Часть 13

Лишь когда последние ноты затихли в зале, Анастасия, словно очнувшись от волшебства, вскочила и, хохоча, побежала по коридорам дворца. Юбки её звенели, как весёлый колокольчик, шаги отдавались эхом. Не заметив, она налетела прямо на фигуру в мундире. - Анастасия Павловна, вы не ушиблись? С ироничной заботой проговорил Алексей Орлов, удержав её за локоть. - Я в полном порядке. Простите, Алексей Фёдорович, сдержанно улыбнулась она, поправляя выбившиеся пряди. - Главное, что вы целы. Но от кого же вы так бежите, если не секрет? Из-за поворота показалась знакомая фигура в чёрном фраке, Пушкин. Лицо его было озарено смехом. - Простите. Мне пора Анастасия вежливо кивнула и, задорно хихикнув, побежала дальше. Но Пушкин тут же нагнал её, коснувшись подола платья. - Не честно! Воскликнула она, оборачиваясь через плечо. - Всё честно, Анастасия Павловна, театрально и с нежностью ответил он, подхватил её на руки, и зал наполнился её беззаботным смехом, будто самой весны. - Мы в комнату? Спросила она, прижавшись к нему. - Дети ждут. Слышишь? Доченька плачет Пушкин остановился у двери, и звук лёгкого детского плача донёсся изнутри. Он осторожно уложил жену на кровать, прикрыл её пледом и шагнул к колыбели. Девочка чуть хныкала, но, почувствовав тёплые руки отца, тут же затихла. - Моя душа, красавица, шепнул он, - Проснулась, ангел мой? Он осторожно прижал её к себе, и та, уткнувшись носом в его жилет, тихо засопела. - Александр, тихо позвала его Настя, опираясь на подушки. Он обернулся. - Я решила позвать твоих друзей. Константина Карловича и Ивана Ивановича с женой. - Когда? Удивился он, подойдя к кровати с дочерью на руках. - Через неделю. Я уже велела приготовить комнаты. - Хорошо, с мягкой улыбкой ответил он, - Значит, снова будут стихи, тосты, споры до утра… Пушкин опустился на кровать рядом с женой - Вообще-то, я думал, что обидел тебя, промолвил он, - Ты меня давно Александром не называла. Только когда злилась. - Я тебя избаловала, любимый. Ты привык к хорошему. К «Сашеньке», как к дыханию весны. Он взял её за руку. - Я люблю тебя, просто и искренне. - И я тебя, мой поэт, ответила она, глядя на него с нежностью, в которой растворялась усталость и мир. В эту ночь стены дворца казались теплее обычного, а за окнами тихо колыхалась сирень, убаюкивая столетия. Прошла неделя. Весеннее утро выдалось ясным. Пушкин стоял у парадной лестницы, поправляя воротник фрака, ожидая старых друзей. - Пушкин! Раздался громкий голос с кареты. - Пущин! Поэт расплылся в улыбке и бросился к другу, обняв того крепко, по-братски. - Здравствуй, брат, сказал Пущин с теплом в голосе. - А мне не рады? С шутливой обидой раздалось сбоку. - Данзас! Пушкин шагнул к нему и хлопнул по плечу. После тёплых объятий Пушкин с достоинством обратился к спутнице Пущина: - Госпожа Пущина, вы прекрасно выглядите. Позволите? Надежда Пущина с лёгкой улыбкой протянула руку. Поэт галантно коснулся её ладони губами. - Вы весьма галантны, господин Пушкин. - Друзья мои, жемчужина этого дворца скоро присоединится. Идёмте, провожу вас в гостевые покои. Чуть позже Анастасия вошла в комнату, где царила непринуждённая беседа. В спешке она не заметила трюмо у входа и ушиблась о ножку. - Ах! Вскрикнула она негромко. Пушкин тут же вскочил с кресла и подошёл. - Душа моя, сильно ушиблась? - Я в порядке, с натянутой улыбкой ответила она, слегка прихрамывая. - Уверена? - Угу. - Идём, я помогу, бережно обнял её, провёл к дивану. - Анастасия Павловна, рады видеть вас, сказала Надежда - Слышали, роды тяжёлые были... осторожно добавил Пущин. - Верно, я сорок дней провела в горячке, спокойно ответила она. - Слава Богу, всё обошлось. Кто у вас родился? - Доченька, Машенька. - Опять папин ребёнок, с лёгкой обидой бросила Анастасия, глядя на мужа. - Поздравляю, Саша, сказал Данзас. - Теперь ты отец двоих детей. Пушкин наклонился к жене: - Ты обиделась, душа моя? - Ну не честно. Я их девять месяцев ношу, а они кроме тебя никого и не видят. Он обнял её, прижав к себе: - С тебя, наверное, пример взяли, улыбнулся он. Анастасия хихикнула и слабо ударила мужа в плечо. - Ладно, мы с Надеждой оставим вас. Вам, господа, наверняка есть о чём поговорить. Девушки вышли. Мужчины засмеялись. - Радует глаз, что вы всё те же, несмотря на долгие месяцы, сказал Данзас. - А ты всё ещё холост, друг. Неужели не нашлось той, кто свела бы тебя с ума? - Я уже говорил, моя жена, служба, с усмешкой бросил Данзас. Беседа шла живо, с восклицаниями, воспоминаниями и спором о судьбе декабристов. Но вдруг дверь открылась, и вошёл император. Все встали. - Александр, подойди. Пушкин склонил голову и шагнул вперёд. - Извини, не хотел мешать. Но поговорить обязан. Орлов сказал, будто ты снова упрекаешь его в недостойном поведении. - Ты сам знаешь, что это правда. Он ухаживает за моей женой, даже не скрываясь. Слова у него, ядом пропитаны. Он предлагал ей покинуть меня, нарушить её долг жены и матери. Пока я молчу. Но молчание не вечное. Николай вздохнул: - Зайди ко мне завтра. Поговорим обстоятельно. А сейчас, отдыхай, у тебя гости. Пушкин кивнул и вернулся. - Всё хорошо? Спросил Пущин. - Да, злые языки пытаются поссорить меня с государем. Но у них не выйдет. - Анастасия Павловна сказала, что мы остаёмся у вас на некоторое время, заметила Надежда, входя обратно с хозяйкой. - Да, я в курсе. Ваши комнаты уже готовы. Надеюсь, мои дети не напугают вас своим криком по ночам, с улыбкой добавил поэт. - Если они кричат так же музыкально, как ты читаешь стихи, бояться нечего, пошутил Данзас. Все рассмеялись. За окнами стелился мягкий вечер, а в доме Пушкина вновь зазвучал живой, дружеский смех. Прошла неделя. Утро в Зимнем было пасмурным, как и настроение Пушкина. Он шагал по коридору, стиснув зубы, с мрачным огнём в глазах. Его шаги глухо отдавались по мраморному полу. - Саша? Позвал голос друга. - Доброе утро, Ваня, буркнул Пушкин, не остановившись. - Смотрю, у тебя утро не доброе... Иван догнал его. - Что произошло? Пушкин остановился резко, как будто хотел повернуться и рвануть назад. Но сдержался. - Орлов, с ядом в голосе. - Мразь. Лицемер. И главное, безнаказанный. В этот момент появился Бенкендорф. - Александр Сергеевич. Пушкин с натянутой вежливостью обернулся. - Да, Александр Христофорович? - Успокойтесь. Вы слишком взвинчены. - Какая разница? Ваш Орлов уже побежал с жалобами к государю. Опять, как мальчишка. - Ради жены, Александр. Мы все знаем, как ты можешь вспылить. - Боитесь, что вызову его на дуэль? - Нет, твёрдо ответил Бенкендорф. - Я боюсь, что ты проиграешь, не в бою, а в последствиях. Это будет фатальная ошибка. Для тебя, для неё, для ваших детей. Александр, мы тебе не враги. Пушкин отстранился чуть в сторону, потер виски. - Я знаю… Александр Христофорович. Даже в этом, я не хорош. Не сдержал себя… - Ты идёшь со мной, резко сказал Бенкендорф. - Нельзя тебя сейчас одного оставлять. А я не могу бросить своих жанжаромов, поэтому берусь за два фронта. Они пошли вместе, шаги Пушкина были неровными. В кабинете Бенкендорф жестом указал на диван. - Чего вы так обо мне печётесь? Спросил Пушкин, устало опускаясь на сиденье. - Потому что от тебя зависит её счастье. А для меня это важно. Александр Христофорович говорил тихо, но с искренним теплом. Пушкин сжал руки в замок, опёршись локтями на колени. Подбородок упёрся в большие пальцы, указательные прикрывали нос и глаза. - Мне страшно... произнёс он почти шёпотом. - Я боюсь поддаться ярости и ревности. И впервые боюсь дуэли. Мне кажется, если она случится. Она будет последней. Не в смысле победы. В смысле, конца. Я боюсь за Настю. За детей… Бенкендорф сел рядом. Его голос стал тише, почти отеческим: - Александр, ты должен быть откровенен. Со мной. С государем. С ней. Не делай ничего в тени. Только тогда мы сможем удержать тебя от беды. - Я видел, как Орлов передал моей жене письмо. Любовное. Пушкин сжал кулаки, побелевшими костяшками. - Я не знаю, что в нём. Но знаю, не по долгу, не по чести. Каждый раз, когда Настя спрашивает, что со мной… мне страшно. Я боюсь сорваться и сказать ей что-то, что разрушит всё. - Выпить хочешь? - Нет, покачал головой поэт. - Я, наверное, мешаю вам... - Куда ты шёл? - К Жуковскому. Он устроил стрельбище за городом. Хотел развеяться. - Иди, если чувствуешь, что сможешь успокоиться. Но если узнаешь что-то о письмах, сразу ко мне. Пушкин встал. На лице усталость, внутренняя тревога, и только в глазах блеснуло что-то человеческое. - Спасибо вам. За всё. - Береги себя, Александр. Ты нужен ей живым. Не героем. Мужем. Пушкин кивнул и вышел, оставив за собой тяжёлую тишину. На стрельбище Пушкин появился стремительно, словно пытаясь сбежать от собственных мыслей. Жуковский, Пущин и Данзас уже были там. - Саша, что с тобой? Обеспокоенно спросил Пущин. - Всё в порядке, Ваня, резко отрезал Пушкин и не взглянув на него, зарядил пистолет. Выстрел прозвучал глухо, но гнев, с которым был нажат курок, оглушал больше, чем звук. - Друг наш… не хочешь поделиться? Тихо подошёл Данзас. - Не сейчас, Костя. - Алексей Фёдорович, здравствуйте, обернулся Жуковский. - Здравствуйте, Василий Андреевич, отозвался Орлов с ледяной вежливостью. - Александр Сергеевич, вы решили продемонстрировать мне свою полную невоспитанность? - Ну что вы, Алексей Фёдорович, с фальшивой улыбкой бросил Пушкин. - Как вы могли такое подумать? Мы ведь уже встречались этим утром. Не вижу смысла повторяться. - Вы ясно дали понять, где вас воспитали. Лицей, говорите... - Конечно, моё воспитание едва ли сравнится с вашим. Видимо, именно благодаря нему вы ухаживаете за женой другой особы. В воздухе повисла тишина, натянутая, как тетива. - А вы не ангел, Пушкин. Вспомните госпожу Воронцову... - Не смейте сравнивать. Моя жена, это не куртуазная интрижка. Она, моя душа. А вы… вы грязните всё, к чему прикасаетесь. - Верно? Тогда почему она продолжает искать встреч со мной? - Алексей Фёдорович, прошу… вмешался Жуковский. - Василий Андреевич, вы зря защищаете лжеца. - Я не защищаю, я пытаюсь не допустить беды. Орлов усмехнулся: - Скоро весь двор узнает, кого впустили в императорскую семью. Да и этот писатель… не стоило давать ему свободу слова. Без цензуры, он как пистолет без предохранителя. Пушкин с грохотом положил пистолет на стол и, не сказав ни слова, ушёл.