Часть 12

Луч солнца, робко пробившийся сквозь тяжёлые гардины, упал на лицо княжны. Пальцы её шевельнулись, веки дрогнули, и в тот самый миг она слабо прошептала: - Сашенька… Пушкин вскочил с кресла, поставил на стол миску с супом и, подойдя к ложу, взял её руку. - Настенька, душа моя… Ты пришла в себя… - Ты здесь? - Всегда. Смотри, я принёс тебе суп. Тебе он непременно понравится. Она едва улыбнулась: - Ты меня будешь кормить? - Только я, и никто другой. - А где… где наш ребёнок? Голос её был еле слышен, как ветерок над полем. - Доченька с Гришей и няней. Всё хорошо, не тревожься. Она… она прекрасна. Настоящее наше солнышко. Глаза её наполнились слезами теплыми, долгожданными. - Доченька… А имя ей как? - Я думал… может быть, Машенька. Ты не против? - Пусть будет Машенька… Прекрасное имя… - А теперь кушай, моя красавица. Надо сил набраться. Он взял ложку, остудил её дыханием и поднёс к губам жены. Та слабо кивнула и вкусила первую ложку. - Ммм… вкусно… так вкусно… - Я сам готовил, ну почти, улыбнулся он и нежно убрал со лба её пряди. - Ты прекрасна, Настенька… - Прекрасна? Саша… ну посмотри на меня, бледная, губы сухие, волосы будто маслом залиты. Я же ужасна… Он склонился к ней и поцеловал в висок, как бы отгоняя прочь все её сомнения. - Ты самая красивая, самая, самая… И не спорь со мной. Я ведь поэт мне виднее. Он взял её за руку, и, глядя в глаза, начал читать: - Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты. Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты. В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви. Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь. По мере того как он читал, глаза её сияли всё ярче, щеки наливались слабым румянцем. Она слушала, затаив дыхание. - Сашенька… Меня так завораживают твои стихи. Почитай ещё… - Сначала обед. Приказ лечащего супруга! С мягкой строгостью сказал он. - Коля говорил, что скоро бал. Представляешь, бал… Она тихо засмеялась. - А я тут лежу, как привидение… - Сначала тебе нужно встать на ноги, а потом уже танцевать. Не торопи судьбу. - Но я так хочу кружить, кружить… всю ночь бы танцевала с тобой… Пушкин опустился на край ложа, взял её лицо в ладони и прошептал: - Для этого ты должна поправиться. Ешь суп. И когда поднимешься, обещаю мы закружим, как вальс на рассвете. - Обещаешь? Он поцеловал её руку. - Обещаю, душа моя. Всем сердцем обещаю Прошло две недели. Вечер был тих, но в воздухе уже витало предвкушение праздника. Пушкин отворил дверь в покои жены и на мгновение замер. Анастасия, словно воскресшая муза, стояла перед зеркалом, поправляя локоны, которые мягко спадали ей на плечи. Её щёки румянились, а глаза светились жизнью. - Ты прекрасна, душа моя. Но скажи не рано ли ты встала? Спросил он, подойдя ближе, с нежной тревогой в голосе. - Ну, Сашенька, сегодня бал! Я так долго ждала этого. Эти стены, эти шторы, они словно душили меня. Я хочу кружить, жить, дышать вновь! Она обняла его за шею, прижавшись к нему с трепетом. - Я прекрасно себя чувствую, позволь мне насладиться свободой... - Свободой? Улыбнулся он, мягко, с любовью. - Ты мать двоих детей и моя жена. Не забывай об этом. - Я помню. Помню каждое мгновение, Саша. Но не запрещай мне жить... Он вздохнул, касаясь её лба. - Я понял, душа моя. Сегодня я разрешаю тебе танцевать… хоть до самого рассвета. - Ты самый лучший на свете! Она одарила его лёгким поцелуем и вернулась к зеркалу. - Скажи, какое колье надеть? Пушкин, не говоря ни слова, достал из кармана бархатную коробочку. Оттуда, простое, но изящное ожерелье из бирюзы. - Это. Я понимаю не такое дорогое, как твои прежние, но… я надеюсь, оно тебе по сердцу. - Сашенька… Оно чудесно. Но откуда оно? - Тираж «Пиковая Дама» продался неплохо… - Ты не должен был… Но спасибо, родной. Я надену именно его. Бал открылся под мерцание хрустальных люстр и звуки вальса. Анастасия, лёгкая, как облако, ступала в зал в платье цвета чайной розы. Золотистый свет свечей отражался в её колье. - Анастасия Павловна, позволите пригласить вас на танец? Подошёл Алексей Фёдорович Орлов, с неизменной уверенностью в голосе. - Вы же знаете, первый танец обещан моему мужу, ответила она, улыбаясь. - Я не вижу его здесь. Не откажите… - Ну что ж… только один танец. Музыка заиграла, в зале зашуршали платья и сапожки по паркету. - Александр Сергеевич, вы опаздываете, сказал Николай Павлович, протягивая бокал. - Дочка капризничала… Пушкин оглядел зал и нахмурился. - Но, вижу, Насте скучать не дают. - Ревнуешь, братец? - Было бы к кому… Он опрокинул бокал и, почувствовав укол в сердце, направился к колонне. - Анастасия Павловна, вы сияете. Ваше выздоровление, дар небес, продолжал Орлов, сжимая её руку. - Благодарю. Всё благодаря Сашеньке. Он исцелил меня своей любовью. Танец закончился, Анастасия хотела удалиться, но Орлов шагнул вперёд: - Позвольте ещё слово… - Лишь ненадолго. Муж ждёт. Он повёл её на террасу, а Пушкин незаметно проследовал за ними и затаился за колонной. - Вы прекрасны, как рассвет. Позвольте сделать вам подарок… Орлов открыл коробочку, в ней лежало роскошное колье, усыпанное бриллиантами. - Благодарю… но не могу принять. Замужней даме не пристало такое принимать. - Ваш муж никогда не сможет подарить вам даже один камень из этого колье… голос его стал тише, но язвительнее. - С ним, ни достатка, ни будущего… только карты и долги. - Это ложь! Он больше года даже не приближался к картам! - Говорят, он любовницу завёл. А с вашей фрейлиной, мол, был роман… - Вы лжёте. Гнусно и подло. Орлов взял её за руку: - Вы достойны лучшего, чем он. Позвольте мне… - У неё уже есть достойный муж, прозвучал голос из темноты. Александр Сергеевич шагнул вперёд. Его глаза сверкали, но голос оставался ровным. - Саша… Анастасия вырвалась и бросилась прочь с террасы. Пушкин пошёл за ней, догнал и прижал к себе: - Ну, ну… душа моя… - Прости меня… - За что ты просишь прощения? Ты ни в чём не виновата. Ты не дала мне ни единого повода. - А танец?.. - Из-за танца ты плачешь? Глупышка моя… Я подарю тебе тысячу танцев. Ещё тысячу! Он взял её за руку и повёл в зал. Музыка вновь заиграла, лёгкая, как ветер над озером. Пушкин закружил её в танце. - Орлов смотрит… шепнула она, слегка дрожа от волнения. - Пусть завидует, прошептал он ей в ухо и, обняв за талию, поднял её в танце, словно окрылённую мечтой. После танца - Саш, а можно ещё? Весело и чуть задорно заглянула Анастасия ему в глаза, слегка приподняв подол платья. - Можешь взять любого офицера. Меня Бенкендорф звал, ответил он с лёгкой улыбкой, мягко. - Спасибо! Анастасия чмокнула его в щёку и убежала в толпу. Пушкин, поправив воротник фрака, направился к императору. - Анастасия счастлива, кажется, заметил Николай, бросив взгляд на сестру, смеющуюся в танце. - Она с нетерпением ждала этот бал, Коля. Я бы сказал, она жила этим ожиданием. - Не забыл… тихо ответил император, с улыбкой. - Александр Христофорович, обратился Пушкин к подоспевшему Бенкендорфу, - Рад видеть вас на балу. - Прошу тебя, Пушкин. Оставь весь этот пафос. Мы не в опере. - Нам стоит поздороваться с важными гостями, вмешался Николай с ироничной строгостью. - О нет, Николай Павлович, прошу… ты же знаешь, как я их не переношу. - Придётся, Саша. Это бал, а не дача в Михайловском. Они направились к столу, где собрались Карл Нессельроде и Алексей Орлов. Орлов, как всегда, держал себя сдержанно, но в глазах у него плясали искры язвительности. - Николай Павлович, благодарю за столь тёплый приём, поклонился Карл Васильевич. - Не стоит благодарности, Карл Васильевич. - Ваша сестра, как всегда, ослепительна, заметил Орлов, глядя на Анастасию. - Благодарю, Алексей Фёдорович. Моя жена, первая красавица при дворе, с лёгким вызовом проговорил Пушкин. - Повезло вам, Александр Сергеевич, проговорил Орлов, насмешливо сощурив глаза. - Бриллиант выиграли... К ним подбежала Анастасия, щеки её алели. Пушкин сразу понял, ей что-то тревожно. - Что случилось, душа моя? Взял он её за руку. - Прошу извинить меня, господа. Он отвёл жену подальше, в сторону от людских глаз и праздных шёпотов. - Любовь моя... - Идём, шепнула она, глаза её искрились озорством. - Куда? Удивился Пушкин. - Ну Саш… Это сюрприз. Просто доверься. Он покорно пошёл за ней. Они вышли в сад, где пахло сиренью и влажной весенней травой. У одной из беседок их уже ждал небольшой накрытый стол, озарённый светом фонарей и свечей. Всё было украшено с нежным вкусом, словно сцена из пасторали. - Настя? С нежным изумлением прошептал он. - Мне кажется, нас немного задушил дворец и всё это общество… Давай побудем вдвоём - Очень красиво… Когда ты успела всё устроить? - Секрет. Она подмигнула и облокотилась на его плечо, переплетая пальцы с его. Некоторое время они сидели молча, внимая тишине и редким звукам музыки, доносящимся из зала. - Саша, пообещай мне... тихо сказала она. - Что угодно, душа моя. - Пообещай, что никогда не станешь рисковать собой. Ни словом, ни дуэлью. Не из-за меня, не из-за кого. - К чему ты это говоришь? Он осторожно взглянул ей в глаза. - Я видела, как ты смотрел на Орлова. Я знаю твою ревность… и боюсь. Я боюсь дуэли. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Пушкин взял её лицо в ладони, заглядывая ей прямо в душу: - Любимая… я сделаю всё, чтобы ты никогда не боялась. Ради тебя я стану тише бурь и холоднее огня. Пусть Орлов остается в своём блеске, я уже имею всё, о чём можно мечтать, тебя. - Мне так страшно за тебя. Это общество... оно хищное. Оно хочет сожрать тебя, испить твою кровь. - Не бойся. С тремя самыми важными людьми этого общества у меня самые близкие отношения. - С тремя? Удивлённо вскинула брови Настя. - С тобой, с твоим братом и… с Бенкендорфом. - Вы подружились? - С Бенкендорфом? Когда ты была в горячке, он приходил. Он молчал, сидел рядом, а потом однажды сказал: "Пока она дышит, ты не имеешь права сломаться." - Я рада, что всё хорошо… - Так будет всегда, прошептал он, целуя её ладонь. - Пока ты рядом. Они просидели в саду до самого окончания бала.