Глава 2. Неудавшееся знакомство и бурная ночь.

      Остаток свадьбы прошел так стремительно, что молодожены не успели опомнится, как их уже провожали на брачное ложе. Точнее, некоторые боги отпускали сальные подбадривающие шуточки в адрес Локи, как бы наставляя его, что нужно делать. Разумеется, нареченная Локи, а теперь — его жена, все это слышала. Надо ли упоминать, что гнев ее был жгучим и беспощадным только по одному лишь взгляду? Трикстер предпочитал не смотреть ей в глаза.       К счастью, гости провожали новобрачных недолго. Точнее, они вообще не провожали. Снова выстроились коридором вдоль массивных ступеней на выходе из тронного зала, и, стоило Локи с Вермейн пройти их все, как боги тут же позабыли о виновниках торжества, поспешив вернуться к остаткам пиршества. Оно и к лучшему — лишнее внимание в такой момент однозначно усугубило бы и без того щекотливую ситуацию. Трикстер, из вежливости и традиций державший жену под руку почти всю церемонию, тут же отпустил ее, потому как терпеть ее мертвую хватку стало совсем невыносимо. Этим жестом она будто бы мстила ему, но в чем его вина? Локи — такая же жертва, но, судя по всему, девушка об этом не знала. Шла, словно ее подгоняли палками, чуть сгорбившись и сбросив с плеч ненавистный плащ где-то на половине их пути по пустынной улице Асгарда. Локи последовал ее примеру, но не стал разбрасываться вещами просто так: закинул тяжелую ткань на плечо, а сам с облегчение вздохнул, будто сбросил с себя тяжеленные камни. Массивные броши так и тянули его вниз, что хотелось упасть и не вставать, словно свадебные украшения кто-то зачаровал в отместку Трикстеру. Тот, кто все это устроил, и позаботился о том, чтобы молодожены не сбежали в ответственный момент.       Такой ход был бы уместным и предусмотрительным со стороны Одина.       Дом Локи, жалкая хибарка, пусть и новенькая, с небольшой террасой, вся покрытая изощренной резьбой, раскрашенная в огненные цвета и сплошь увешанная побрякушками, ничуть не подходила для семейной пары. И он уже представлял, как в его комнате будет тесно им обоим. Скошенную крышу уже было видно вдалеке, и каждый шаг неминуемо приближал молодоженов к окончательному скреплению их брака, чему, кажется, был в силах радоваться только Локи. Уж этот ритуал он уважал более всего.       По взгляду Вермейн было ясно: она совершенно разбита, да и вычурная хибара, кричащая о сущности своего хозяина, лишь сильнее омрачила ее вид. Еще бы — дом Трикстера предназначен для него одного, он и не думал вить семейное гнездышко, да и боги не были щедры на дары и землю. Все это он построил сам, а потому не собирался делиться, но теперь был вынужден поступиться своими принципами.       Девушка остановилась прямо перед хлипкой калиткой, ведущей на скромную террасу. Локи мог ошибаться, но, кажется, он мельком уловил дрожь в девичьем теле, и в такую погоду ей совершенно точно не должно было быть холодно. От того он смягчился, улыбнувшись без горькой иронии. Трикстер прошел вперед, обходительно открыв перед дамой калитку. Вермейн наверняка только из вежливости не стала задерживаться на одном месте еще дольше, пусть и шла она все также вымученно, полная неприязни ко всему, что ее окружало. Локи такая медлительность не на шутку оскорбила: будто бы сразу за порогом он собирался накинуться на нее, как дикий зверь.       И вот дверь за молодоженами захлопнулась. Мужчина предусмотрительно закрыл ее на ключ, предполагая, что на утро к ним могут ворваться незваные гости в лице Браги или Тора: они всю свадьбу терлись вокруг Локи, осыпая его невероятным количеством шуток. Совсем не смешных шуток. Идиотских. Понятие юмора у богов, скажем так, если и не совсем отсутствовало, то было весьма посредственным.       — Что ж… — нерешительно начал Локи, прочистив горло. До этого момента он ни разу не пытался заговорить с Вермейн. — Я стараюсь знакомиться с девушками до того, как дело доходит до… — он обвел руками его обитель и указал на постель. — Свадьбы, — тут же добавил он. — Выпьем? — как удачно на обеденном столе уже стояла бутыль крепкого красного вина. Кажется, мужчина оставил ее специально, еще утром, когда готовился к грядущей церемонии.       — Я не буду с тобой пить, — грубо отрезала девушка, и голос ее ни капли не дрогнул.       — Хорошо, тогда, быть может, поешь? У меня найдутся фрукты, сыр. Ты не притронулась к еде, оттого такая злая? — не самая удачная шутка Локи, он это понял сразу.       — Так уж думаешь, что от голода? — дерзости от Вермейн стоило бы ожидать, но мужчина, все же, не был готов к тому, что она настолько остра на язык.       — Слушай, не тебя одну принудили к браку. Я, между прочим, не собирался на тебе жениться, — специально подчеркнул Локи, надеясь, что это немного успокоит Вермейн, но, кажется, его слова произвели абсолютно противоположный эффект.       — Не на мне, да? Я знаю, уж поверь. Сигюн все уши нам прожужжала о том, как ты хорош, и как она мечтает слиться с тобой в сладострастном поцелуе у алтаря, — девушка скривилась от отвращения. — Не пытайся меня убедить, что ты не хотел этого. Мужчины в Асгарде мечтают о послушных женах, вам нужна удобная прислуга в доме.       — Тише, радость, — он поднял ладони в знак того, что не собирался на нее давить. — В прислуге дома я не нуждаюсь, и тебе стоило бы признать, что свадьба мне столь же противна, сколь и тебе. Весь Асгард судачил о том, что я был против решения Одина! Иначе почему же еще Тор так старательно осыпал меня издевками? Добрую их часть ты слышала на пиру.       — Мне откуда знать? — прошипела девушка, все еще стоя на том же месте посреди комнаты: подальше от Локи и подальше от его просторной кровати, боясь даже мельком взглянуть в ее сторону.       Мужчина не стал возражать — Вермейн была непреклонна в своем мнении. Он лишь сел за стол с усталым вздохом и откупорил бутыль вина, тут же отхлебнув крупный глоток своего любимого напитка. На трезвую голову терпеть ссору с новообретенной женой он не собирался. С уголка его губ покатилась тонкая багровая дорожка, она обвела контур его подбородка, почти впиталась в тонкую бородку, и все же одна капля упала на обнаженную грудь мужчины. Вермейн с неприязнью проследила за ней и отвернулась, приобняв себя за плечи в попытке немного успокоиться.       — Уверена, что откажешься от вина?       — Только если дашь мне кубок, не хочу пить после тебя, — брезгливо ответила девушка.       Локи чуть не подавился алкоголем от такого заявления. Он крепко сжал бутылку и, слегка прищурив глаза, посмотрел на жену, пытаясь найти ответ на вопрос, почему же на нее не действовало его обаяние.       — Найдется, — чуть более жестко, чем прежде, ответил мужчина.       Он поднялся с места и достал из глубин шкафа в углу комнаты хрустальный резной кубок. Один. Он-то сам не собирался довольствоваться жалкими каплями вина, как скромная девица, а с Вермейн хватит и пары глотков. Может, так она хоть чуть-чуть раскрепостится.       — Прошу, — Локи придвинул кубок в сторону девушки, ближе к краю.       Его жена со стороны чем-то напоминала дикого зверька: ласку или, быть может, хорька. В белом одеянии он была словно в пушистой шубке, а ее изящная фигура вполне подходила для такого юркого животного. Она недоверчиво посмотрела на Локи, потом на кубок, и нерешительно подошла к столу. Затем она нарочно отодвинула второй табурет подальше и села на него, оставаясь все такой же зажатой и испуганной.       А ей ведь наверняка было жарко в платье, украшенном меховыми вставками… И под ним, без сомнения, была парочка подъюбников — а куда без них. Грудную клетку стягивал тугой корсет, а волосы на затылке сжали до боли тонкими косами. Право, с распущенными волосами она была бы куда красивее, и от этой мысли Локи улыбнулся, уже представляя его жену с раскрасневшимися щечками, в тонкой нижней сорочке, смущенную, пытающуюся прикрыть грудь, которую было слишком отчетливо видно под тонкой тканью… Такая женушка понравилась бы Локи намного больше, чем озлобленный хорек в платье.       Только вот, к разочарованию Трикстера, Вермейн осушила полный кубок залпом и начала нервно покручивать его между пальцев.       — Еще? — коротко поинтересовался он, на что его женушка молча поставила кубок на стол. — Будем считать, что это — «да», — короткий смешок.       Вино было крепким. Пряное, немного жгучее, с насыщенным вкусом вишни и винограда. Трикстер — истинный ценитель этого божественного напитка, и в его коллекции не было места для заурядного пресного пойла. Поэтому, вскоре, Вермейн захмелела. Румянец на ее щеках проступил, в точности такой, как он представлял, а поза стала более расслабленной. Она уже не тряслась, как лист по ветру, а вот взгляд так и не смягчился. Кажется, у Локи появился шанс сгладить первое неприятное впечатление.       — Позволишь снова обсудить нашу свадьбу? — вежливо, почти без притворства поинтересовался он. Вермейн согласно кивнула, и от этого у Локи отлегло от сердца. — Повторюсь, я не хотел ни на ком жениться, но должен признать, ты очень мила и хороша собой, в этом нет сомнения. Бойкая — это я уважаю. Но у меня нет цели использовать тебя, — в этом он, конечно, сильно лукавил. — Можно ведь найти хорошее в нашей ситуации? Я не один из асов, и, как видишь, не обделен манерами…       — Я не лягу с тобой в постель, — перебила его Вермейн.       На миг Локи оторопел, забыв о том, что хотел сказать. Он усмехнулся, мотнув головой, словно пытался отогнать от себя слова своей жены, как будто ему просто показалось, что он получил жесткий отказ.       — Я еще не закончил…       — Я знаю, к чему ты ведешь и чего хочешь, — вновь перебила его Вермейн. — И ты меня не получишь, — сквозь зубы закончила она. По ней было видно, что за свое тело девушка готова драться и убивать, если понадобится.       — Послушай, у нас ведь первая брачная ночь. Вроде как, традиция, знаешь? Ты — невероятно очаровательна, я — ничуть не хуже. Золотце, у нас ведь целая ночь впереди. Побеседуем, познакомимся наконец, я торопить тебя не стану, так что и сложностей никаких не вижу.       — Не видишь, значит? Наверное, для тебя это будет удивлением: не все девушки мечтают лежать под пыхтящим, мерзким и потным незнакомцем. Тем более под таким, как ты, кто только по шлюхам и скачет, — захмелевшая Вермейн была куда храбрее. Девушка по-хозяйски раскинулась на табурете, закинув ногу на ногу, будто сейчас она выстраивала правила, и они находились в ее доме.       — Знаешь ли, некоторые из этих шлюх были богинями, — Локи пропустил все оскорбления в свой адрес.       — А разница? — Вермейн ухмыльнулась. Совсем как он сам. Еще и бровь изогнула, будто услышала несусветную глупость.       Локи подался чуть вперед, не намеренный сдаваться. В нем проснулся азарт, а это значило, что в их перепалке он непременно выйдет победителем, чего бы это ему ни стоило.       — Думаешь, что знаешь меня, наслушавшись слухов? Мы не распили и бутыль вина, а ты уже храбришься так сильно, будто знакома со мной пару веков.       — Слухи не с пустого места появляются, — Вермейн повторила за Локи, явно желая вывести его из себя: нагнулась вперед, без труда переняла его улыбку, даже тон ее голоса отдаленно напоминал елейную речь мужа.       — Дурой ты мне не показалось, но слухам же веришь. Забавно.       Вермейн, намеревавшаяся разозлить Локи, сама не выдержала их обмен любезностями и вскочила на ноги. Погода за окном ухудшилась, будто по чьему-то приказу. Трикстер мельком глянул в окно, как только услышал грохот ветра, но не увидел на небе ни тучки, что совсем чуточку смутило его. Он осторожно встал, не разрывая зрительного контакта с женой, будто с ланью на охоте, которую пытался загнать в угол.       — Так ты соблазняешь девушек? Ну прямо искуситель, — Вермейн уже откровенно плевалась ядом, лишь бы отпугнуть от себя мужчину. Она стала пятиться назад, пока не уперлась в стену спиной, отчего начала панически оглядываться по сторонам в поисках своего спасения.       — Нет, не так, но ты сама меня вынудила съязвить, — вполголоса промурлыкал Локи, подходя все ближе. Он осторожно протянул руку, кончиками пальцев провел по выступающим костяшкам на кисти Вермейн, а затем попытался нежно взять ее ладонь в свою, но тут стекло в окне со звоном треснуло, разлетевшись на мелкие осколки и впустив в дом сильный ветер.       Морозный и колючий поток воздуха ринулся прямо на Локи, едва не сбив его с ног, но даже ни на миллиметр не задев девушку. Она стояла неподвижно, сжав руки в кулаки, и даже ее прическа осталась нетронутой, ни один волосок не колыхался от порывов ветра, бушевавших в доме. Вермейн тяжело дышала, и глаза ее совсем немного покраснели: она испугалась. Очень сильно испугалась.       Локи все же упал на колени. Запнулся об край ковра, когда отступил назад, а холодный ветер его с усилием подтолкнул. Он, будто живое существо, поднял собой мелкие осколки, которые тут же направил прямиком в бледную кожу мужчины. На его лице проступило несколько кровавых порезов, а взгляд был полон недоумения. Конечно, это магия. Сильная, но не сравнимая с магией богов или же самого Трикстера, и, если бы он ожидал такого удара, то легко бы его выдержал, но неизвестность сыграла с ним злую шутку. Теперь Локи был убежден: Один не просто так поменял невест, и не просто так его выбор упал на Вермейн.       — Ансуз… вот, что это значило, — мужчина нервно хмыкнул, смахнув с лица выбившуюся из косы на виске влажную прядь волос. — Ты у нас, значит, колдунья, а я думал просто так амулеты носишь, как знак милости Одина. Да и имечко у тебя… вот я дурень пьяный.       Локи почти сразу заприметил украшение на шее девушки с руной «Ансуз», но не думал, что оно было связано с ней напрямую. Легко было принять его за пустышку, ведь значение этого символа было столь обширно, что любой мог при себе носить подобный амулет. Мудрость и сила Всеотца запечатаны в этой руне, но был в ней и скрытый смысл: так обозначали стихию ветра в магических ритуалах. Особенно любили относить «Ансуз» к бурям ваны, именно они подарили ей второе значение, чтобы использовать в сейдах, не взывая к ненавистному Одину.       Ветер резко стих, словно его хозяйка посчитала, что с Трикстера было довольно одного унижения. Она рискнула сделать шаг вперед: Локи так и не встал с колен, а кровь на его лице принесла девушке каплю удовлетворения, которое она даже не пыталась скрыть.       — Ты и пальцем меня не тронешь, понял? — голос ее в момент пропитался сталью. Она звучала грозно, совсем как богиня. Только вот Локи стал понимать: его обыграли, унизили и втоптали в грязь. Ему отказала его же жена!       В знак капитуляции мужчина поднял руки. Он нервно посмеялся, встав на ноги. Улыбка на его губах была нервной, абсолютно не искренней и даже мерзкой, словно он задумал какую-то гадость. Но на самом деле он лишь злился, чувствуя себя униженным. Он никогда не получал отказ от женщины, даже Сиф, — замужняя дева, жена Тора, — не устояла перед его обаянием, а эта дикарка-хорек оскалилась и поразила его! Напала своей ничтожной магией!       — Слушай, радость, не горячись, — вкрадчиво проговорил мужчина. — Я тебя понял. Ведь ты моя жена, твое слово закон, верно? А я не дикарь, и брать силой тебя не собирался, — по взгляду Вермейн было ясно, что она ему не поверила. — Оскорбительно так обо мне думать! — в голосе мужчины проскользнули нотки обиды.       — Тогда докажи это еще раз, и даже не разговаривай со мной.       На этом их диалог прервался. Локи действительно без труда взял бы ее силой, это было ясно, но даже для него — лживого Трикстера, подобное было нижайшим из преступлений, пусть некоторые боги в Асгарде с ним бы не согласились.       Мужчина взял со стола недопитую бутылку вина и прошел мимо жены, даже не посмотрев на нее напоследок. Хоть он и не сказал ни слова, было очевидно, что ему просто жизненно необходимо запить это сокрушительное оскорбление собственного достоинства. С важным видом он стряхнул осколки стекла с одеяла и шкур на кровати, а затем бросил одну из них на деревянную лавку. Всем своим видом он так и говорил, мол, спи тогда, как собака, где найдешь место, раз отказалась делить с ним уютное ложе.       Впрочем, Вермейн это ничуть не расстроило. Ее гордость не помешала ей взять шкуру и с таким же важным видом лечь на лавку, подложив себе под голову несколько подушек.       «Посмотрим, сколько ты пролежишь в этом платье… Раздеться тебе все равно придется».       И Локи был прав, да не настолько точно, насколько осмелился понадеяться. Девушка не долго выдержала давление корсета и жаркие подъюбники. Тем не менее, она спокойно встала и вышла из дома, не оправдав надежд мужчины. Для нее было лучше раздеться на улице, рискуя попасться на глаза случайного прохожего, чем снять с себя хоть одну часть свадебного наряда в присутствии Трикстера.       Какова наглость! Просто с ума сойти можно!       За пару глотков Локи осушил остатки вина и швырнул бутыль на пол. Естественно, она разбилась. Стеклом меньше — стеклом больше, в доме и так был бардак стараниями Вермейн. Потеряв к ней всякий интерес на эту ночь, Трикстер мог лишь мечтать о том, как заставит ее поплатиться за свою выходку.

***

      Утро не предвещало ничего хорошего.       Вермейн проснулась раньше Локи, буквально вскочила ни свет, ни заря, еще более озлобленная: даже с кучей подушек спать на деревянной лавке было жутко неудобно. У нее болела спина, шея и голова. А еще она ужасно хотела есть. Поэтому, стоило Локи проснуться и, как ни в чем не бывало, встать со своей постели, почти забыв о том, что произошло вчера, как он увидел живое напоминание о повисшей над ним проблеме. Агрессивной, дикой и взъерошенной.       «Точно хорек», — сонно подумал Локи, пока вновь не получил в лицо порыв ледяного ветра. Глаза его тут же заслезились, а сам он сдавленно взвыл, не успев и понять, за что в очередной раз на него напали.       Не смотря на жену, Трикстер выскочил из его проклятого дома, как ужаленный, напоследок запустив в девушку слабенькую вспышку огня, сорвавшуюся с кончиков пальцев почти без усилия — на такую мелочь много энергии ему не требовалось, даже заклинание не приходилось произносить. Огонь — часть его души и истинного тела. Его шалость наверняка подпалила женушке кончики волос или подол ночнушки. Точно… Он ведь увидел ее почти без одежды… Жаль, даже разглядеть не успел. Отметил про себя только ее тонкую шейку и выступающие ключицы.       «Тоже мне, и смотреть-то не на что».       Локи не собирался мириться с тем, что его унизили дважды. Трижды, если считать утреннюю выходку его ненаглядной женушки. И, тем не менее, инициатором всего произошедшего был Один. К нему Трикстер и направился, пока что даже не придумав, с чего начать не самый легкий разговор, за который можно было остаться без головы.       Ступени на входе в тронный зал были усыпаны цветами. Локи уже и забыл, что их бросали им в след. И вокруг ни души, только стража, но и та не обратила на него внимания. Даже по пути до обители Одина Трикстеру не встретился никто из асов, за исключением нескольких служанок, но и тем не было до него дела. Ранним утром, после грандиозной пьянки, Асгард казался вымершим. А пили все: от мала до велика, угощали даже прислугу. На свадьбах боги пируют, как последний раз, и щедрости их нет границ.       Трикстер толкнул тяжелые двери тронного зала и проскользнул внутрь через небольшую щель. Разумеется, Один уже восседал на своем троне, был свеж и бодр, будто не пьянствовал вчера со всеми. Локи шел грациозно, вразвалочку, здесь он чувствовал себя, как дома. Несмотря на все предательства богов, можно сказать, он воспринимал это место своим по праву, ведь Всеотец нарек его братом. Пусть этого и не было озвучено вслух, но мужчина знал: часть власти всегда была в его руках.       — Брат мой, рад видеть тебя в добром здравии. Пол-Асгарада мучает хмельная болезнь, но ты ей не подвластен.       — А я удивлен, Локи, что ты явился ко мне так рано, а не остался в объятиях жены до полудня, как любил просыпаться со всеми своими любовницами.       Один знал, что Трикстер пришел к нему не просто так, иначе бы был более снисходителен. Впрочем, от верховного бога мало что можно скрыть. А Локи и не пытался, он пришел с душой нараспашку, всем своим видом демонстрируя признание в поражении.       — Вермейн вчера перепила, ей нездоровится, — уклончиво парировал мужчина. — Нрав у нее буйный. Кто она такая?       — А разве она тебе не рассказала?       Локи поморщился: их бурную беседу вспоминать ему не хотелось. Тем более, она была, по своей сути, бессмысленной. Мужчина так ничего и не узнал про жену, кроме ее силы.       — Нам было не до разговоров, — и снова эта гаденькая ухмылочка. — Кто она и откуда? — настойчиво повторил свой вопрос мужчина.       — Сирота. Я спас ее во время войны с ванами, неужто ты позабыл об этом? Фригг о ней заботилась, весь дворец знал эту бестию еще с пеленок.       — Значит, и имя ей дал ты? Вер-мейн, — по слогам произнес Локи. — Не слишком ли кровожадно с твоей стороны так наречь дитя? А вот даровать ей руну Ансуз — очень остроумно, — разумеется, мужчина забыл о беспризорной девчонке, иногда шалившей на улицах Асгарда. Ему не было дела до наглых детишек, ведь за всю его жизнь их здесь водилось целое множество. Чем какая-то сиротка могла его заинтересовать?       — Я дал ей подходящее имя и не более.       — Как же, — саркастично вставил Локи, но Всеотец его проигнорировал.       — Способности к магии у девочки проявились сразу же, даже младенцем она любила играться с ветром и гонять по комнате всякую мелочь, но вместе с шалостями, вскоре, явилась и беда. Ее характер. Имя должно отражать душу живого существа, не мне тебя учить, — Один слабо улыбнулся, предавшись воспоминаниям. — Вырастили ее служанки, они же и воспитали, а Фригг обучила грамоте. Сейчас она прислуживает на кухне. С ее нравом ей тяжело быть чьей-либо личной служанкой.       Локи задумался, прокручивая в голове все, что услышал. Он медленно сел на ступеньку, оказавшись полубоком к брату. Кожей он чувствовал на себе его проницательный взгляд. Все услышанное казалось ему каким-то чересчур обычным. В то же время и с подвохом… Подопечная Фригг и колдунья, но простая служанка… Если бы боги развивали ее способности, она могла бы стать одной из них. Возможно, ее намеренно оставили в самых низах. Либо же Локи слишком много думал. Играться с ветром — не такой уж редкий дар.       — Да… с ее-то нравом, — согласно протянул мужчина. — Почему она, а не Сигюн? Я имею право знать, ты нарек меня своим братом, и я хочу честности, — осмелился задать вопрос он, не слишком надеясь, что получит честный ответ.       — Ты был против Сигюн, и я пошел тебе навстречу, — конечно же Один лгал. Его ничто не выдавало, но Локи чувствовал ложь, потому как сам насквозь был ею пропитан.       — Почему не сказал про Вермейн?       — Отблагодарил тебя за все приятные сюрпризы, что ты принес в Асгард своим существованием.       — Рад, что тебе они понравились, — сквозь зубы процедил Трикстер, даже не повернувшись в сторону Всеотца.       Тишина повисла в зале ненадолго. Один заговорил громогласно и беспощадно, как он делал всегда, желая осадить Локи. И у него это прекрасно получалось.       — Славная жена — мой дар тебе, ты не в праве от него отказываться. А если не можешь совладать с ней, то вини в этом только себя. Уйми ее и живи счастливо, или все слухи про твои любовные похождения — ложь? — задел за самое больное. Локи знал, что все этим закончится, и его непременно ткнут носом в неисполненные супружеские обязанности. — Подари ей детей, для твоей жены не будет большей радости, чем любовь к вашим отпрыскам.       «Если я когда-нибудь и подарю ей детей, то либо от другой женщины, либо мертворожденных, из-за ее же ненависти», — подумал Локи, а сам посмеялся, будто услышал самую смешную в мире шутку. Теперь его опасения подтвердились в полной мере: Один действительно принял решительные меры для контроля своего братца, и это, признаться, сильно портило планы Трикстера.       — Разумеется, у нас будут дети. Наверняка пышное празднество утомило ее, пусть привыкнет, освоится. Я буду рядом.       — Очень на это надеюсь.

***

      Локи шел наугад, оказавшись где-то посреди пышных садов Асгарда. Сонливость отягощала каждый его шаг: Спал он плохо, ворочался всю ночь, сильно замерз, и в голове его звенело от количества выпитого алкоголя. А встал он почти с рассветом, что для него было настоящей катастрофой. Сон у него всегда был долгим и крепким, как у младенца, и просыпался он, когда солнце уже стояло в зените. Поэтому прохлада в тени плодовых деревьев и цветочные ароматы лишь усиливали его сонливость.       Ветра не было. Теперь он ненавидел ветер.       В тени лимонного дерева Локи нашел покой. Он сел на слегка влажную траву, потянулся и прильнул к шершавому стволу. Запах стоял потрясающий: свежий, чуть кисловатый и одновременно сладкий. Трикстер практически чувствовал на языке маслянистый привкус лимонной цедры в сахаре. Это ощущение даже заставило его на время забыть о событиях последней ночи. А ведь он блуждал именно за этим: забыться, вычеркнуть из памяти постыдный отказ, чтобы, наконец, свободно выдохнуть. Украсть парочку фруктов у Идунн, — большую часть сада посадила именно она, — погонять наглых птиц, пугая их магией, а, может, и самому стать птицей, чтобы улететь навстречу солнцу и отдаться единственному доступному для него шансу почувствовать свободу. Впрочем, обращение подразумевало то, что он окажется без одежды, когда вернется в свой облик. Раньше он мог свободно прийти домой, в чем мать родила, но, очевидно, после свадьбы ему придется терпеть некоторые… неудобства. Если женушка его увидит, то, наверняка, первым делом попытается оторвать конечности, а потом уже разобраться в причине его обнажения.       Делать прежде, чем думать — эта черта очень сильно роднила ее с богами Асгарда.       Локи поднял руку, и на кончиках его пальцев затанцевали язычки пламени, медом и медью они переливались в тонких лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Магия делала Локи особенным. Напоминала ему о том, откуда он родом. Она была его другом, домом и семьей. Дикая, необузданная, как сам хаос. Огонь действительно принадлежал хаосу, и даже если он потрескивал в каминах у богов, пока те мирно спали, в каждом всполохе пламени жил хаос, который в любой момент мог вырваться наружу. Поэтому Локи не боялся использовать свой огонь здесь, в Асгарде, пусть и зная, что боги не доверяли этой стихии. Огонь был его напоминанием о том, что, однажды, весь этот мир поглотит лорд Сурт.       Локи часто думал, хотел ли он, чтобы наступил Рагнарек. И чаще всего приходил к ответу, что для него не будет дня счастливее, чем уничтожение всех богов, даже если этот день станет последним и для него самого.       Забавно думать о конце света, лежа в тени дерева, посреди огромного цветущего сада. Осень, лето, весна: стараниями Идунн сад цвел всегда, а холодная зима не могла ей помешать по велению Одина. Локи это нравилось. Действительно нравилось.       Из кармана мужчина достал красное, наливное яблоко, а с пояса снял кинжал. С особым упоением он нарезал хрустящий сочный плод дольками и стал есть их по одной, накалывая на острие. Жизнь в Асгарде могла бы всегда быть такой, быть домом для Локи. Наверное, об этом он и мечтал в глубине души.       Трикстер посмеялся. Все-таки такой дом, в первозданном его виде, был невероятно унылым, и ему требовалась парочка масштабных перемен. И начать мужчине стоило со своей жены. Стараниями ненаглядного братца все внимание Асгарда еще долгое время будет приковано к молодоженам, да и сам Один не обделит своей заботой молодую семью. Он подступил к Трикстеру с той стороны, с которой и нельзя было представить, ведь однажды Локи уже был женат. Без свадьбы, празднества и пира, даже без клятвы, и дети от этого союза Всеотцу, отнюдь, не понравились. Теперь же он решил поиграть в сваху? Что ж, по нраву Вермейн была немногим лучше Ангрбоды, только моложе, злее и несговорчивее. Теперь Локи был привязан к Асгарду, ни о каких вылазках в Йотунхейм он и мечтать не мог, и его долгий, последовательный план мятежа стремительно растянулся еще на несколько столетий, а ведь переманивать на свою сторону союзников и так было не просто! Будь его жена хоть чуточку милее и податливее, он бы отнесся к своему временному заточению в Асгарде с большим энтузиазмом. С ней можно было бы скрасить скучные деньки, усыпить бдительность Одина ненаглядными детишками, о которых он грезит, и вернуться к своему плану. Небольшой отдых — всем он иногда нужен. Но с Вермейн ничего из этого не произойдет.       От досады хотелось разнести в клочья весь этот милейший сад. Локи держался на грани того, чтобы не вспыхнуть, как настоящий огненный шторм. Он всегда знал, что Один не дурак, но был уверен, что сумеет обойти его во всем. Как же жалел он теперь, что так сильно противился Сигюн — с ней он бы развлекся на славу и уже вернулся бы к странствиям, изредка прикладываясь милым мужем и заботливым отцом, а свои исчезновения он оправдывал бы гостинцами для семьи. С такой девушкой у него бы не родились монстры, державшие в страхе весь Асгард, никто бы не стал сажать его детей на цепь или запирать в подземном мире.       Впрочем, Хель не жаловалась. Фенрир тоже. Йормунганд и вовсе резвился в море. А Локи не спрашивал, его это просто не интересовало, он ведь не мог повлиять на решение Одина, так к чему еще излишняя сентиментальность?       Да, с Сигюн было бы куда меньше проблем. И как только Локи не почувствовал этот гадкий, хитроумный замысел Одина? Может, не подай Трикстер Всеотцу идею о неподходящей невесте, он бы и не подменил свою любимую серую мышку на злобного хорька в юбке.       С Вермейн нужно было что-то делать, но Локи не сможет ничего придумать, если каждый его день будет начинаться и заканчиваться головной болью, а еще хуже — слезами и битыми стеклами! И Один с него глаз не спустит, пока Трикстер не примирится со своей женой…       В раздумьях Локи не сразу заметил, что уже был не один. Девушка, та самая служанка Фригг, которую он соблазнил, ходила по саду, чуть поодаль от мужчины, с серебряными ножницами в руках. На предплечье у нее висела корзинка, наполовину заполненная пышными пионами: она срезала их, выбирая, непременно, самые лучшие, без единого изъяна.       «Этот день еще можно исправить».       Локи встал со своего места и пошел прямо к девушке, точно зная, чего от нее хочет. Та тут же заметила мужчину. По ней было видно, что она все еще его побаивалась: после их последнего разговора Трикстер не извинялся, он вообще не рассчитывал, что снова с ней встретится. Тем не менее, она была вполне в его вкусе, а этого достаточно, чтобы забыть все обиды, ради одной-единственной цели: удовольствия.       — Милая, не думал, что мы встретимся так скоро. Как себя чувствует Фригг? — Локи подошел совсем близко к девушке и коснулся ее шелковых русых волос, игриво намотав один локон на палец.       — Госпожа в полном порядке, — смущенно ответила служанка. Ее имя мужчина все еще не знал. Либо же знал, но забыл.       — Рад слышать. В тот день она не злилась на тебя? — он обвел контур ее лица, чуть задержался на подбородке, тем самым вынудив ее посмотреть ему в глаза.       — Н-нет… — щеки ее уже полыхали от смущения.       — Может, сегодня она тоже подождет тебя… чуть подольше?       Локи, не дожидаясь ответа, прильнул к губам девушки и поцеловал ее, чувствуя, что уже не хочет останавливаться. В его руках любая становилась податливой и вожделеющей, особенно эта скромная милашка, которая уже прижималась всем телом к Трикстеру, и он чувствовал, как сильно забилось ее сердце.       — Прости, что был груб, — отстранившись, выдохнул он. мужчина нежно поглаживал девушку по волосам, вкрадчиво смотря прямо ей в глаза. Ему нравилось видеть в них, таких невинных и чистых, истинную похоть. — Позволишь мне загладить вину?