Часть 15

Прошла неделя. Дом затих, как будто сам воздух здесь больше не верит в надежду. Анастасия не приходила. Даже дети, те, кто были для Пушкина светом и утешением не переступали порог его комнаты. Он поднялся с постели, несмотря на боль, и направился к Бенкендорфу. - Александр Христофорович. - Ты рано встал. Как самочувствие? - Устал лежать. Как продвигается расследование? - Орлов показ государю письмо, якобы от тебя, вызов на дуэль. - Письмо? Пушкин нахмурился. - Какое ещё письмо? - Подделка. Но, стоило мне бросить на него взгляд, я сразу понял, не твоё. Я слишком хорошо знаю твой почерк, Александр Сергеевич. И душу твою знаю по строкам. - Настя видела это? - Она не желает слышать ничего, что касается тебя. - Она здесь, в комнате? - Да. Зачем тебе? - Развод буду просить. Зачем мучить друг друга? - Это твоё право… Пушкин молча поклонился и вышел. В груди что-то обрушилось, не гнев, не боль. Пустота. Он направился к комнате жены. Зайдя в комнату к Анастасии - Вон пошёл! Крикнула Анастасия, как только увидела мужа. - Видеть тебя не хочу! - Я лишь пришёл сообщить, что завтра предстану пред государём. Попросить разрешения на развод. Из её рук выпала шкатулка. Глухой стук дерева об пол разрезал воздух. - Что?.. - Зачем продолжать мучить друг друга, Настя? Будь счастлива с Орловым. Я не стану мешать. - Ты так… так просто меня отпускаешь? Вот как ты меня любишь?! - Я бы бросился в пламя за тебя, если бы знал, что тебе это нужно. Но ты отвернулась от меня в самый страшный мой час. Ты вонзила нож мне в спину, забыв всё, что я сделал, что чувствовал. Я боролся… до последнего дыхания моей любви к тебе. Но ты сама её убила. И я не могу бороться за то, чего уже нет. Можешь считать меня подлецом, я приму любое звание. Но я больше не в силах оправдываться за твоё предательство. Прощай… будь счастлива с тем, кого ты избрала сердцем. Он повернулся и ушёл, не оглянувшись. А за его спиной она медленно опустилась на колени, руки сжались в кулаки, и слёзы, как вода из разорванного сосуда, покатились по щекам. - Александр Сергеевич… голос за спиной. - Алексей Фёдорович. Что-то ещё? - Впервые вижу вас столь правым. Вы не ровня ей. Она не достойна вас. - Ну же, идите к ней. Пригрейте в своей великой снисходительности. - Не стоит язвить. Это не я заставлял её всю ночь сидеть у моей постели - Счастья вам. Но детей моих не трогайте. Жену, как пожелаете, а вот детей вам не отдам. Вечером. Пушкин, сжав сердце в кулак, направился в детскую. Уложив сына, тихо вышел. В гостиной, тишина. Но тут из темноты: - Саша… - Поздно уже. Я пойду. - Не пущу! Анастасия бросилась к нему, обвила руками за шею, дыхание её сбилось от волнения. - Ты только мой. Я беременна… слышишь? Не отпущу тебя! - Не плачь. Пойдём. Тебе нужно отдохнуть… Она, словно хрупкий цветок, прижалась к его груди. - Прости меня… Я такая глупая, такая гордая… - Поспи. Хватит слёз… ты мне их уже сполна даровала. - Саша… я знаю, как больно тебе. Я знаю, что убила в тебе свет… - Ты обняла и всё забыл. Всё, кроме тебя, мой ангел… Он коснулся губами её макушки, как в былые времена. Но взгляд его холоднее прежнего. Он ждал, пока она уснёт, потом тихо вышел из комнаты. В коридоре столкнулся с императором - Александр… - Ваше Величество. Я не ожидал вас. - Помирились? - Она ждёт ребёнка. - Поздравляю. Что дальше? - Я не простил. Но… попытаюсь забыть. - Ты её любишь? - Люблю. Но теперь мной управляет не любовь, а боль. Мне нужно время, чтобы дышать снова. - Развода не будет? - Пока нет. - Как ты сам? - Слаб. Душа путается в тенях. Не знаю, кто я теперь муж, поэт, преданный или предавший. Всё распалось… - Иди отдыхай, Александр. Всё ещё впереди. Пушкин вернулся в комнату. - Саша? Шепнула Настя. - Ты куда уходил? - Пройтись. Почему проснулась? - Без тебя холодно. Иди ко мне… Он лёг рядом. Обнял её. Руки, те же. Но в этих объятиях что-то изменилось. Стало холоднее. Стало взрослым. Возможно, прежним уже никогда не будет На утро. - Сашенька… Анастасия потянулась к нему сквозь мягкий свет рассвета. - Доброе утро, ангел мой, ответил Пушкин, не отрываясь от листов. - Ты уже работаешь? - Читаю советы Бенкендорфа и твоего брата… по новому произведению. Они, должно быть, стали литераторами на старости лет. Она подошла ближе, обвила руками его плечи, но тот лишь слегка вздрогнул. - Прости… Сильно болит? - Кровит ещё, устало произнёс он. - Саша, тебе нужно лечь. Я перевяжу, подожди… - Нет, я пойду в кабинет. Мне нужно писать. Мысль горит, нельзя терять её. - Саш… прошептала она, но он уже поцеловал её в щёку и вышел. Анастасия, собравшись, направилась к брату. - Коля… - Поздравляю, Настенька, сдержанно улыбнулся он. - Можно поговорить? Есть время? - Для тебя всегда. - Ты говорил с Сашей? Он… он меня избегает. Я чувствую это кожей. Как стена между нами. - Настя… он сказал, что простил. Но ты сама подумай разве это можно забыть за одну ночь? - Что мне сделать? Я готова на всё. Я… я люблю его, Коля. По-настоящему. Мне страшно его терять. - Ты уже потеряла его доверие. А оно восстанавливается не словами. А временем. Будь рядом, просто рядом. Не требуй, не умоляй, жди. Он страдает, и страдает молча. Представь, если бы ты оказалась на его месте и в самую чёрную ночь души он ушёл бы к другой женщине… Она сникла, как увядший цветок. - Я понимаю… - Сейчас тяжёлое время. Но ты должна быть рядом. Молча, терпеливо. Это единственное, что может хоть что-то изменить. - Как идёт расследование? - Плохо. Я знаю, что всё устроено Орловым… ради тебя. Но доказать это иное дело. - Я помогу… если смогу. - Пока рано. Но если что, я скажу. А теперь иди. Он один. Ты ему всё же дорога… Кабинет. - Сашенька, я… я не помешаю, если останусь? - Нет, бросил он, не поворачивая головы. - Может, тебе помочь? - Если хочешь, можешь прочесть. Он протянул ей тетрадь с рукописями. Она читала, затаив дыхание, строки были наполнены болью, силой, любовью и отчаянием. - Очень красиво… Ты, гений, любимый… Он обернулся. - Что ты хочешь, Настя? - Что?.. - Зачем ты пришла? - К тебе. Просто… побыть рядом. - А где же ты была в ту ночь? Ах да… у Орлова… Он снова отвернулся к своим страницам. - Если тебе нравится, скоро будет ещё одна глава. Может, назову её «Предательство». Анастасия опустилась на диван и закрыла лицо руками. Несколько часов прошли в мёртвой тишине. - Ты меня… никогда не простишь? Прошептала она. - Я не знаю… Я запутался. Я любил тебя… до безумия. Я был готов сжечь мир ради одного твоего взгляда. А теперь… всё разделилось на «до» и «после». Она медленно подошла, опустилась на колени у его ног, словно кающаяся грешница. - Я останусь здесь, у твоих ног, пока ты не простишь. Я заслужила. Пусть болью искуплю боль. - Замёрзнешь… Не надо, Настя. - Я должна. Я готова на любое твоё наказание. Только не молчи со мной… Он тяжело вздохнул, приподнял её и усадил к себе на колени. Обнял за талию. Она всхлипывала, уткнувшись в его плечо. - Саш… у тебя кровь… - Знаю. Скоро перевязка. Завтра останусь в постели. Состояние… ухудшилось. - Я приду после… буду с тобой. Вечером. Пушкин лежал в кровати. Лекарь только что закончил перевязку. - Рана серьёзная, господин Пушкин. Вам нужен покой. - Я понял. Благодарю. Когда дверь закрылась, вошла Анастасия. В руках поднос. - Можно? Я принесла тебе ужин. Я покормлю тебя… если ты не против. - Как скажешь… Она села рядом, взяла тарелку, набрала ложку супа и поднесла к его губам. - Надеюсь, тебе понравится. Я старалась. Ты должен поправиться, любимый. Я буду ухаживать за тобой день и ночь. Пока ты не встанешь, пока не улыбнёшься, как прежде. Я не отойду ни на шаг. Он молча проглотил суп. В глазах не было прежнего света, но в движении было смирение. И, быть может, в тишине этой комнаты, между ложками супа и несказанными словами, начинало прорастать новое прощение.