Прямо по курсу — смерть

Прийти в себя мне «помогла» звонкая пощечина — кожа вспыхнула, будто огнём. Из глаз побежали слезы, которые я больше не могла сдерживать. Капли падали на кафель, оставляя мокрые пятна. Шеи и плеча я не чувствовала, они будто онемели. Подняв глаза, я посмотрела ему в лицо — он смеялся, обнажая свои желтые, кривые зубы. Его мерзкий смех эхом отдавался по комнате, сводя с ума, и я, уже не в силах сдерживать отчаяние, выдавила из себя слабый, дрожащий смешок. Но он не останавливался, его хохот разрастался, заполняя всё вокруг, и я вдруг почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке. Смех рванул из груди, сначала хриплый, приглушенный, а затем всё громче и безумнее, пока не наполнил комнату. Я смеялась от ужаса, боли, бессилия и не могла остановиться. На его лице тут же проступило удивление. Они все разом переглянулись между собой с недоуменными лицами. А я всё смеялась, и слезы продолжали катиться по моим щекам, попадая на губы, я чувствовала их соленый вкус. Вторая пощечина последовала мгновенно, заставив меня замолчать. — Ты смеёшься мне в лицо, сука? — зло процедил он сквозь зубы. Схватив меня за волосы, он с силой ударил моей головой о сиденье унитаза. Удар пришелся точно в висок, и острая, пульсирующая боль тут же разлилась по голове, отдавая в затылок. По щеке медленно потекла теплая, липкая струйка. Голова закружилась, а вместе с ней мир перед глазами начал расплываться.  Я инстинктивно схватилась за висок, и на пальцах остались красные, почти багровые пятна.  Кровь?… — пронеслось в голове. Мысли путались, как в бреду, а шум в ушах заглушал все вокруг. Ноги подкосились, тело стало ватным. Я упала на кафель, чувствуя, как его холод обжигает кожу.  — На сегодня с неё достаточно. — услышала я голос Эдуардо. — Берите её и валим отсюда. Кто-то подхватил меня под мышки. Тело обмякло, не слушаясь, сил на сопротивление не осталось вовсе. Ноги волочились по полу, цепляясь за все неровности.  Голова моталась из стороны в сторону, боль в виске с каждой секундой разливалась сильнее, пульсируя в затылке. Меня выволокли наружу, и влажный ночной воздух ударил в лицо.  Грубые руки закинули меня в багажник машины. Я ударилась плечом о жесткий металл и только услышала, как крышка с грохотом захлопнулась. Через минуту машина дернулась с места.  Перед глазами была лишь темнота, давя на меня со всех сторон. Я почти ничего не ощущала. Боль будто отступила куда-то на второй план, затерялась в густом тумане, окутавшем сознание. Всё казалось нереальным: как будто это происходило не со мной. Голоса, запахи, звуки — всё доходило приглушённым эхом, не цепляясь за разум. Глаза то закрывались, то открывались, но и в темноте под веками не было разницы. Я была где-то… где-то между сном и явью, в какой-то мертвой пустоте, где не было ни страха, ни надежды, только усталость.

***

Я не знала, сколько времени прошло с момента нашего отправления. Несколько минут? Часов? Время будто потеряло свой ход, оно текло иначе лишь для меня одной.  Машина вдруг замедлилась и остановилась. Я услышала, как крышка багажника с лязгом открылась. Лучи фонарей тут же заставили меня зажмуриться. В нос ударил тошнотворный запах рыбы, и только тогда я поняла — мы у воды. Чьи-то руки снова вцепились в меня, вытаскивая наружу. Я не сопротивлялась, не могла. Мир казался размытым и очень далеким. Меня будто отрезали от реальности и бросили одну во тьме, где не было ни чувств, ни мыслей. Я позволила тащить себя в неведомом мне направлении.  Ледяной ветер пронизывал тело насквозь. Ноги цеплялись за скользкие от соленой воды деревянные доски, скрипевшие под тяжестью стольких шагов. Перед глазами замаячили тени. Я через силу подняла голову. В тусклом, дрожащем свете редких фонарей, открылось полуразрушенное, забытое богом место, где вдоль побережья чернели силуэты старых рыбацких лодок и проржавевших барж. Причал тянулся вглубь ночной тьмы, и там, вдали, я разглядела массивное судно. Мы неумолимо приближались к нему, проходя мимо швартовых тумб, на которые были намотаны, обросшие водорослями, канаты.  Судно было старым: ржавые борта и облупленная краска бросались в глаза даже в темноте. Оно возвышалось, словно чудовище, будто дожидаясь меня и готовясь полакомиться своей добычей. У трапа стоял человек в темном бушлате с сигаретой, стиснутой в зубах. Его лицо покрывали глубокие морщины — капитан, догадалась я, который, казалось, многое повидал на своем веку.  — Это что еще за груз? — спросил он, затягиваясь и выпуская дым в холодный ночной воздух. — Не твоего ума дело, — отрезал Эдуардо.  — Ну смотри… Если встретим береговую охрану – ты сам им всё объяснишь, — хмыкнул капитан, бросая окурок в черную воду.  — Всё готово? — проигнорировав того, спросил Эдуардо. — Все, как договаривались, — ответил тот. — До рассвета мы уходим. Садитесь. Меня потащили по шаткому трапу, в лицо бил холодный морской ветер. Доски на палубе были рассохшиеся, местами прогнившие. Здесь царил беспорядок: повсюду валялись веревки, сломанные ящики, пустая бутылка каталась туда-сюда от качки.  — Тащи её в трюм! — рявкнул Эдуардо. Меня потащили вперед, и ступени узкой железной лестницы болезненно впивались в уже израненные босые ноги. Холодный металл был скользким от влаги. Запах сырости и ржавчины ударил в нос, вызывая тошноту. Трюм оказался низким и тесным. Стены из темного металла покрывали разводы. По углам стояли старые бочки и перекошенные ящики, а в углу с глухими эхом капала вода, просачивающаяся через щели.  Мужчина, волочивший меня все это время, грубо швырнул меня к дальней стене. Я ударилась спиной о сгнившую бочку, съежившись от боли. Он, не проронив ни слова, поднялся обратно по лестнице и с лязгом захлопнул люк.  В одно мгновенье трюм проглотила кромешная тьма. Тело ломило от усталости, каждая мышца ныла. В голове было пусто, и я не могла сосредоточиться ни на боли, ни на происходящем. Мне не было страшно, я не чувствовала тревогу. Я просто лежала там, в темноте, ни о чем не переживая. Глухой рокот металла раздался где-то наверху — это поднялся трап. Послышались тяжелые шаги по палубе, гортанные команды капитана и его людей. Судно дрогнуло, как будто пробудившись от долгого сна. Сквозь стены доносился скрип канатов и стук цепей, кажется, мы готовимся к отплытию. Мотор завелся с хрипом, несколько секунд натужно ревел, пока не загудел ровно, заливая трюм низким вибрирующим гулом. Корабль медленно начал отрываться от причала.  Я слышала, как заскрипели доски под ногами команды, как вспенилась вода у борта, когда винты заработали на полную мощность. Судно дрожало и будто неохотно, с протяжным скрипом, медленно отдалялось от берега. Гул моторов становился громче, вибрация шла по металлу, передаваясь моему телу и сливаясь с биением собственного сердца.  С каждой минутой мы все дальше уходили от берега. Качка становилась размеренной и спокойной. Веки слипались, я уже не различала никаких звуков. Этот плавный, покачивающий ритм убаюкивал меня. Он манил в забытье, и вскоре я провалилась в долгожданный сон.

***

Сколько я спала, я не знала — время здесь потеряло всякий смысл. Разлепив веки, я сквозь пелену разглядела трюм. Через трещины в стенах просачивались тонкие полоски солнечного света. Я снова ощутила холод пола, липкую сырость и резкий запах моторного масла. Страх медленно возвращался вместе с реальностью.  Сверху доносился гул голосов. Они звучали приглушенно, и я замерла, прислушиваясь. Я различила грубый голос Эдуардо и спокойный, хрипловатый голос капитана: — Oye, Señor Capitán, сколько еще плыть? — обратился Эдуардо. — Если всё пойдет по плану, к концу четвертого дня подойдем к берегам Юкатана, — ответил тот. — Будем держаться вдоль побережья и зайдем в тихую бухту. Там погрузимся в небольшие лодки и пройдем через Мексиканский залив, незаметно для береговой охраны. Остановок не будет, чем меньше шанс, что нас заметят, тем лучше, ты и сам это понимаешь. — Через сколько дней мы будем на месте? — Через пять, если повезет, уже будем в Коацакоалькосе, — ответил капитан.   — Главное без сюрпризов, Хозяин ждёт. — Ну, amigo, море — оно живет своей жизнью, но я сделаю всё, чтобы вы успели, — с легкой усмешкой бросил капитан. Я услышала, как скрипнули его ботинки, когда он отошел к штурвалу.  Где-то неподалеку раздался смех. Команда капитана и парни Эдуардо громко переговаривались, с шутками и руганью. Звон бутылок, грохот пустых банок, пошлые комментарии — они веселились так, будто похищение человека было для них обычным делом. Меня накрыло волной страха, когда я наконец, полностью пробудившись ото сна, осознала, куда меня везут. Мексика — родина моего дедушки. Когда он был совсем маленьким, его семья перебралась в США в поисках лучшей жизни. Здесь родился мой отец, который никогда не принимал свое происхождение, как будто стыдился этой части себя. Но ирония судьбы была в том, что он сам влюбился в мою маму — женщину с такими же корнями. По крови я наполовину мексиканка, хотя сама это почти не ощущаю. Родители ни разу не говорили о Мексике, но я слышала много ужасного об этой стране: преступные организации, наркокартели, торговля людьми, похищения и грабежи. Там правят не законы, а преступники, которые без тени сомнения забирают жизни. Женщины и дети там словно растворяются в ночи, их никто не ищет и не защищает. Даже те, кто должен защищать, часто сами стоят на стороне зла.  Все эти жуткие истории теперь не просто страшилки — они стали будущим, неумолимо приближающемся ко мне. Так начался мой путь в Мексику… путь в никуда.