магией. Щелчок затвора прозвучал громче грома. — Попробуй увернись, ублюдок. — процедил он сквозь зубы и выстрелил. Пуля ударила в грудь Мужчине в маске. Тот пошатнулся, заскрежетал, но удержался, выгнувшись, как зверь, которого пытаются загнать в угол. — Ты… — начал он, но Ник уже шагнул вперёд. — Ты забыл главное. — голос Гримма был жёстким, как сталь. — Мы не поодиночке. Мы вместе. И ты здесь чужой. Он сжал кулаки и выкрикнул: — Ты один против нас всех. И мы не отступим. Никогда. В тот же миг Келли, без малейшей паузы, метнула в чудовище несколько узких, словно выточенных из тьмы ножей. Они вошли в его плечо и бок, заставив Маску зарычать. — Ну что, больно? — крикнула она, вставая рядом с сыном. Хэнк выстрелил, раз за разом посылая пули в грудь врагу. Монро, воспользовавшись моментом, поднял свой арбалет — тетива взвизгнула, и болт пробил плоть с мерзким хрустом. Адалинда же стояла чуть позади, но её глаза горели ледяным пламенем. Она заговорила — её голос звучал на древнем языке, от которого кровь стыла в жилах. Заклятие легло на воздух, и каждый клинок, каждая пуля, каждый болт начинали вгрызаться глубже в плоть врага, словно сама сталь жаждала крови. — Теперь попробуй вынуть их. — прошептала ведьма, и заклятие обрушилось на врага с полной силой. Мужчина в маске завыл. Его тело дёргалось в конвульсиях, он рвал воздух руками, пытаясь ухватить оружие, но сталь словно ожила — глубже, глубже, ещё глубже вгрызалась в его тело. Ник, не колеблясь, поднял пистолет и выстрелил в упор. Пуля снесла часть маски. Мейснер рванул вперёд и ударил его так, что половина уродливого лица открылась миру. Ренард, собрав всю силу, произнёс древние слова на языке, от которого даже у Ника по коже побежали мурашки. Сияние вспыхнуло в его ладони, обволокло врага и сомкнулось огненным куполом. Маска завыл последний раз. Мир содрогнулся — и тьма, что жила в нём, разлетелась, оставив лишь мёртвое тело на мокрой земле. Когда бой закончился и тьма будто выдохнула в последний раз, Адалинда не выдержала — её ноги подломились, и она рухнула на колени. Силы покинули её вместе с последним заклинанием. Воздух вокруг всё ещё дрожал, но для неё мир сузился до тяжёлого, обжигающего усталостью дыхания. Ник сразу оказался рядом. Он опустился перед ней, положил ладонь ей на затылок и прижал свой лоб к её. Его дыхание было горячим и сбивчивым, но в этом прикосновении было что-то невероятно простое и человеческое — словно он хотел разделить с ней часть своей силы. Он обнял её, крепко, как будто боялся отпустить хоть на секунду. Адалинда дрожала, и, поддавшись этому хрупкому, неожиданному импульсу, подняла лицо и коснулась его губ. Поцелуй вышел таким же, как она сама в этот момент: неуверенным, почти робким, но в нём горела искра — живая, отчаянная, настоящая. Ник не отстранился. Наоборот, он ответил ей — мягко, но с той глубиной, в которой слышалось молчаливое признание. И вдруг Адалинда почувствовала что-то не то. Под её ладонью футболка Ника была влажной. Она опустила руку и подняла пальцы к глазам — на них темнела густая, липкая кровь. — Ник… — её голос дрогнул. — Ты истекаешь кровью. Он посмотрел на неё с удивлением, словно только сейчас услышал её слова. — Я даже… не чувствовал. — хрипло выдохнул он. Сердце Адалинды сжалось. Она поняла: это не просто рана. Остатки проклятой магии Мужчины в маске всё ещё тянулись за ним, как тени, и удар был нанесён так, что Ник даже не ощутил боли. Она быстро пробормотала слова, снимая блокирующее заклятие. И только тогда Ник вздрогнул. Боль хлынула на него волной. Его лицо исказилось, дыхание перехватило, и он опустил взгляд вниз. Из его бока торчал нож, тёмный и зловещий, словно кусок самой ночи, а кровь стекала по ребрам, пропитывая ткань. Ник встретился глазами с Адалиндой. В её взгляде не было страха — только решимость и отчаяние.

***

Через четыре часа в лавке, Розали стояла у кушетки и тихо поправляла повязку на боку Ника. Тот спал крепко, почти без движения, но дыхание было тяжёлым, с тихим сипом, и каждый вдох резал Адалинде душу. Она сидела рядом, не отрывая взгляда от его лица, и сжимала его ладонь так, будто это могло удержать его здесь, в этом мире. Каждые несколько минут её пальцы осторожно скользили по бинтам, проверяя, не проступила ли кровь. К счастью, всё было чисто, но тревога не отпускала. — Держится. — тихо сказала Розали, закрепив повязку и переведя взгляд на Мейснера. Тот лежал на соседнем диване, с перевязанными рёбрами и разбитой бровью. Он не жаловался, лишь наблюдал, как Адалинда, почти не моргая, следила за Ником. В его глазах читалось немое уважение — он понимал: эта женщина, ведьма, которую многие считали опасной, сейчас держала Гримма так, будто сама готова была сгореть вместо него. Когда они только добрались сюда, на внедорожнике Мейснера, дорога была тяжёлой. Ник едва держался в сознании, но успел сказать главное — что та женщина, вмешавшаяся в бой, была его мать. Келли. Все замерли. Монро, Хэнк, даже Розали, — каждый по-своему был потрясён. Они ведь были уверены, что она погибла в той аварии много лет назад. Но Келли, сидя в полутьме, рассказала правду. Сухо, без пафоса, но каждое слово било сильнее пули. И никто не мог отвести взгляда — это было признание призрака, который вдруг ожил. Сейчас же в лавке царила усталая тишина. Розали закончила работу и, глубоко вздохнув, вышла в зал. Там, за стойкой, полусонный Хэнк клевал носом, а Монро мерил шагами помещение, не находя себе места. Завидев Розали, он даже не дал ей слова сказать — просто шагнул вперёд и заключил её в объятия. — Я больше не смогу тебя оставить. — прошептал он хрипло, прижимая её к себе. — Не после всего этого. Мне страшно потерять тебя. Розали замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Монро обычно прятался за иронией, за колкостями, но сейчас он был обнажён до конца — честный и беззащитный. Это сбивало дыхание. Она ответила ему коротким, но крепким объятием, и в её глазах мелькнула тёплая улыбка. — Значит, не оставляй. — только и сказала она. Полчаса спустя лавка погрузилась в сон. За окнами робко бледнел рассвет, но внутри царила усталость и тишина. Все уже спали, кто где смог устроиться. Лишь Адалинда продолжала держать руку Ника, словно боялась отпустить его хотя бы на миг. В итоге её веки сами сомкнулись, и она уснула прямо на его груди, всё так же вцепившись в его ладонь. Ник очнулся от тихого шороха рассвета и сразу почувствовал тяжесть — не боли, а лёгкого, живого тепла. Он опустил взгляд и увидел светлые волосы, рассыпавшиеся у него на груди. Его сердце болезненно сжалось: вот она. Та, кого он любил и, чёрт побери, будет любить несмотря ни на тьму, ни на прошлое, ни на всё то дерьмо, что вечно врывалось в его жизнь. Он осторожно, почти боясь нарушить эту хрупкую идиллию, провёл рукой по её волосам. Адалинда шевельнулась, но не подняла головы. Она открыла глаза и, оставаясь прижатой к нему, тихо вдохнула, будто впервые за долгое время позволила себе слабость. — Я знаю, что ты не спишь. — прошептал Ник, не переставая гладить её волосы. Её губы тронула еле заметная тень улыбки. Она чуть приподняла голову и тихо, словно боясь спугнуть момент, спросила: — Скажи честно… у нас всё это — всерьёз? Или я просто твоя… мимолётная слабость? Ник встретил её взгляд. В нём не было сомнений, только глубокая, почти болезненная нежность. Он приподнялся, чтобы их лица оказались ближе, и вместо ответа просто коснулся её губ. Поцелуй вышел мягким, но решительным. И этого оказалось достаточно. Адалинде не нужны были слова. В том поцелуе был весь ответ.