Часть 8

В покоях императора царило утро. Семья за столом, ребёнок смеялся, Александрия держала чашу с чаем. Всё выглядело мирно. Но Пушкин уже не слышал ни голосов, ни утреннего пения птиц. - Пушкин! Что за дерзость?! Голос императора был строг. Поэт шагнул вперёд, приблизился к государю и склонился, шепча: - Государь... в этом стакане, яд. Служанка хотела вас отравить. Император не дрогнул. - Уверен? - Да, видел это собственными глазами. Император откинулся на спинку кресла, затем резко повернулся: - Стража! Приведите лекаря! Что здесь? Обратился император к девушке Служанка, побледнев, уронила платок. - Это… вода, мой государь… - Выпей её, прозвучало спокойно, но с холодной сталью. - Я… я… Она задрожала. - Стража! Вскричал государь. - Ждите с лекарем. Через несколько минут вошёл лекарь. После короткого осмотра он молча взглянул на императора. - Яд. Смертельный. Комната застыла. - Ты можешь выяснить его состав? - Да, но нужно время. - Даю тебе его. Стража, в темницу с ней. Императрица в ужасе вскрикнула. Николай обернулся к ней: - Александра, забери сына. Сейчас не время. Комната опустела. Император тяжело вздохнул и подошёл к Пушкину. - Ты спас мне жизнь, Александр. Я этого не забуду. Император обнял его, коротко, но крепко. - Как ты понял? - Сидел у окна, где всегда думаю… и вдруг услышал. Сначала ничего не понял, но потом разговор… Пушкин опустил глаза. - Двое мужчин. Не видел их, но слова были ясны. - Спасибо тебе… и не говори Насте. Лучше ей не знать. - Я сам хотел вас об этом просить. Она… она сейчас под наблюдением лекаря. - Что с ней? - Не знаю, иду узнать. Разрешите? - Иди. Расскажешь позже. Пушкин поспешил в покои жены. Войдя, он едва успел открыть рот, как Анастасия бросилась к нему с сияющим лицом и дрожащими руками. - Сашенька! Выдохнула она и обняла его с такой силой, будто возвращала его с войны. - Что, душа моя? Что случилось? Испуганно спросил он, сжимая её в ответ. - Я… я беременна! У нас будет ещё ребёнок! Пушкин замер, будто в него ударила молния счастья. Затем закружил её по комнате, смеясь и плача одновременно. - О, Господи… Ты, моё чудо. Моё солнце, моя радость. Как же ты прекрасна… Он опустился на колени перед ней, приложив губы к её животу. - Спасибо тебе… За жизнь, за веру, за любовь. Я недостоин тебя, но я буду любить тебя так, как никто и никогда. - Я тебя так люблю, Александр… Он поднялся и прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. - И я тебя, моя единственная муза. Пока бьётся моё сердце, ты в нём. Навсегда. Из детской, размахивая руками и с пылающими щеками, вбежал Гриша. - Папа! Мама! А что случилось? Его голос был полон тревоги и любопытства. Анастасия, утирая слёзы радости, обернулась к сыну. - Сыночек… Пушкин, улыбаясь, наклонился и крепко поднял мальчика на руки, прижимая к себе. Он притянул к ним Анастасию, заключив свою семью в тесные объятия. - У нас скоро появится ещё один малыш, мягко произнёс он, глядя сыну в глаза. - Братик? Широко распахнул глаза Гриша, словно в ожидании чуда. - Возможно, братик. А может, сестрёнка, улыбнулась Анастасия, поглаживая сына по голове. - Ура! Ура! Закричал Гриша, хлопая в ладоши и почти падая в отцовских объятиях от восторга. Пушкин притянул Анастасию ближе, бережно, как будто она была сделана из чистого света. - Вы, моё самое главное сокровище, прошептал он, опуская лоб к её лбу. Молчание было наполнено дыханием любви, теплом сердец, бьющихся в унисон. В тот миг всё зло мира отступило, были только они под защитой света любви и самой судьбы. - А сейчас наша мама идёт отдыхать, мягко сказал Пушкин, опуская сына на пол - А ты, сынок, ступай играть с няней. - А ты, папа? С лёгким упрёком спросил Гриша, прижимаясь к отцу. - Меня ждут дела, с озорной полуулыбкой ответил Пушкин. - Какие дела? Настойчиво спросила Анастасия, не желая, чтобы муж уходил. - Муза пришла, любовь моя, с теплотой в голосе обратился он к жене, нежно целуя её в лоб. - Отдыхай. Я скоро вернусь к вам. Поэт направился в свой кабинет, где его уже ждали строки и неуёмная тяга к слову. К вечеру, когда свечи в настенных канделябрах разлили тёплый золотой свет по стенам, в кабинет Пушкина вошёл Николай Павлович. - Александр... - Николай Павлович, отозвался Пушкин, не отрывая взгляда от строк. - Что-то произошло? - Поговорить хочу. Занят? - Я почти закончил главу, ответил поэт и, отложив перо, повернулся к собеседнику. - Можете, впрочем, прочесть предыдущие. Они вполне завершены. Император уселся на диван, взял в руки рукопись и как бы между прочим произнёс: - Я решил дать тебе чин камер-юнкера. Пушкин удивлённо приподнял брови. - Николай Павлович, это... - Коля, перебил тот с лёгкой улыбкой. - После сегодняшнего, можно просто Коля. И на ты. - Коля... Пушкин произнёс имя неуверенно, будто примеряя его к сердцу. - Это честь. Но к чему мне это? - Ты мой зять. И должен соответствовать. - А так не подхожу? С усмешкой спросил поэт, вновь повернувшись к рукописям. - Саша, я не хочу тебя обидеть. Просто... так будет лучше. - Лучше... Конечно. Вы ведь всегда знаете, что для меня лучше, тихо бросил Пушкин и с мрачным лицом бросил очередной лист в угол. - Очень интересный сюжет, промолвил Николай, листая рукописи. - Ты только начал? - Нет, пишу уже третий месяц. Просто вдохновение нынче капризное. Уходит, как весенний ветер. В этот момент в кабинет вошла Анастасия. Её появление словно озарило тёмную тучу, сгустившуюся над поэтом. На его лице появилась наигранная, но всё же тёплая улыбка. - Любимый, ты долго работаешь. Я соскучилась, сказала она, подходя к мужу и обнимая его за шею. Анастасия бросила взгляд на брата - Я помешала? - Ты не мешаешь, сестра, усмехнулся император. Анастасия, опустив взгляд на рукописи, забрала перо из рук мужа: - Не вычеркивай. Это, красиво. - Это бред, Настя. Его бы в печь. Она подняла один из листков, так чтобы он видел строки своих стихов - Ты сам учил меня искать красоту даже в боли. Ты огонь, что выжигает в сердцах людей память. Ты гений, Саша. А хочешь сжечь эту красоту... Не позволю. - Ты права. На сегодня, хватит. Она села рядом, и, словно вспомнив, спросила: - Брат... почему сегодня к тебе приходил лекарь? - Откуда ты знаешь? - Моя лекарь сказала. - Ничего серьёзного. Разговор был важный, не более. С тобой что стряслось? - А со мной, Коля... всё хорошо. Я беременна. - Поздравляю, сестра, тепло сказал Николай, вставая и обнимая её. - И тебя, Александр. - Спасибо, сдержанно отозвался поэт. - Идите, отдыхайте. Анастасия взяла мужа за руку и повела его в их покои. Там, в кровати, в полной тишине, она положила голову ему на грудь. - Тебе не кажется, что брат врёт? - Нет, не кажется. - Ты уверен? Вы так странно переглянулись. - Настенька... не беспокойся по пустякам. Помни, ты носишь нашего малыша. - Помню, любимый... прошептала она, крепко обняв его за грудь. Прошла неделя. Дни тянулись в привычной череде, но в сердце Анастасии росло беспокойство. С каждым днём Пушкин становился всё более отстранённым. - Саша, что происходит? Тихо спросила она, стоя у окна, скрестив руки на груди. - А что происходит, любовь моя? Отозвался он с лёгкой натянутой улыбкой. - Куда ты всё время бегаешь с Колей? Что вы всё шепчетесь, скрытничаете? - Мы обсуждаем новую главу. Ничего более, клянусь. Пушкин подошёл, поцеловал жену в лоб и уже собирался уходить. - Сегодня будет ужин, я обязательно приду. Не переживай. Он ушёл в кабинет, оставив Анастасию в тишине, где только маятник часов был ей собеседником. Вечером за столом царила напряжённая, почти невыносимая тишина. Позолоченные приборы и тонкий фарфор не могли скрыть трещину, образовавшуюся между сидящими. - Вы ничего мне не хотите сказать? Вдруг произнесла Анастасия, сдерживая дрожь в голосе. - Сестра... что случилось? Удивлённо спросил Николай, положив вилку. - Это я вас спрашиваю, её голос стал тверже. - Почему я узнаю от служанок, что тебя, брат, хотели отравить? Наступило гробовое молчание. - Я дал приказ никому не говорить тебе, спокойно ответил Николай. - А ты, Саша? Она повернулась к мужу. - Как ты мог такое от меня скрыть? - Ты в положении. Я посчитал это верным уберечь тебя от тревоги. - А кто ты такой, чтобы решать, что для меня лучше?! Её голос дрогнул, глаза заблестели. - Я твой муж. В голосе Пушкина впервые прозвучала строгость. - Муж? С горечью переспросила она. - Ты вспомнил об этом? Я тебя днями не вижу! Ты женат на своей поэзии! Может, у тебя давно там тысяча муз, нежнее и моложе меня? - Муз? Любовниц? По твоей милости я не покидаю этого дворца с нашей свадьбы. О чём ты говоришь, Настя? - Когда тебя это останавливало? Ты, поэт, вольный и страстный. Ты живёшь так, как тебе удобно, забывая, что у тебя есть семья, жена, сын! Пушкин резко встал. Его лицо побледнело, голос стал леденящим. - Хватит! Я за всё это время не дал тебе ни малейшего повода. Ни взгляда, ни намёка! Ты не имеешь права так со мной говорить! - Я, твоя жена! Я имею право знать, что происходит в жизни моего мужа! - Вот она, ваша дворцовая напыщенность, почти прошипел он. - Вы всё решаете, всё предписываете, диктуете, скрываете под маской великосветской добродетели. Я считал тебя ангелом, Настя... а ты такая же, как все. Та же лицемерная княжна. Голос его звенел от гнева и обиды. Он медленно повернулся, и бросил: - Тебе бы стоило извиниться. Пока я не пожалел... что выбрал тебя. С этими словами Пушкин вышел из зала. Не оглянувшись. Не попрощавшись. И вскоре покинул и сам дворец, унося с собой бурю в груди. Анастасия осталась одна. Её руки дрожали. Она метнулась к двери, но остановилась. Ушла в свои покои, где, лишь закрыв за собой дверь, обессиленно опустилась на пол. Губы задрожали, и хрупкое тело сотряслось в беззвучном рыдании. - Саша… только прошептала она сквозь слёзы. - Прости… К утру Николай заглянул к сестре. Девушка, не находя себе места, нервно ходила по комнате, сжимая в руках платок. - Он не пришёл? Спросил он, осторожно закрывая за собой дверь. - Нет… выдохнула она и остановилась, - А что если он не вернётся? Я столько ему наговорила… - Ты вчера и впрямь была резка, Настя. Но это же Пушкин. Он любит тебя. Обязательно вернётся. - Я схожу с ума, Коля. Что если с ним что-то случилось? А я даже не успела… не успела…