Глава 4. Что случается на границе миров.

      Она больше не могла находиться в его доме. Даже редкие встречи с мужем по вечерам приносили ей боль: Локи не пытался скрыть следы губной помады на шее, хоть и в саду больше не появлялся с той проклятой девкой.       В одну из ночей Вермейн просто не пришла. Не явилась и на утро. Трикстер сначала не заметил, решил, что это очередная ее девичья придурь, и она специально дожидается, пока он крепко уснет, чтобы остаться незамеченной ночью.       А Вермейн все не приходила. Однажды, она, наслушавшись сплетен, твердо решила: ноги ее в том доме больше не будет. Стащила из комнаты прислуги несколько подушек, никому ненужное, серое, некрасивое одеяло, и ушла к морю.       Не взяла с собой ничего лишнего, лишь бы не спровоцировать новую порцию оскорбительных слухов. Как девушка и ожидала, про ее разлад с Локи уже говорил весь Асгард. Кто-то вдруг вспомнил, как видел Локи утром после свадьбы на пути к Одину, и сразу же нашелся тот, кто добавил, что и Вермейн явилась на кухню раньше всех прочих слуг, которым было дозволено выспаться после празднества. Что же могло сподвигнуть молодоженов покинуть объятия друг друга так рано? Очевидно, они не поладили. Хмурая Вермейн только убедила всех в правильности догадки своими издевками и колкими фразочками в адрес любого, кто пытался пошептаться с ней про ее мужа.       А потом Локи заметили со служанкой Фригг. Правда, никто толком не знал, как она выглядит, и судачили о разных женщинах, так что в конечном счете у Трикстера, по слухам, появилось даже несколько любовниц, да одна краше другой! Все потому, что некоторые завистливые зазнобы описывали в сплетнях себя, имея наглость приврать ради внимания, а до него в Асгарде были жадны все.       Вермейн терпела, как могла. Она привыкла, что ее часто обсуждали, причины находились всегда, ведь не каждый день колдунья под попечительством Фригг становится служанкой на кухне. Про нее говорили всякое, много небылиц, некоторые были такими смешными, что Вермейн не воспринимала их всерьез, но свадьба лишила ее всякого терпения. Когда она впервые услышала, что ее винят в горе Сигюн, в том, что она нарочно уговорила Фригг сделать ее невестой Локи, лишь бы отнять у другой девушки счастье, то не смогла и дальше молчать.       «Если бы я действительно помешала их крепкой любви, то вы бы сейчас не выдумывали для вашего ненаглядного Локи по сотне любовниц на дню, и развлекался бы он в саду с Сигюн, а не с Варлинн», — опрометчиво съязвила однажды Вермейн, совсем не подумав о том, что своими словами не оборвет сплетни на корню, а только разожжет интерес, ведь так она подтвердила измены супруга, еще и назвала имя его любовницы.       Несправедливость… Она отдавалась горечью на языке всякий раз, когда девушка думала о том, как нечестно с ней поступили. А за что? Локи, например, прославился и более скверными проступками, чем Вермейн, их вина перед Одином совершенно не равна! А ведь сердце ныло безустанно, оно знало: придется поступиться либо своими чувствами, либо принципами. Лучше бы пожертвовать первым, стать для всех злостной похитительницей чужого счастья, чем лишиться достоинства, но Вермейн понимала, что ей в этом запутанном плане Одина ничего не было подвластно. Даже ее тело. Если Всеотец прикажет, как она может не подчиниться? Непокорная жена ведь позорит его названного брата.       В голове шумело от гнетущих мыслей, да одна хуже другой. Испуганная, уставшая от внутренней борьбы, она уже не понимала, чего действительно стоило опасаться. Стыдливо пряталась, оттягивая неизбежное, будто бы надеясь, что скоро ей станет легче.       Обида в груди бурлила, как волны вдалеке.       Не на Локи. Он-то, на самом деле, виновен был в меньшей степени… Вермейн это понимала. Злилась на него скорее из-за давней неприязни, его хотелось винить во всех грехах будто бы по асгардской привычке, да стоял за всем этим Один. Но ему-то обиды в лицо не выскажешь.       Холодная вода окутывала босые ступни, морская пена кружевом ложилась на бледную кожу и почти мгновенно исчезала. Буря началась не по воле Вермейн. Вопреки всеобщей убежденности, она не контролировала погоду и не была ветру хозяйкой, тот всегда творил, что ему вздумается, изредка перенимая на себя эмоции своей юной подруги. Будь ее воля, то домик Локи бы уже разнесло ураганом в щепки, а всех сплетников утянуло на морское дно, прямиком в пасть Ёрмунганда.       Она любила море, этот скалистый берег, уединенный от шумного Асгарда. Здесь не было гавани, ни единого причала и следа чьего-либо пребывания: из-за острых камней это место было непригодным для кораблей. И вновь Вермейн сидела на границе миров, увлеченная загадкой горизонта. В детстве она приходила сюда гораздо чаще, ей не запрещали убегать далеко от Гладсхейма, и никакие обязательства ее там не сдерживали. Позади пшеничного поля найти ее мог кто угодно, а здесь же девушка оставалась в одиночестве столько, сколько ей было нужно. Она приходила сюда, когда хотела уединения. Служанки редко спускались к морю, а рыбаки предпочитали более тихую заводь. Здесь, за дворцом Одина, волны всегда бились о скалы. Вода беспокойно бурлила, отгоняя всякого, кто не был готов оказаться промокшим насквозь. Вермейн не боялась воды, она знала, что ветер ее оберегал, огибал стороной и резвился высоко в небе.       Иногда по морю проплывали одинокие драккары. Рыбаки и просто путешественники — их можно было разглядеть крошечными фигурками вдалеке. Никто не хотел быть незваным гостем Одина, поэтому все чужаки обходили берег Асгарда по большой дуге. Вермейн нравилось выискивать на горизонте странников, гадать о цели их плавания, мечтать о том, чтобы ступить на борт драккара и уплыть далеко-далеко, навстречу солнцу. Будь то лес или водная гладь — девушка видела перед собой только множество неизведанных дорог, жила мыслями о просторах Ванахейма, снежных пустошах Йотунхейма и пепельной земле Муспельхейма, не страшась ни чудовищ, ни великанов.       Только здесь в ее душе наступило умиротворение. Рядом на песке лежал готовый амулет и тоненькая длинная флейта. Единственные вещи, принадлежавшие только ей одной. Кончиками пальцев она скользнула по прохладному дереву, очертила вырезанные на поверхности руны и сжала в ладони оберег. Жалкая надежда, немая мольба о помощи. Она сделала все, что было в ее силах, а теперь могла лишь молча терпеть и ждать.       — Вермейн, посмотри на меня, — Рьед осторожно положила руку на плечо девушки, пока на кухне никого не было. — Что произошло?       Этот вопрос показался им обеим слишком размытым, ведь случилось так много всего, что и зацепиться за что-то отдельное было сложно, но по-другому подступиться к молчаливой служанке не представлялось возможным: она избегала всех, выплескивала яд на любого, кто даже без злорадства расспрашивал ее о свадьбе, пока и без того скудное число доброжелателей не сравнилось с пустотой.       Рьёд не хотела верить слухам, пусть те и казались убедительными. Вермейн выставили воровкой чужого счастья, ведь невест поменяли за день до свадьбы, а Сигюн сама Фригг обещала Локи в качестве мужа — девушка этого не скрывала, весело щебетала с подругами о скорой семейной жизни, ходила еще лучезарнее, чем раньше, да она светилась от счастья! А потом настал день церемонии, все ждали невесту, затаив дыхание, пока у алтаря не увидели Вермейн. Еще в тот момент среди гостей поползло возмущение… Рьёд была одной из тех, кто не поверил своим глазам, приняв произошедшее за издевку Локи или чей-то очень не смешной розыгрыш. Ну не могла ее подруга детства по своему желанию пойти под венец с тем, кого презирала, даже ради мести кому-либо. Все знали скверный характер Вермейн, но никто не вспомнил о том, что она единственная, кто не шептался о красавце-Трикстере, а с Сигюн так вообще и словом за всю жизнь не обмолвилась.       — Я не хочу тебя винить, но ты ничего не рассказываешь… — боязливо продолжила Рьёд, не получив от девушки ответа.       — Оставь меня, — холодно бросила ей Вермейн, не желая даже посмотреть на ту, что пыталась ее утешить.       Она все еще чувствовала на плече горячее касание нежной ладони. Виновато поджала губы и уткнулась лицом в колени, не понимая, почему с ее уст срываются только колкости даже в сторону ни в чем не повинной Рьёд. Она не хотела грубить, но и говорить о случившемся не могла: в горле будто ножами резало при любой попытке рассказать хоть что-то. Она старалась, отвлекала себя глупым амулетом и флейтой, словно маленькая одинокая девочка из прошлого, и ничего из этого ей не помогало. Только тишина и уединение понемногу заставляли ее раны стягиваться, а там, может быть, она сможет поведать правду о свадьбе хотя бы Рьёд…       Вермейн медленно поднялась с песка, скинула с себя льняную тунику и ступила в воду. Кожа тут же покрылась мурашками от прохлады, а девушка все шла вперед, пока не оказалась в море по плечи, стоя на носочках на скользком камне.       Шум волн и свист ветра заглушал любые мысли, а привкус соли на губах казался таким родным, что девушка протяжно выдохнула и плавно опустилась на дно. Тишина под толщей воды на секунду оглушила ее, тьма вокруг начала убаюкивать, и только свет луны с поверхности белыми лучиками доставал до лица Вермейн, напоминая ей о том, что она не могла остаться здесь навечно. Вот до нее донесся скрежет камней, в симфонию с ним вступили щелчки клешней крабов, живущих здесь целыми колониями. Вот он, другой мир, незаметно существующий совсем рядом.       Вермейн улыбнулась, раскинув руки в стороны. Она умела надолго задерживать дыхание, любила так прятаться и разыгрывать друзей, когда они все вместе играли у воды в солнечную погоду.       — Да где она?!       — Кто-нибудь ее видит?       Темноволосая девочка украдкой выглянула из-за камней и показала язык двум мальчишкам, которые пытались ее догнать от сада Идунн до побережья, где часто рыбачил Ньёрд, а послушные слуги капризной Фрейи собирали для нее ракушки. Детям сюда разрешали приходить, но строго наказывали, чтобы они никому не мешали своими играми.       — Она исчезла! — раздосадовано подытожил долговязый мальчишка, который самым первым погнался за Вермейн.       Девочка хихикнула, продолжая наблюдать за бессмысленными поисками, ведь она умела прятаться настолько хорошо, что иногда ее приходилось искать Хугину и Мунину с высоты птичьего полета.       — В Нифльхейм ее! Она нас еще больше одурачит, — сквозь зубы выругался дружок долговязого. Это был сутулый мальчик, старше всех в компании, но его характер оказался не таким воинственным, как у их русоволосого, высокого не по годам, лидера, так что он нашел себе место в качестве его советника и правой руки в любых их проказах.       — Вон она! — крикнул кто-то позади самой опасной для девочки парочки, и все взгляды тут же устремились на камни, за которыми она пряталась.       Сердце беглянки пропустило удар, и она тут же юркнула в воду. И все-таки немного ей было боязно, она знала, что злятся мальчишки на нее не просто так, сама ведь нарвалась: стала бросаться в них вишневыми косточками от скуки. Ей думалось, что на самой верхушке яблони никто ее и не увидит, но дерево, показавшееся ей на первый взгляд неприступным, очень легко поддалось натиску долговязого паренька, так что шалунье пришлось убегать от них, сверкая пятками.       Плавала Вермейн лучше всех детей, с которыми росла. В воде она себя чувствовала, порой, даже лучше, чем на суше, и никто ее этому не учил. Уже в три года она плескалась, словно рыбка, пока другие боязливо мочили ножки и с визгом убегали от волн. Тем не менее, она боялась, что ее поймают. Хейдвальд, — долговязый мальчишка, — прославился тем, что Ньёрд разрешал ему рыбачить вместе с ним, и вода для него не станет опасной преградой перед поимкой обидчицы.       Девочка прижалась к скользкому дну, прислушиваясь к всплескам воды. Глаза неприятно щипало от соли, но она не обращала на это внимания, сосредоточенная на том, чтобы не попасться в лапы мальчиков, и особенно Хейдвальда, который невероятно раздражал ее своим бахвальством о всяких пустяках, за что и получил косточкой в лоб. Вермейн решила схитрить: она попросила ветер разогнать посильнее волны, а сама уплыла еще глубже, так что с поверхности ее почти не было видно.       Грудь начало скрести. Девчушка стиснула зубы, случайно глотнув соленой воды. Горло защипало, а с берега доносился топот. Она чувствовала, как вода кругами расходилась под ногами мальчиков, как что-то с плеском упало в море, и страх будто подтолкнул ее вперед. Вермейн устремилась к скалам, где обрывался песчаный берег, переходящий в глубокое морское дно, и нырнула за широкий камень, где, наконец-то, смогла ненадолго всплыть и жадно вдохнуть побольше воздуха, а затем снова опустилась под воду. Ветер к тому моменту успел нагнать облаков и раззадорить волны. Нужно было выждать еще чуть-чуть, и никто уже не посмеет ее преследовать! Такая погода не страшна была только Вермейн.       Девочка протиснулась между скалами, ей становилось холодно, но надежнее места, чтобы спрятаться, она бы и придумать не смогла. Осторожно вынырнула, схватилась за шершавые выступы и подтянулась на них, помогая себе цепляться за камень босыми ногами. Только то место, где она ютилась, волны огибали стороной, так что до бледного замершего личика долетали только соленые брызги. Хейдвальд так и не появился, хотя она чувствовала, что он почти ее нагнал в воде. Наверняка испугался приближающейся бури и выскочил на берег белокурой молнией — Вермейн отдала бы все, чтобы увидеть его испуганный взгляд. Девочка забралась еще выше, так ей было видно, что происходило за скалами, но вместо убегающих мальчишек на песке стояла разгневанная Фрулла.       — Ну вот опять, — кисло прошептала Вермейн. Она дурачилась с мальчишками, наивно понадеявшись на то, что хотя бы в этот раз избежит наказания.       Фрулла увидела ее темноволосую макушку и одним только взглядом строго приказала спуститься. Девочка давно научилась понимать ее без слов. Она вообще не любила спорить со взрослыми, с достоинством принимая наказания за свои проступки, поэтому стала послушно спускаться со скал, не боясь гнева девушки.       Вермейн вынырнула из воды нехотя, рвано глотала воздух и все не могла отвести взгляд от звезд под туманной пеленой облаков. Ни один драккар так и не появился. Надеяться было глупо, да хотелось верить в крошечное чудо, когда на душе болело с отчаянием. После моря зябко. Одним движением девушка выжала воду с длинных волос и надела на влажное тело тунику, которая тут же прилипла к коже.       Шла третья ночь в полном одиночестве. Никто не знал, что Вермейн прячется здесь, кроме Рьёд, но она пока что не выдала ее тайну. Может, вообще не выдаст, только если не прикажет Всеотец.       Вермейн ночевала в своем детском убежище: расщелине в скале. На общей серой каменной массе ее не было заметно, и нашла девушка то место случайно, когда играла с друзьями в прятки.       Прятки вообще были ее любимой игрой. Она могла просочиться куда угодно, а ветер подсказывал ей самые неприметные закоулки. Он был ее главным другом и преимуществом. А Рьёд была одной из тех немногих, кто не боялся всюду следовать за неугомонной девчонкой. Так она и узнала про тайное убежище Вермейн: погналась за ней до скалистого берега и увидела, как подруга исчезла среди камней. Только вход в пещеру она так и не смогла найти, всегда дожидаясь девушку снаружи, где-то поблизости.       Сжав в руке оберег и флейту, беглянка побрела к месту своего ночлега, расстроенно поджав губы. Здесь ее никто не мог достать, но такое уединение обходилось ей жесткой подстилкой и беспокойным сном в сырой пещере. Когда-то там было уютно, да с возрастом Вермейн все реже навещала это место, а когда обзавелась своей личной комнатушкой в дворцовом крыле для прислуги, то вообще забыла о ночевках на улице.       — Я знаю, что ты та-а-а-ам! — прокричала рыжеволосая девочка, оперевшись на каменную стену. — Холодно вообще-то! — она обиженно надула пухлые губки и смахнула с плеч тяжелые косы, которые уже доходили ей до бедер.       — Меня здесь нет, — эхом донеслось откуда-то со стороны.       — Еще как есть, — упрямо ответила Рьёд и со вздохом села на единственный сухой после мелкого дождика валун. — Матушка готовит хвойные булочки, твои любимые, — вдруг хитро протянула она, точно зная, как выманить подругу из ее укрытия.       Но ответа не последовало, и никто не появился среди скал. Девочка лишь грустно вздохнула, подперла рукой щечку и принялась ждать Вермейн, которая рано или поздно все же явится на свет.       — Ты же знаешь, что я одна тут, чего боишься?       Кроме Рьёд ни одна девочка и даже мальчишка не решались лазить по опасному побережью.       — Точно одна? — донеслось уже чуть ближе.       — Точно, — Рьёд начала хихикать. — А что, кто-то нашел твое укрытие?       После ответа подруги Вермейн, наконец, сдалась и вышла на свет: вся грязная, волосы взъерошены, с мокрым по колено подолом платья. От ее вида девочка стала так сильно смеяться, что едва не свалилась с валуна. Она часто видела подругу чумазой, но чтобы настолько! Еще и с прищуренным подозрительным взглядом, насупленным носиком — она выглядела просто уморительно.       — О не-е-е-ет! На меня напал драугр из склепа-а-а-а! — весело хохотала Рьёд, пока Вермейн не толкнула ее от души в плечо, так что та даже ойкнула от боли. — Чего драться-то сразу? — насупилась уже она.       — А вот то, — огрызнулась чумазая девочка и попыталась стереть с лица грязь, но сделала только хуже, и теперь у нее на лбу красовалась не самая устрашающая боевая раскраска. Валькирии с такой бы постыдились ходить. — Ты точно никого больше не видела?       Рьёд сразу же поняла, что во время ее отсутствия что-то случилось, иначе бы Вермейн не была сейчас такой серьезной и непременно поддержала бы шутку про драугра. Девочка спрыгнула с камня и стала помогать подруге отряхнуться от грязи, попутно ответив:       — Точно никого, клянусь, — твердо заверила она. — Кто тут был? Хейдвальд?       — Нет, тот конопатый, — Вермейн снова попыталась вытереть лицо, на этот раз рукавом, чудом оставшимся чистым. — Локи вроде, который вокруг Одина все вьется. Он тут миловался с девкой какой-то, мне их чмоканье даже в укрытии слышно было.       — Ты что говоришь-то такое! — Рьёд всегда была особо чувствительной к теме взрослой любви и отношений с мужчинами, потому сильно смутилась, тут же зардевшись. — Да еще о ком! Слышала бы Фрулла…       — Но Фруллы здесь нет, а этот конопатый был! — рассерженная Вермейн настолько расчувствовалась, что гневно топнула ножкой и сложила руки на груди. — Нигде от него покоя нет, постоянно Асгард сотрясает своими выходками, еще и позарился на мое тайное место!       — Может, он случайно… Давай не будем говорить о… О Локи, хорошо? Говорят, у него везде уши есть, вдруг разгневаем…       — Нашла, кого бояться, — фыркнула Вермейн. — Я бы прогнала их, да смотреть не хотелось. Противные…       До свадьбы Вермейн не была знакома с Локи, многое слышала, особенно от подруг, но пересекаться с ним лично она желанием не горела, только так, видела издалека и часто в разных компаниях. С того момента, как она однажды заметила его с девушкой, ей стало так противно, что никакие рассказы о его подвигах во благо Асгарда не могли изменить ее испорченное мнение о нем. Кто бы мог подумать, что именно за Локи Вермейн выйдет замуж…? Плакать уже было бессмысленно, да и слезы будто высохли. Обиднее всего было за то, что она мечтала о своей свадьбе, представляла, каким мог бы быть Тот Самый, которого она полюбит, как он предложит ей разделить их долгую жизнь на двоих, как она наденет белое платье… Злости на Одина уже не хватало. За то, что не вытерпел один ее проступок. За то, что подставил Вермейн перед всеми.       За то, что отдал ему.       — Это несправедливо… — прошептала девушка.       Она остановилась перед расщелиной, шмыгнула слегка опухшим носом и обернулась, чтобы напоследок увидеть большой диск белой луны. Каждая ночь на этом берегу была прекрасна.       Узкий пролаз стал для Вермейн почти непроходимым, но, ведомая упрямством, она нашла способ протиснуться внутрь. Ребенком девушка чуть ли не забегала в свое укрытие, теперь же приходилось выпрямляться по струнке и задерживать дыхание, выпуская из груди весь воздух. Некогда просторные хоромы, казавшиеся своим личным тронным залом Гладсхейма, теперь представляли из себя пещеру, в потолок которой колдунья упиралась макушкой.       Опустившись на четвереньки, Вермейн на ощупь нашла кожаную сумку с огнивом и ловко высекла сноп ярких искр на заготовленную заранее лучину, лежавшую в том же месте. Слабенький огонь осветил скромную обитель девушки, и так она смогла зажечь несколько почти полностью расплавленных свеч в углублениях в стене. Когда внутри уже можно было отчетливо различить вышивку на подушках и скомканное одеяло, Вермейн бережно спрятала под тканью оберег, а флейту, как самую ценную вещь, оставила при себе, прицепив к поясу. В платье поверх туники сразу стало теплее, несмотря на сырость внутри пещеры.       Ветер легким бризом последовал за девушкой сквозь расщелину. Сначала пламя свечей затрепетало, но вскоре стало ровным, а внутри пещеры появилось ощущение чего-то родного, уютного. В компании незримого друга Вермейн улыбнулась и улеглась на жесткую подстилку, не многим лучше деревянной лавки, на которой она ютилась в доме Локи, и, все-таки, даже так она чувствовала себя спокойнее. Здесь было безопасно.       Сон настиг девушку быстро. Стоило ее голове коснуться прохладной подушки, как она провалилась в мир грез, а южный ветерок опустился подле нее, ласково перебирая влажные волосы.

***

      Хугин сделал круг под потолком тронного зала и спикировал на плечо Одина, когда тот медленно встал на ноги и начал задумчиво расхаживать по по кругу, слушая доклад Улля, пришедшего в Гладсхейм ранним утром. Как и полагалось охотнику, он проснулся еще до восхода, а с первыми лучами солнца уже притаился в лесу, найдя себе подходящую добычу, но что-то в его рутинном ритуале пошло не в ту колею, поэтому он поспешил сообщить Всеотцу о своей находке, попутно прихватив с собой Тора.       Локи слушал его доклад вполуха, без конца зевая и раздраженно фыркая. Он-то не привык просыпаться так рано, и тем более мужчина ненавидел, когда его, не объясняя причин, за шиворот вытаскивают из постели и пинками подгоняют в одной ночной рубахе по улице. Тор никогда не церемонился, со всеми обращался, как с челядью. Еще и вопросы стал задавать неудобные, когда вломился к Локи в дом: мол, а где же женушка твоя? Давно ли он ее видел? Ранний подъем и так не приносил никакого удовольствия Трикстеру, так ему еще и напомнили о его новоиспеченной головной боли, к отсутствию которой он только начал привыкать.       Да, Вермейн исчезла несколько дней назад, но никто же на ее поиски не бросился? Значит, работает себе на кухне, все с ней в порядке. Локи не слишком заострял внимание на пропаже жены, ведь, когда они виделись последний раз, она жутко на него обиделась, а это значило, что ей нужно было время поплакать, обдумать все хорошенько. Ну, как и всем женщинам.       — Ну и кто мог пробраться в Асгард? — громогласно пробасил Тор, пока Улль очень подробно рассказывал о том, как началось его утро, так и не приступив к сути. — Не томи!       — Великан, — уверенно ответил пасынок Громовержца. — Я видел его своими глазами.       И тут Локи прислушался. В объятиях милейшей любовницы он сильно расслабился, чуть не позабыв о том, чем занимался до свадьбы. А дела его напрямую были связаны с великанами. Появление одного из них в Асгарде не сулило ничего хорошего, особенно Трикстеру, имевшему за душой один тяжкий грех перед Одином: предательство. Долгие годы он проводил в странствиях в поисках союзников против асов, и чуйка подсказывала, что нарушителем границ мог оказаться кто-то ему знакомый.       — Видел и ничего не сделал? — насмешливо упрекнул пасынка Тор. — Что ему здесь надо?       — Я не смог подобраться к нему близко, прошу меня простить, Всеотец, — Улль проигнорировал упрек отчима, а сам поклонился Одину, чувствуя вину скорее перед своим предводителем, а не перед Тором. — Великан превратился в беляка — наверняка так он остался незамеченным Хеймдаллем. Он проскочил в сторону полей Асгарда, и больше я его не видел.       «Еще и колдун», — напрягся Локи. То, что мужчину выволокли из дома, могло значить только одно: его подозревают в соучастии с этим безымянным великаном. Никто не сказал Трикстеру в лицо, но он хорошо знал старину Одина и его дрянные методы решения проблем руками Тора.       — Я не стал терять время, пришел сразу к тебе, Всеотец. Мне не захотелось повторять историю с Тьяцци, у Асгарда и так много неприятностей было из-за ётунов.       — Думаешь, это был ётун? — вкрадчиво спросил Один.       — Уверен, чуйка у меня на них. Не с Муспельхейма он точно, ледяной. Боюсь, он все еще в Асгарде, скрывается. Нужно его выследить, пока не случилось чего.       Впервые Локи был согласен с асом, и не важно, что по собственным причинам. Рассказ Улля не на шутку его напряг. Трикстер корил себя за беспечность — он мог болезненно поплатиться за свой просчет. Знал ведь, что рано или поздно среди союзников найдется кто-то нетерпеливый, кто-то обязательно бы захотел сунуться в Асгард, раззадоренный известием о Рагнарёке. У самого Локи жгло в груди от ожидания того момента, когда его личное войско выступит против братца, но он-то себя умел держать в руках!       Трикстер, до этого момента сидевший в углу зала, придвинулся чуть ближе, пока верховные боги были заняты рассуждением о том, как именно им схватить этого великана. Он тоже думал, как ему следовало поступить: ни в коем случае нельзя позволить ни Тору, ни Уллю добраться до ётуна без участия Локи. Охотник не дал точного описания их незваного гостя, так что действовать нужно было наверняка.       — Я надеюсь, меня вы притащили сюда, потому что появление великана угрожает Вермейн? — начал подбираться издалека Локи.       — При чем тут жена твоя? — не понял Тор, а за его вопросом последовал растерянный взгляд Улля и суровый прищур Одина, будто Трикстеру вообще не было позволено открывать рот.       — При том, что Вермейн сбежала из дома, а великан пробрался в Асгард и где-то прячется. Я, вообще-то, о ней волнуюсь!       — И давно ты, брат мой, воспылал любовью к своей жене?       Локи прикусил язык от вопроса Одина. Его-то так просто не проведешь, а приврать что-то убедительное было сложно. Девушка была единственным достаточно веским аргументом Трикстера, и он искренне надеялся, что хотя бы своим существованием она сделает для своего мужа хоть что-то полезное, помимо глупых ссор. Удивительным образом ее исчезновение было на руку мужчине.       — Мы повздорили, это правда, как и всякие супруги, — протянул Локи и подошел к троице ближе. — У нее характер буйный, что взять с юной девицы? Горячая кровь… — он по-свойски закинул руку на плечо Уллю и подмигнул Тору, у которого с Сиф тоже не все ладилось первое время. — Но я не хочу, чтобы она пострадала, а великан вполне может быть для нее угрозой. Вдруг она ночует где-то на улице? Это было бы очень на нее похоже.       — Чего ты хочешь? — прямо спросил Один, а Хугин на его плече грозно каркнул.       — Участвовать в поисках великана, — с ухмылкой ответил Локи.       Улль переглянулся с Тором и скинул с себя руку Трикстера. Он не спрашивал, зачем мужчину сюда приволокли, ведь помощи за просто так от него не дождешься, а связи между ним и ётуном охотник не нашел, хоть и проверил первым делом все следы на причастность незваного гостя к Локи. Наверное, ему одному аргумент с Вермейн показался вполне убедительным, потому что других причин для заинтересованности мужчины он не видел.       — Что ж ты раньше о ней не беспокоился? — вклинился в разговор Тор.       — Разве я должен был? Думал, она пообижается и вернется. Асгард казался мне достаточно безопасным. Хеймдалль ее не выпустит, к нам никого не впустит, а теперь, оказывается, глаз нашего стража-то замылился.       — Ты должен был сам следить за своей дикой девицей! — Тора было слишком просто разозлить, особенно, когда дело касалось женщин. У него к ним был свой подход. Жесткий, не терпящий возражений. Впрочем, так он вел себя практически со всеми живыми существами в Девяти мирах.       — Довольно!       Один ударил копьем в пол, призывая мужчин к тишине. Он недобро сверкнул глазом в сторону буйного сына и одарил Локи ледяным взглядом, от которого можно было по-настоящему кожей почувствовать холод, как будто Трикстера с головой окатило из студеного водопада. Мужчина с неприязнью поежился, поджал губы, но улыбка с его лица не сходила ни на секунду.       — Улль, — обратился Всеотец к единственному все это время молчавшему охотнику. — Ты выследишь этого великана, а Тор и Локи тебе помогут.