Часть 18

Бенкендорф опустился на корточки напротив Орлова. Смотрел долго, молча. Потом произнёс: - Что ж. Начнём. И лампа качнулась… Вечер. Комнаты Александра и Анастасии. Тепло от камина мягко расходилось по комнате, освещая стены золотым светом. За окном шёл мелкий снежок тихий, как дыхание влюблённой души. Комната была тиха, будто весь мир затаил дыхание, боясь нарушить хрупкое счастье. Анастасия сидела у зеркала, расчёсывая длинные волосы. В отражении она увидела, как Александр подошёл тихо, как прежде. Он положил руки ей на плечи, и их взгляды встретились в зеркале. - Можно? Спросил он тихо. - Всегда, прошептала она. Он взял щётку и медленно начал расчёсывать её волосы, осторожно, с трепетом, словно боялся причинить боль. Каждое его движение было признанием: прости, я скучал, я рядом. - Как ты себя чувствуешь? Спросил он, продолжая причёсывать её волосы. - Словно снова дышу, ответила она, не отводя от него взгляда.- А ты? - Я… счастлив. Просто быть рядом. Тебя касаться. Слышать, как ты говоришь. Он улыбнулся и положил щётку. - Позволь мне смотреть на тебя. Он встал перед ней на колено, взял её руки в свои. Целовал каждую ладонь с такой бережностью, будто это были лепестки роз. - Саша… прошептала она и заплакала. Он встал, крепко обнял её, прижал к себе. - Не плачь. Всё позади. Всё плохое как сон. Есть только сейчас. Я и ты. И наши дети. Она уткнулась носом в его шею. Он гладил её по спине, по волосам, прижимая всё крепче. - Прости, что не верил. Прости, что терзался. Прости, что сомневался. - Прости, что была слепа. Прости, что заставила тебя страдать. Я больше не отпущу. Они сидели вдвоём на краю постели. Александр снял с неё тёплый халат, накрыл пледом, и сел рядом. - Помнишь, как ты однажды сказала, что хочешь быть моей тенью? - Помню. - Не нужно быть тенью. Будь солнцем. Я хочу жить в твоём свете. Она потянулась к нему и коснулась губами его щеки, потом губ. Он ответил на поцелуй мягко, ласково, будто вновь впервые. - Я тебя люблю, Настя, сказал он, глядя ей в глаза. - И я тебя, Саша. Навсегда. Он взял её на руки и уложил на подушки, лёг рядом, обнял. - Спи. Я с тобой. И ты со мной. Так будет всегда. В эту ночь их объятия были крепче слов. Их дыхания одним ритмом. Их сердца одной жизнью. И было так тихо, что казалось, даже звёзды шепчут: они вновь вместе. На утро. Лучи бледного солнца едва начали пробиваться сквозь тяжёлые бархатные портьеры. Комната ещё дышала тишиной ночи. Александр Сергеевич слабо пошевелился на подушке, лицо побледнело, а на рубашке, в области плеча, проступило багровое пятно. Боль пронзила тело, он зажал зубы, поднялся с кровати и, стараясь не разбудить жену, медленно вышел из покоев. В коридоре он столкнулся с Императором, который, как всегда, рано поднимался к молитве. - Александр? Николай Павлович нахмурился, глядя на его лицо и рубаху. - Смотрю, утро у тебя не столь доброе, как должно быть. Это кровь? Пушкин попытался сдержать болезненный вздох, опершись на стену. - Видимо, ночью началось. Не беспокойтесь, Ваше Величество, просто рана немного разошлась. Я... недавно Настю на руки поднял должно быть, это усугубило состояние. Император сурово вскинул брови: - Ты же уверял, что всё в порядке! Это безрассудство, Пушкин. Сейчас же в постель. Лекаря я сам пришлю. И ни слова Анастасии. Пока. Поэт молча кивнул и побрёл к себе, сжав челюсть от боли. Спустя полчаса в комнату вошёл лекарь. Он молча осмотрел рану, промыл её и начал перевязку. - Александр Сергеевич... вам необходимо строжайше соблюдать покой. Любая нагрузка и последствия могут быть самыми тяжёлыми. - Не смей говорить жене, слабо произнёс поэт, зажмурившись от боли. - Я считаю, Анастасия Павловна должна знать о вашем состоянии. Увы, оно серьёзнее, чем казалось. - Это мой приказ. Ни слова. Лекарь не стал спорить. Закончив, он поклонился и вышел. Тем временем в комнате княжны. Анастасия медленно открыла глаза. Ложе было пусто. Холодный воздух, отсутствие любимого рядом, а потом маленькое пятно крови на подушке. Её сердце сжалось. - Саша?.. шептала она, вскакивая с постели. Она обыскала все комнаты, звала, не находя. Подол сорочки волочился по полу, волосы рассыпались по плечам. Наконец она добежала до покоев брата. - Где Саша?! С тревогой бросилась она к Николаю. - У себя, Настя... не волнуйся так. - Не волноваться? Если бы ты проснулся и не нашёл любимую рядом, ты бы тоже остался спокоен?! Император тяжело вздохнул. - Я не хотел говорить, он запретил... но тебе надо знать. Его рана серьёзна. Кровотечение усилилось, когда он тебя на руки поднял. Он скрывает боль. Упрямый. И ради тебя в первую очередь. Не дожидаясь конца фразы, Анастасия побежала. Она открыла дверь в покои мужа и замерла на пороге. Александр лежал на подушках, лицо бело, губы сжаты, но взгляд, едва завидев её, засиял. - Настя... прошептал он с нежной улыбкой - Мой ангел... Она бросилась к нему, осторожно присела у изголовья, откинула непослушные пряди с его лба, коснулась губами его виска. - Почему ты мне не сказал?.. её голос дрожал. - Ты и так натерпелась. Зачем тебе ещё это? Он с трудом поднял руку и провёл пальцами по её щеке. - Всё под контролем, душа моя. Не тревожься. - Глупый, упрямый, родной ты человек… Слёзы катились по её щекам. - Ты самое дорогое у меня на свете. Она осторожно улеглась рядом, положив голову ему на грудь, слушая знакомый, хоть и ослабевший, стук сердца. - Не изводи себя... подумай о ребёнке, Настя... - Всё мои думы о тебе. Она крепче прижалась. - Ты выспалась? - Нет. Её голос был полон усталости, но и покоя. - Тогда поспи ещё немного. Я тоже. Мне бы твое тепло рядом… Он обнял её, и, несмотря на боль, сжал её в объятиях. - Всё будет хорошо, шепнул он, целуя её в висок. И на некоторое время мир снова исчез, остались только он и она, их дыхание в унисон и любовь, выдержавшая все бури. К обеду в покои Пушкина был подан обед. - Позволь, я покормлю тебя, с тихой решимостью сказала Анастасия, усаживаясь рядом с мужем. - Настенька, ты сама ещё не притронулась к пище. Так дело не пойдёт, мягко возразил Александр, с улыбкой глядя на неё. - Тебе нужны силы, чтобы оправиться, а я не ранена. Пусть моя забота станет тебе лекарством. - Моя родная... с теплом прошептал он. - Ты вся из нежности соткана... После трапезы Анастасия заботливо вытерла уголки его губ полотняным платочком. - Любимый, как ты себя чувствуешь? - Лучше, раз ты рядом. Но взгляни на себя, глаза покраснели от усталости, ты бледна, как снег. Умоляю, Настенька, поешь и отдохни. Не терзай себя ради меня. - Я не могу оставить тебя... - Думай о ребёнке, милая. Во мне нет опасности, я под наблюдением. А если не послушаешься, пожалуюсь твоему брату, проговорил он с лёгкой улыбкой. - Хорошо, неохотно согласилась она. - Только ты спи, слышишь? Я скоро вернусь. Она поцеловала его в висок и тихо ушла, оставив за собой лёгкий аромат жасмина и тёплое дыхание любви. Вечером. Пушкин, несмотря на недуг, медленно расхаживал по комнате, держа в руке исписанные листы, новые стихи, только что родившиеся в жару мысли. - Александр, раздался за дверью голос Императора. - Ваше Величество, отозвался поэт, скрыв дрожь в голосе. - Тебе лучше? - Муза вернулась. Пожалуй, это добрый знак. - Я пришёл поговорить о деле Орлова. - Что именно? - Он упорствует: утверждает, что это была дуэль по чести, а не попытка убийства. Отказывается признать очевидное. У нас нет доказательств, кроме твоих слов. - Я сказал всё, что знал. Я не храню улики в чернильнице, Ваше Величество. - Может, тебе стоит поговорить с ним с глазу на глаз? Мужчина с мужчиной. Пусть сам всё скажет. Иногда правда требует тишины. - Я боюсь, что при встрече я задушу его голыми руками за Настю... - Это единственный способ, Александр. Поймать его за словом. И... не тревожься: Анастасия отдыхает. Мне доложили. Беременность её ослабила, хотя виду она не подаёт. Пушкин тяжело вздохнул, надел мундир, поправил манжеты и последовал за Императором в подземелье. Камера Орлова. - Ты пришёл допрашивать? хмыкнул Орлов, глядя из-под лба. - Поговорим. Без чинов. Как мужчина с мужчиной. - Мне с тобой говорить не о чем. - Чего ты лез к моей жене? Вокруг сотни женщин. Зачем именно она? - Красивых? Мне не до красоты. Твоя жена, ходячая выгода. - Только выгода? А любовь? Ты ей вон сколько говорил, рассказывал... - Любовь? Это слово для твоих виршей. В жизни всё проще. - Хорошо. Я вижу, чести у тебя с напёрсток. Тогда скажи: ты настолько боялся дуэли, что решил стрелять исподтишка? - Боялся? Нет. Я пытался убрать тебя, вот и всё. Думал, не выйдет, но это казалось единственным выходом. - Значит, ты стрелял? - Да. В этот момент в камеру вошли Император и Бенкендорф. Лицо Николая стало холодным, как мрамор. - Всё ясно, Орлов, сухо бросил он. - Поймал ты меня, Пушкин. Но знай: твоя жена ничем не лучше других. Она сама лезла ко мне, а как ты пришёл сделалась паинькой. Сама ноги раздвинула! Звук удара пронёсся эхом по камере. Пушкин с силой ударил Орлова в лицо, тот рухнул со стула. - Прошу прощения, холодно сказал поэт и вышел, не оборачиваясь.