Часть 6

Pow Уэнздей : Я проснулась в тишине.А тишина — враг. Моя рука скользнула под подушку.Холод клинка встретил пальцы, как всегда. Но рядом — пусто. — Луис…? Ответа не было. Я поднялась. Мгновенно. Подошла к двери — она была заперта. Изнутри. Как всегда. Ни окон, ни выхода. Только один вопрос, звенящий как раскалённая струна: Куда он делся? На полу — скрипка. Брошенная. Её струны дрожали, будто кто-то только что отложил смычок. На стене — символ. Нарисованный кровью.Полумесяц, перечёркнутый вертикальной чертой. Я подошла ближе. Прислонилась лбом к холодному стеклу окна. За ним был октябрь.А внутри меня — зима. Воспоминание. Сад. Пепел. Мои пальцы дрожали, когда я в девять лет впервые держала мёртвого воробья на ладони.Он выпал из гнезда. Я хотела его спасти. Мать сказала: — Только слабые падают. Мы, Адамсы, не спасаем слабых. Мы — их хороним. Я помню, как смотрела на неё тогда. На эти надменные чёрные глаза.И поняла, что когда я упаду — никто не подаст руку. Но Луис не воробей.И я не позволю ему стать чьим-то похоронным трофеем. Конец воспоминаний Уэнздей : Я надела перчатки. Чёрные, как утро. Заплела волосы туже, чем обычно.Взяла нож, арбалет, карту и коробку с письмами Оливии. Она хотела, чтобы я нашла её. Она звала меня. Значит, я приду. Следы вели в заброшенное крыло Академии. Туда, куда никого не пускают после пожара десятилетней давности. Пахло пеплом и прелой тканью. На стенах — рисунки. Детские. Искажённые. Все с одним лицом. Моим. — Она рисовала это с пяти лет, — сказал кто-то за спиной. Стив. Его голос звучал тихо.Не злой. Удивлённый. — Ты знаешь, где она? Он кивнул. — У восточного озера есть подвал. Старое здание сиротского приюта. Она жила там до поступления в Невермор. И вернулась туда не раз. Я посмотрела на него.Он впервые выглядел испуганным. — Она не человек, Уэнсдэй. Она как будто… видит твои сны. — Я знаю, — ответила я. — Но она совершила ошибку. — Какую? — Она тронула моего брата. Дверь в подвал была приоткрыта. Воздух внутри — затхлый. Пропитанный плесенью, кровью и чем-то ещё.Словно время здесь застыло. Я спустилась медленно. Каждый шаг — как удар сердца. В темноте — только стук моих каблуков.И голос. Мягкий. Нежный. Поющий. Луис. Я сорвалась с места. Он сидел внутри металлической конструкции, закованной цепями. На его лице — ссадины.Но глаза... Он не плакал. Он увидел меня — и улыбнулся.Как будто я была его светом. — Уэнсдэй… ты пришла. Я разрезала цепь ножом. Осторожно, но быстро. Каждое движение — как анатомическая операция. — Ты пострадал? — Немного. Она просто… говорила. Много. О тебе. О том, как ты "больше не принадлежишь этому миру". Я хотела сказать, что всё хорошо. Что он в безопасности.Но голос Оливии раздался за моей спиной. — Он — твоё слабое звено, — сказала она. — Твоя боль. Я не хочу убивать его. Я хочу, чтобы ты увидела, как ты разрушаешь всё, чего касаешься. Она держала в руках свечу. Огонь дрожал.На её лице — безумная радость. Глаза сияли, как у ребёнка на празднике. — Я хотела быть тобой. Но ты не впустила меня. Поэтому я стану твоим концом. — Нет, — сказала я тихо, поднимая арбалет. — Ты будешь — лишь началом. Я стреляю. Огонь свечи гаснет. Мы выбираемся наружу. Луис сжимает мою руку. Я слышу, как он дышит. С каждым шагом — ровнее. Глубже. Живее. На улице — рассвет. Холодный, как лезвие. Он прислоняется ко мне. Я чувствую его дрожь. — Я думал, ты не придёшь. — Я всегда приду, — говорю я, прижимая его к себе. Потому что если весь мир обратится в пепел,Я всё равно выберу — быть с тобой. Мы шли по пустым коридорам Невермора, шаг за шагом, пока свет факелов отбрасывал на стены наши искажённые тени. Луис дрожал. И не от холода — я видела, как его руки сжимались в кулаки, а губы чуть шевелились. Он что-то шептал. Я не мешала. Кровь на его виске уже подсохла, но я всё равно задела её пальцами. Он вздрогнул, когда я коснулась кожи. — Прости, — прошептала я. — Это быстро. Я обрабатывала его раны в своей комнате. Ножницы, бинты, антисептик. Всё лежало на чёрном полотенце, как ритуальные инструменты. Он сидел на стуле, тихий и спокойный, пока я очищала каждую ссадину с холодной точностью хирурга. — Она говорила, что слышит мои мысли, — сказал он наконец. — Что… когда я боюсь, она становится сильнее. Я остановилась. В его голосе звучало что-то новое. Тонкая, ледяная нотка страха. Но не за себя. — Ты не виноват. — Мой голос был твёрд, как гранит. — Она воспользовалась тобой. Но ты — выжил. Этого достаточно. Он кивнул, но я знала: внутри он всё ещё горит. Полуночный перекус. Столовая.Мы решили спуститься на кухню — я знала, что он не ел весь день. Как только мы открыли дверь столовой, раздался звон посуды. — Ну вы и психи, — сказала голосом, полным облегчения, Энид.Она сидела на столе, жуя яблоко. Рядом — Йонда, с тетрадкой на коленях. — Где вы были? — Йонда подняла взгляд. И как всегда, не проронила ни звука. Только жест. Потревоженный воздух. Волнение. Я опустилась рядом с ними. Луис неловко устроился на скамье, и тогда Инид впервые заметила его лицо. — Господи… Луис, что случилось? Я вздохнула. Медленно. Как перед вскрытием. — Оливия заманила его. Заперла в подвале. Мучила. Говорила, что я — причина всего. Но теперь она исчезла. — Исчезла? — Энид приподняла бровь. — То есть… ты убила её? — Возможно, — ответила я. — Возможно, она сама себя уничтожила. Но кровь была настоящей. Йонда наклонилась ближе. Касание её пальцев к плечу Луиса было мягким, почти материнским. — Ты в безопасности теперь, — прошептала Энид. Он кивнул. И в этот момент всё началось. Раздался первый вопль. Затем второй. Мы выбежали на улицу. Небо было чёрным. Луна — полной. А спортзал горел, как проклятый алтарь. Студенты кричали, бежали… но затем — начали убивать друг друга.Словно бешенство проросло в их умах. Кто-то с вывернутой шеей. Кто-то с выколотыми глазами. Некоторые смеялись. Другие — рыдали, разрывая глотки своими же руками. Некоторые использовали дары: телекинез, огонь, ледяные стрелы. Повсюду — кровь, мясо, стоны. — Нет… — выдохнул Луис. Его руки тряслись. — Это… я чувствую, как… как будто я это… вызвал… Он падал на колени. Я подхватила его. — Нет, Луис. Это не ты. Это ОНИ. Их страх. Их слабость. Ты — не болезнь. Ты — зеркало. — Но я… я хотел, чтобы они исчезли. Чтобы они просто… замолчали! И я поняла. Его дар — не контроль.Его дар — проклятие. Он отражает то, что люди скрывают. Искажает их внутреннее… наружу. Когда всё стихло, и остались только трупы на траве, и стонущие раненые —все взгляды обернулись на нас. — Это был он! — крикнул кто-то. — Луис! Он... он что-то сделал с нами! — Он не человек! Его глаза… они светились! — Он убил мою сестру! Он… — Хватит! — выкрикнула Энид, встав перед ним. — Вы сами были в ярости! Он ни при чём! Йонда встала рядом.Я подошла вплотную, встав между Луисом и толпой. Мои руки были наготове. Один шаг — и я превращусь в палача. Без сожалений. — Если кто-то посмеет прикоснуться к нему — я вырву вам сердца, — сказала я. Все замолчали. Сабрина появилась спустя несколько минут. Она была бледна. Лицо — камень. Рядом с ней шли преподаватели. Она посмотрела на тела.На пепел. На нас. — Виновных в этом нет. Или… их слишком много, чтобы их назвать. Пауза. — Уэнсдэй, Энид, Йонда, Луис. Вернитесь в комнаты. Сейчас же. Завтра утром мы всё обсудим. Я кивнула. Мы проводили Луиса до его общежития. Он не отпустил мою руку до самой двери. Его пальцы были тёплыми. — Ты не оставишь меня? — прошептал он. Я коснулась его лба губами. — Никогда. Когда мы вернулись с Энид и Йондой в комнату, Йонда включила ночник, а Энид прижалась ко мне под одеялом.Никто не спал. Но все делали вид. Столовая была тише, чем обычно. Все сидели по углам. Кто-то отказывался от еды. Кто-то просто молчал. Я ела яблоко. Оно хрустело под зубами, как кость. Луис сидел рядом. Бледный. Усталый. Но живой. Собрание. Новость. Сабрина стояла на возвышении. — Сегодня утром мы официально объявляем студентку Оливию Саймонс без вести пропавшей.Если кто-то владеет информацией о ней — прошу подойти ко мне после собрания. Тишина. Я взглянула в карман. Там был новый конверт. На нём:Для Уэнсдэй. От твоей единственной .