Часть 9

В этот момент дверь распахнулась. На пороге показался Пушкин. Его взгляд был строг, сдержан. - Сашенька… прошептала Анастасия. Поэт скользнул по ней взглядом ровным, почти холодным. - Доброе утро, отрывисто сказал он и прошёл в детскую. Анастасия опустилась в кресло и прикрыла лицо рукой, пряча слёзы. В детской Гриша подбежал к отцу: - Папочка! - Доброе утро, сынок. - Утро доброе, когда ты приходишь Мальчик обнял его. - А где мама? - В комнате. А меня ждёт работа. Я приду вечером. - Обещаешь? - Обещаю. Поцеловав сына, Пушкин вернулся в комнату. Он подошёл к жене и молча протянул ей руку. Анастасия подняла на него заплаканные глаза. В его взгляде промелькнула теплота. Не раздумывая, она вложила свою руку в его ладонь. Пушкин привёл её в кабинет. Молча поставил рядом со своим креслом второй стул. Сев, взял её за руку и, не отпуская, вновь склонился над рукописью. - Сашенька… тихо прошептала она. - Да, душа моя? Не отрываясь от письма, отозвался он. - Прости меня… - За что? - За вчера… Я была неправа. Я говорила сгоряча. Ты никогда не давал мне повода ревновать. Просто… я так боялась тебя потерять, что сама же начала терять тебя… Я задушила тебя в этом дворце, в этих правилах, в этой золотой клетке. Я знаю, как чужд тебе весь этот блеск… Ты ведь, воздух. А я закрыла окна. Пушкин отложил перо и повернулся к ней. Молча взял её вторую руку, мягко поцеловал тыльную сторону ладони. - Моя душа… Моя муза. Эти глаза, моя вечность. Я не держу на тебя зла. Всё забыто, забыто, как ночной сон. Он вытер с её щёк слёзы и нежно поцеловал её. - Я люблю тебя. Больше жизни. Ты, моя единственная муза. - И я тебя. Всем сердцем, всей душой… - Если хочешь, можешь остаться со мной. Просто посиди рядом. - Можно… я прочту? Робко улыбнулась она. - Конечно. Пушкин вернулся к рукописи, а она, склонившись к его плечу, начала читать. К вечеру Николай играл с племянником, когда услышал весёлый смех за дверью. Та распахнулась, и Пушкин, держа Анастасию на руках, влетел в комнату. - Ой, Коля... с улыбкой воскликнула княжна. - Добрый вечер. Поэт аккуратно опустил жену на пол. Та, слегка смутившись, поправила волосы и улыбнулась. - Смотрю, вы помирились, с тёплой иронией сказал Николай. - Да, ответил Пушкин, - В нашем доме вновь счастье и покой. - Раз так, я решил устроить бал. В честь твоей беременности, Настя, и твоего нового чина, Саша. - Бал… если ты так решил, брат, пусть будет так. Ты не против, Сашенька? Обернулась она к мужу. - Нет, душа моя, мягко кивнул он. Пушкин подошёл к сыну и присел рядом. - Мой ангел. - Наконец-то ты пришёл, пока я не сплю! Радостно воскликнул Гриша. - Сегодня будет сказка? Заглянул он в глаза отцу. - Будет. Пушкин обнял сына. - А где ты был вчера? Спросил мальчик, прижавшись к плечу отца. - Гулял. Нива ночью, волшебная. Под лунным светом она словно серебром покрыта. Я как-нибудь покажу тебе. - Обещаешь? - Обещаю, сынок. Поэт поцеловал сына в макушку. Гриша неожиданно толкнул отца, уложив его на пол, и забрался на него сверху. - Я одолел тебя! Теперь ты мой пленник! - Ах ты, первый, кто сумел победить великого поэта! Что ты хочешь, храбрый воин? - Чтобы ты никогда не пропадал… Мальчик обнял его за шею. Со стороны Николай покачал головой - Я никогда не видел Гришу таким. - И я удивлена, прошептала Анастасия. - У них особенная связь. Вчера он даже спать не хотел, плакал, истерил... - А сегодня, смотри, засыпает прямо на нём, усмехнулся император. Пушкин читал сыну сказку тихим, размеренным голосом. Гриша, прижавшись к отцу, вскоре задремал. Поэт осторожно поднял его на руки и отнёс в детскую. Вернувшись, он подошёл к Николаю. - Александр, серьёзно начал тот, - Где ты был? Только по правде. - На мосту. Делал заметки. Ночью город особенно звучит. Мне просто… хотелось пройтись. Я давно не видел свой Питер таким. - И ты был трезв, удивлённо заметил Николай. - Мне не хотелось вина. Хотелось воздуха. Слов. Себя. Анастасия села рядом, обняла мужа за плечи и прижалась щекой к его груди. - Душа моя, прошептал он, перебирая пальцами её локоны. - Ты не устала? - От тебя? Никогда. Он поцеловал её в висок и притянул ближе. Прошло три недели. Во дворце собралась вся знать. Карл Васильевич Нессельроде, Алексей Фёдорович Орлов, Михаил Семёнович Воронцов и их жёны стояли в своём привычном кругу, перешёптываясь. - Опять этот вертехвост здесь, с недовольством бросил Воронцов. - Окрутил сестру императора и радуется. - Да уж, усмехнулся Орлов. - Легко у него это вышло, вам ли не знать, Михаил Семёнович. - Алексей Фёдорович, при всём моём уважении… - Все ведь знают, как ваша жена крутила роман с этим поэтишкой. Тем временем Пушкин, опустившись на колено, поправлял подол платья своей жены. - Как видите, наша княжна быстро указала ему на его место, хмыкнул кто-то из круга. - Саша! Раздался голос. - Госпожа Воронцова? Рад вас видеть. - Не делай вид, что мы чужие. - Кажется, это вы велели всё забыть? - Сказала... но забыть не смогла. Ты злишься на меня? - Нет. Я и правда всё оставил позади, Лиза. Я женат. У меня любимая жена, сын… Воронцова положила руку ему на плечо. - Подаришь мне танец? В этот момент к ним подошла Анастасия. В её взгляде сверкала ревность. - Помешала? - Душа моя, что-то случилось?.. Звук пощёчины разрезал воздух. Казалось, даже музыка замерла на секунду. Анастасия развернулась и покинула зал. - Ой… Я не хотела… пробормотала Воронцова, но Пушкин, не слушая, уже ушёл за женой. Он нашёл её сидящей на мраморных ступеньках. Молча подошёл и крепко обнял. - Мадонна моя… Ручка у тебя, однако, тяжёленькая. - Прости меня, кажется, беременность меня испортила… - Я готов терпеть любые ваши капризы, моя душа, нежно улыбнулся Пушкин, вытирая её слёзы. - Сашенька… не подпускай к себе этих вертехвосток. - Обещаю. Но ты должна понимать, это светское приличие, всего лишь формальность. - Угу… - Хватит плакать. Пойдём. Нас ждёт первый танец. Пусть все захлебнутся от зависти. Анастасия вытерла слёзы и улыбнулась. - Пойдём. Когда они вернулись в зал, бал уже был в разгаре. - Анастасия Павловна Подошёл Орлов - Подарите мне танец? Пушкин в этот момент подошёл к жене. - Простите, ответила она, - Первый танец всегда за моим мужем. Но следующий обязательно ваш. - Буду с нетерпением ждать. Пушкин увёл жену в центр зала. Их танец затмил всё. Все светские львицы смотрели с завистью. После танца поэт отвёл жену в сторону. - Устала? - Я обещала Орлову танец. - Только не позволяй ему касаться тебя лишний раз. Я ревнив. - Знаю, мой бунтарь Она поцеловала его и вернулась в зал. Начался второй танец. - Это честь для меня, Анастасия Павловна, промолвил Орлов. - Простите за дерзость, но как вы выбрали именно его? Вокруг вас столько достойных, а вы отдали руку какую-то сброду. - Прошу вас не оскорблять моего мужа. Он, самый достойный мужчина на всём белом свете. - Достойные мужчины не получают пощёчин на балах… - Я вспыльчива из-за беременности. Вины моего мужа здесь нет. - Наверное, именно поэтому он так мило танцует сейчас с госпожой Воронцовой. Вы ведь знаете о его прошлом? - Он сам мне всё рассказал. И, честно говоря, в этом нет ничего интересного. Танец закончился. - Спасибо за танец, Алексей Фёдорович, сухо сказала она и направилась искать мужа. - Сашенька! - Устала? - Немного. Ты танцевал с Воронцовой? - Она пригласила. Но я не хочу ворошить прошлое. Особенно сегодня. Он подал ей бокал воды. - Тебе так идёт мундир… Ты у меня такой статный. Пушкин улыбнулся и, приблизившись, прошептал: - Сегодня вечером, если позволишь, я покажу тебе весь свой статус… Он обнял её за талию, притянув к себе. - Ах, Сашенька… тебе всё позволю. После бала. Александр мягко прикрыл за ними дверь и провёл жену к ложу, где свет от камина ласкал подушки янтарными отблесками. Она опустилась на край кровати, и Пушкин опустился рядом, не сводя с неё глаз. - Знаешь… прошептал он, поглаживая её руку. - Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется написать стих… но ни одно слово не сравнится с тем, что я чувствую рядом с тобой. Анастасия улыбнулась, опустив ресницы, и тихо положила голову ему на плечо. Он склонился к ней и поцеловал висок, легко, едва касаясь кожи, будто боялся спугнуть её дыхание. - Ты дрожишь, прошептал он. - Я рядом. Слышишь? Я с тобой, и всегда буду рядом. Он медленно помог ей снять лёгкий шелковый пеньюар, не спеша, с трепетной бережностью, словно распаковывал сокровище. Его пальцы касались её кожи так нежно, будто боялись оставить след. Он целовал каждый сантимерт на её спине, каждый изгиб с любовью, будто хотел исцелить их своим прикосновением. - Ты, моя музыка, моя муза, моё дыхание, шептал он сквозь поцелуи. - И ничто, ничто не может изменить это. Она ответила ему мягким поцелуем, сначала робким, затем, полным любви и желания. И в этом поцелуе была не только страсть, но и доверие, память о боли, и исцеление. Они легли рядом, и ночь окутала их дыханием таинства. Его пальцы сплелись с её. Он смотрел на неё, как на самое прекрасное чудо, и, шепча слова любви, укрыл их обоих покрывалом тишины, где были только они, муж и жена, два сердца, нашедшие друг друга посреди мира, полного тревог. Утро. Анастасия медленно открыла глаза и увидела, как Пушкин застёгивает мундир перед зеркалом. - Саш?.. Что-то случилось? - Николай позвал меня на завтрак. Важный, с Нессельроде, Орловым и Бенкендорфом. Она поднялась, подошла к нему и аккуратно поправила ворот. - Ты такой красивый… Я влюбляюсь в тебя всё сильнее. Не волнуйся, пусть эти псы шепчутся, они ничего не могут изменить. - Я не за себя переживаю. За тебя и Гришу. Мне пора. Он поцеловал её в лоб и вышел. - Доброе утро, Николай Павлович. - Заходи, Саша. Ты первый. - Зачем всё это? Я ведь не любим в ваших кругах. - Ты мой зять. И я хочу, чтобы ты был рядом. Присаживайся. - Рядом… с вами? - Именно. Пушкин сел, сохраняя внутреннюю настороженность. Вскоре вошли остальные. - Поздравляю, господин Пушкин, с новым чином, сказал Карл Васильевич. - Благодарю, Карл Васильевич. - Как супруга? Кажется, вчера у вас случилась размолвка, усмехнулся Орлов. - Не беспокойтесь, Алексей Фёдорович. У нас наимилейшие отношения. - Верим, верим... - Николай Павлович, вмешался Нессельроде, - Считаем опрометчивым выпускать слово поэта в свет без цензуры. - Я доверяю Александру, сухо ответил император. - Тем более, все дела по цензуре его трудов теперь ведёт моя сестра. - Вот как поэт и избегает цензуры, с ядовитой улыбкой добавил Орлов. Пушкин сжал вилку так сильно, что побелели пальцы. В зал вошёл слуга. - Прошу прощения… Григорий Александрович приболел. Поднялся сильный жар. Пушкин, не дожидаясь разрешения, вскочил и выбежал.