Часть 10

Он ворвался в детскую, упал на край кровати сына. - Как он? - Жар сильный. Я дал травы. Сейчас главное, сон, сказал лекарь. - Папа… мальчик слабо прижался к отцу. - Я здесь, мой мальчик. Пушкин обнял его, чувствуя, как сердце сжимается. В комнату вбежала Анастасия. - Душа моя, не волнуйся. Всё хорошо. Лучше иди отдохни, не стоит быть здесь, можешь зарозиться Но она, не слушая, подошла к кровати, провела рукой по волосам сына и улеглась рядом, за спиной мужа, обняв его. - Как прошёл завтрак? - Тяжело. Все пытались указать мне место. Я едва сдержался. - А брат? - Как только он сказал, что твоими руками проходит моя цензура, Орлов, извини за выражение, вякнул: «Теперь ясно, как он избегает цензуры, выполняет супружеский долг и радует своего цензора». - Какой мерзавец… Впрочем, это вполне в духе Орлова. И Нессельроде тоже хорош. Пушкин повернулся к жене - Не ревнуй только. Она погладила его по плечу. - Он ведь метил в мои женихи, но брат выбрал Гастона. Пушкин рассмеялся. - Представил… будь ты женой Орлова, я стал бы самой громкой сенсацией Петербурга. У одного жену увёл, у другого… Анастасия ласково коснулась его губ. - Кто бы ни был моим мужем среди этих лицемеров, я всё равно выбрала бы тебя. - Настя… Хочешь прогуляться со мной? - Сейчас? - Когда Гриша поправится. Я хочу показать тебе тот Петербург, что любил, когда был молод. - Я буду счастлива узнать тебя лучше, Саша. Весь оставшийся день они провели с сыном. На следующий день Александр и Анастасия прогуливались по саду. - Смотри, Саш Она незаметно кивнула в сторону. - Вон они... Нессельроде, Орлов, Воронцов и конечно, их жёны. Даже в саду следят. - Не хмурься, любимая. Пушкин усмехнулся. - С тобой рядом мне всё ни по чём. Я самый счастливый человек на земле. Неожиданно он подхватил её на руки и закинул себе на плечо. - Мой ангел! С улыбкой прокричал он. Анастасия рассмеялась, звонко и искренне: - Сашенька! Опусти! Он аккуратно вернул её на землю и поцеловал в лоб. - Пойдём. Сегодня сад особенно хорош. - Как идёт твоя новая рукопись? - Хорошо. Думаю, скоро закончу. Осталось довести до ума несколько сцен. Анастасия покосилась в сторону, где сидела Воронцова, взгляд которой не отрывался от Александра. - Эта Воронцова словно взглядом тебя пожирает. - Ах ты, моя ревнивая Мадонна… Знаешь, чем дольше я с тобой живу, тем больше люблю. - Хитрец Она обвила его шею руками. - Мы вроде как гулять вышли. - Так мы и гуляем. - Идём в беседку. Я немного устала. Он подал ей руку, и они вдвоём неспешно направились к ажурной беседке, скрытой в зелени, словно к своему собственному маленькому убежищу в этом полном шепота мире. На следующий день Пушкин, держа в руках пачку рукописей, спешил по дворцовым коридорам, углублённый в строки. Не заметив, как из-за поворота вышла женщина, он врезался прямо в неё. - Ой! Лиза… Прости, взволнованно сказал он, прижимая страницы к груди. - Как в нашу первую встречу, улыбнулась Воронцова, поправляя волосы. - Ты в порядке? - Да-да. Я слышала, у тебя сын заболел. Как он? - Жар ещё держится, лицо Пушкина потемнело от тревоги. - Надеюсь, всё обойдётся. Он крепкий, как и ты. - Папа! Раздался голосок из-за угла. Александр повернулся и увидел Гришу, босиком бегущего по мрамору. Тот с разбега кинулся в отцовские руки. Пушкин подхватил сына и крепко прижал к себе. - Ангел мой, ты почему не в кровати? Мальчик тихо уткнулся в плечо отца. - Здравствуйте, Григорий Александрович, мягко сказала Лиза. - Меня зовут Елизавета Ксаверьевна. - Здравствуйте, буркнул Гриша, не отрываясь от отца. - Сразу видно твой сын. Глаза, губы... точь-в-точь. - Папа, ты будешь работать? - Да, меня Бенкендорф ждёт. А ты, к маме. - Нет, не пойду! - Ты будешь со мной ходить? Устанешь... - Нет! - Ладно, тебе невозможно отказать, сынок... улыбнулся он и, кивнув Лизе: - Хорошего дня, госпожа Воронцова. Пушкин удалился. - Александр Христофорович Пушкин вошёл в кабинет, Гриша тихо спал на руках. - Ты не один? Удивлённо поднял бровь Бенкендорф. - Сын соскучился. Я не смог отказать. - Я хотел обсудить твой новый роман. Он хорош, несмотря ни на что. Я бы дал тебе пару советов… если позволишь? - Я был бы рад. Они присели. Пока обсуждали сюжет, Гриша уснул у отца на коленях. - Спасибо за советы. Обдумаю их обязательно. - Александр... голос Бенкендорфа стал серьёзнее. - Я знаю о твоей прежней связи с Воронцовой. Держись от неё подальше. Мы оба знаем, как это может кончиться. Пушкин медленно выдохнул. - Александр Христофорович, всё это в прошлом. Её взгляды, не мои действия. Я люблю Настю. Она, мой дом, мой смысл. - Мне бы не хотелось скандалов. Анастасия Павловна была юна, когда погиб её отец. Мы с Василием Андреевичем заботились о ней, словно о дочери. - Я это чувствую. Но с ней я честен. И счастлив. - Когда я впервые порекомендовал тебя государю... после скандала я пожалел. Но, увидев, как она с тобой изменилась, я больше не сомневался. В этот момент дверь распахнулась. Вошла взволнованная Анастасия. - Что происходит? - Всё хорошо, Настя Пушкин поднялся. - Мы просто говорили. - Александр Христофорович? - Не стоит беспокоиться, Анастасия Павловна, сдержанно сказал Бенкендорф. - А Гриша? - Он не хотел от меня отставать, с мягкой улыбкой ответил Пушкин. - Идём, моя душа. Тебе нужно отдохнуть. Он подхватил сына и обнял жену. Уже в коридоре она хмуро спросила: - Я думала, они опять пытаются тебя принизить... - Бенкендорф говорил только о тебе. Он волнуется. - О, это в его духе... Он всю жизнь оберегает меня. Пусть тайно, но верно. На лестнице Настя оступилась, и Александр успел её подхватить. - Осторожно! Прошептал он, придерживая её за талию. - Всё в порядке… О, добрый день, госпожа Воронцова, кивнула она Лизе. - Добрый, Анастасия Павловна Та слегка склонила голову. Пушкин опустился на колено, поправляя подол жены. - Ты точно в порядке? - Всё хорошо, не переживай. - Тогда пойдём скорее. - К своим стихам сбегаешь? - Сегодня ты и наш сынок просто не даёте мне работать! - Потому что ты работаешь слишком много. Твоя муза скучает, с улыбкой сказала Настя. - Ах, муза скучает? Как же я допустил! Я ужасный муж! - Ты самый лучший Она поцеловала его в щёку. - Пошли, пока Гриша снова не начнет капризничать. Прошёл месяц. - Настя, ты уверена? - Хочу увидеть Петербург твоими глазами. Сегодня до самого рассвета. - Тогда пошли, любимая. Они вышли из дворца и остановились у шумной таверны. Александр радостно окликнул: - Данзас! Пущин! - Пушкин, брат! Как же давно! Данзас крепко обнял его. - Познакомьтесь, это Анастасия, моя жена. - Анастасия Павловна? Вы совершенство! С улыбкой поцеловал ей руку Данзас. - Спасибо, Константин Карлович. Муж много о вас рассказывал. Иван Иванович, я слышала, вы женились? - Да. Мы безумно счастливы. - И я счастлива за вас. - Ну что, друзья мои! Вспомним молодость. Как Петербург впервые встретил нас! - Оторвёмся! Как в старые добрые! - Нужно выпить! Крикнул Данзас. - Костя, ты не меняешься. - Кто будет? - Я, ответил Пущин. - А вы семья Пушкиных? - Насте нельзя, сказал Александр, обнимая жену. - А я не хочу. - Муж запрещает? Поддразнил Пущин. - Беременность запрещает, с улыбкой сказала Анастасия. - Поздравляем! За это, обязательно надо выпить! Мы с Пущиным поднимаем бокалы за вас и за нового маленького Пушкина! Смех, восклицания, звон бокалов. Питер той ночью снова стал свидетелем великой дружбы и большой любви. Рассвет медленно поднимался над Невой. Тонкий туман стелился по воде, окрашенный розово-золотым светом. Город словно затаил дыхание. Петербург просыпался медленно, величественно. Анастасия сидела на каменном борту моста, босые ноги свесив над гладью воды. Александр подошёл сзади и мягко обнял её, прижавшись щекой к её волосам. Она чуть наклонилась назад, касаясь затылком его плеча. - Вот он, твой Петербург, прошептала она. - Тихий, как стихи. - Мой Петербург начинается с тебя, Настя, ответил он. - Всё остальное лишь фон. С другого конца моста донёсся весёлый смех. Данзас целовал какую-то рыжеволосую девушку, обнимая её за талию. Пущин стоял чуть поодаль, задумчиво глядя на воду. - Ты счастлив? Тихо спросила она, не оборачиваясь. - Безмерно Он поцеловал её в висок. - А ты? - Я… боюсь. Иногда мне кажется, что счастье такое хрупкое, будто дыхни и рассыплется. - Я держу его крепко. Вот так Он обвил её руками сильнее, прижимая к себе. - Не дам рассыпаться. Обещаю. Она улыбнулась и закрыла глаза. - Когда ты держишь меня вот так, мне ничего не страшно. Даже этот город кажется мягче. - А он и есть мягче, когда ты в нём. Ты, как свет в его серости. Как рассвет над Невой. - Ты поэт. - Я муж. Поэт бы сказал красивее. А я, как чувствую. Они помолчали. Где-то вдали проплыла барка, разрезая воду мягкой волной. - Знаешь, сказала она, - В детстве я часто думала, каково это быть любимой. Не как в романах, а по-настоящему. Когда тёплые ладони, когда голос, который шепчет, что всё хорошо. Я не знала, что это будет ты. Пушкин коснулся её плеча губами. - Я тоже не знал, что ты, моя строчка, которую я всю жизнь искал. А теперь… боюсь потерять даже запятую. - Не потеряешь. Я твоя. До самой последней строки. - Тогда пообещай, когда я стану старым, сварливым, с сединой и болью в костях, ты всё равно будешь вот так сидеть со мной на мосту. Она повернула к нему лицо и нежно улыбнулась: - Только если ты пообещаешь, что будешь писать стихи обо мне. Даже старой и сварливой. - Тогда мы договорились. Они замерли, пока рассвет окончательно не разлил своё золото по крышам. Нева блестела, как драгоценность, и весь мир, казалось, существовал только ради них двоих поэта и его музы.