Глава 4

Тонкий дым от свечей стелился по воздуху, как шелковый змей, и вечер наконец выдохнул — не воздух, а вина. Люцифер стоял у выхода из «Розовой комнаты», облокотившись на каменный косяк двери, словно не знал, идти ли вперёд или вернуться в ту ночь, где всё — грех и забытьё. Но выбор уже был сделан. Рядом стоял Альберто, потягивая остатки «Чёрной вдовы» из глиняной фляги, с видом человека, который давно перестал бояться одиночества, но всё ещё ищет того, с кем молчать не надо. — Уезжаешь? — спросил он нехотя, не глядя. Люцифер кивнул. Легко. Почти по-человечески. — На время. Место, где я обитаю, не терпит длительного отсутствия. Даже если мне там не по душе. Альберто фыркнул: — Типично. Как только человек находит, с кем можно пить, он оказывается либо женат, либо не отсюда, либо дьявол во плоти. Люцифер лишь усмехнулся, но не возразил. — Ты интересный, Рафаэль. Не доверяю тебе ни на грош — но хочу выпить с тобой ещё. Напиши адрес, куда слать вино, если вдруг вспомню о тебе в особенно паршивый вечер. Он протянул потрёпанный листок пергамента. Люцифер взял, нацарапал несколько строк, словно тайный код, не координаты, а приглашение, скрытое в намёках. Вернул лист. — Только не злоупотребляй. Один раз — для воспоминаний. Второй — для беды. Альберто пожал руку крепко, по-солдатски, но в глазах мелькнуло что-то настоящее. — Береги себя, Рафаэль. Хотя… ты из тех, кого берегут только демоны. *** Утро было особенно безразличным. Солнце щедро лилось на черепичные крыши, воробьи кричали, как одержимые, и Верона снова притворялась, что живёт без греха. Люцифер проснулся в своей комнате у Пьяцца делле Ербе, уже готовясь к отбытию. Но когда он спустился вниз, хозяйка гостиницы передала ему письмо. Восковая печать уже сорвана — почерк Альберто.  «Старик! Долго ждать не пришлось. Вечером — сбор у герцога Сальвиани. Все те, кто любит вино, женщин и собственное отражение в зеркале. Появись. Не появишься — сочтут, что ты был выдумкой, как мираж в пустыне. P.S. Придут и Висконти. Обе сестры. Думаю, тебя это позабавит.» Люцифер усмехнулся. Слишком точно. Слишком быстро. ***  Сальвиани устраивал приёмы, которые больше походили на спектакли: вино — рекой, разговоры — опасные, как лезвия, гости — надушенные, натянутые, как струны. Люцифер вошёл, не объявляя себя. Он не нуждался в представлении. Даже в самых узких кругах его уже начали перешёптывать — загадочный господин с глазами, в которых отражалась не только Верона, но и что-то… древнее. Он выпил бокал с пряным ароматом мяты и смолы, выслушал пару банальностей о политике, и уже хотел исчезнуть, как его взгляд упал на пару в дальнем углу зала. Луизелла. Сегодня — в платье из зелёного шёлка, с распущенными волосами и серьёзным лицом. Люцифер не шелохнулся. Только бокал в его руке чуть дрогнул. — Ну здравствуй, — прошептал он почти беззвучно. В этот момент Луизелла повернула голову. Их глаза встретились — и всё вокруг будто погрузилось в мутную воду: звуки стали глухими, люди — расплывчатыми, пространство — зыбким. Она посмотрела на него не как на гостя. А как на единственного, кто понял её. Люцифер медленно сделал глоток вина и отвел глаза.  Ночь продолжала дышать золотом и вином. Люцифер уже не считал бокалы, не запоминал лиц — он смеялась с Альберто, как будто тот был не просто смертным, а кем-то, кто умел разгадывать одиночество в человеке. Музыка смеялась сквозь струны, женщины танцевали так, словно за каждым движением шла война. Все пылало — и ничего не горело. Но Луизеллы не было. Сначала он заметил это краем глаза — отсутствие. Потом — тенью в зале. Потом — внутренним знанием: она ушла. С кем? Куда? Зачем? И Люцифер, с присущей ему кошачьей грацией, вышел из зала. Его шаги были лёгкими, но слух — обострён до предела. Сначала была тишина. Потом — хриплый вздох. Затем — еле слышный, но настойчивый звук: как шелест ткани, как трещина в стекле. Он свернул за колонну, и там — в нише между садом и служебным крылом — увидел их. Луизелла, её руки — на груди того самого парня, пастуха, о котором она шептала в полусвете, когда вино раскрывало правду. Он держал её за бедра, и всё в них было жадностью — к моменту, к запретному, к телу. Она не заметила его сразу. Но когда заметила — замерла. Словно осколок льда попал ей в спину. Она оттолкнула возлюбленного, дрожащими руками натягивая платье. Он что-то пробормотал, обернувшись — и Люциферу хватило одного взгляда, чтобы понять: не глупец, но и не достойный. Луизелла выбежала вперёд, остановилась прямо перед Люцифером, тяжело дыша. — Пожалуйста… — её голос был как обрывок сна. — Пожалуйста, не говори отцу. Не… не надо. Это была ошибка. Или нет. Я не знаю. Я… просто не смогла иначе. Люцифер смотрел на неё так, как смотрят не на человека, а на неразгаданное письмо. — Думаешь, мне есть дело до твоего отца? — сказал он медленно. — Ты забыла, Луизелла. Я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы наблюдать, как всё рушится. Или строится — на костях. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять в темноте, где даже луна отвернулась от Вероны. В зале было жарко. Воздух густой от благовоний и пота. Люцифер вернулся к Альберто, будто ничего не произошло. Но за столом уже царила иная энергия. На бархатной скатерти был выложен аккуратный дорожкой белый порошок, похожий на сахар, но глаза дам — не были сладкими. — Что это? — спросил Люцифер, хотя и так знал. — Пряности нового века, — засмеялся Альберто. — Из-за моря, через Пьяченцу. Один вдох — и ты будто в аду, но с мягкими подушками. — Ты пробовал? — Только если не осуждаешь. А судя по твоим глазам — ты уже всё решил. И Люцифер вдохнул. Сначала — ничего. Пустота. Тишина. Потом — мир согнулся. Потёк. Потемнел. И вдруг — вспыхнул. Взрыв образов: Луизелла, смеющаяся, танцующая, голая, в кровати из вина. Фенцио, кричащий: «Нарушено!» — и разлетающийся в прах. Альберто, с глазами зверя и крыльями за спиной. Верона, как шахматная доска, где всё уже проиграно. Всё плыло. Всё шептало. Всё обнимало его — слишком нежно, чтобы быть реальным. Он встал. Сквозь музыку. Сквозь дым. Сквозь людей, что казались призраками. В уборную. Он вошёл, словно в храм — и увидел их. Мужчина и женщина — молодые, нетерпеливые, взъерошенные — занимались сексом прямо у зеркала. Она сидела у него на коленях, волосы развеяны, он смеялся, не переставая двигаться в ней. Они оба были в шоке от Люцифера… но не испуганы. — Эй! — позвала девушка, облизывая губы. — Хочешь к нам? Здесь весело. Он посмотрел на них сверху вниз — как на лягушек в грязи. — Вы… чокнутые. — тихо сказал он. Подошёл к умывальнику. Вода ударила по рукам, как по ранам. Он умыл лицо. Смотрел в зеркало. В отражении — он сам. Но за его плечами — луна, глядящая через трещину в небе.