Часть 19

Поздний вечер. Александр снял мундир, опустился в кресло и прикрыл глаза. Вскоре в дверях появилась Анастасия. - Сашенька... - Я почувствовал тебя, слабо улыбнулся он. - Зачем ты встал? - Устал от лежания. Немного прошёлся, не беда, милая. Она присела рядом, обняла его за плечи. - Можно мне остаться с тобой на ночь? - Конечно. Если только пообещаешь не волноваться. Тогда оставайся всегда. Она сжала его руку, её взгляд остановился на ссадине. - Что это? Ты кого-то ударил? - Буду откровенен. Николай велел мне поговорить с Орловым. Он во всём признался. Но под конец наговорил грязи... про тебя. Я не сдержался. Ударил. - Я бы могла разгневаться... но люблю тебя. - Честно сказать, я хотел его убить. Один удар ничто. - Я знаю. Но ты не убийца, Саша. - Знаешь, я соскучился по тебе. - И я по тебе. По тебе спокойному, моему, живому. - Пойдём в постель. Он слабо потянул её за руку. - Только не напрягай плечо. Они улеглись рядом. Александр заключил её в объятия, бережно, как хрупкую вазу. - Знаешь, я скучаю по нашим ночам, шепнул он. - А я скучаю... но твои объятия, лучше всяких воспоминаний. - Но целовать я ещё могу... Он поцеловал её. И ночь вновь стала их. Нежная, тёплая, спокойная. Глубокая ночь окутала дворец тишиной. В покоях Пушкина царила мирная дремота. Анастасия, устроившись рядом с мужем, спала тревожно, её дыхание временами сбивалось, а лоб покрывался испариной. Александр же, несмотря на усталость, не мог предаться покою. Он тихо поднялся, стараясь не разбудить супругу, накинул тёплый кафтан и вышел из покоев. Ступая по мраморным плитам дворцового коридора, он медленно направился к террасе, выходящей на парадную трассу. Лунный свет серебрил мощёную дорожку. Пушкин остановился у балюстрады, вдыхая прохладный воздух и наблюдая, как в небе медленно плывут облака. - Бессонница, Александр Сергеевич? Раздался знакомый голос за спиной. Поэт обернулся и склонил голову. - Ваше Величество… Видимо, сон нынче отвернулся от меня. - Или тревоги не дают ему дороги. Николай подошёл ближе. - Я тоже неспокоен. Дело Орлова не даёт мне покоя. - Что решили? - Думаю о казни. Но сомневаюсь, кровь на его руках, но он дворянин. Если поступлю строго, скажут, что караю слишком сурово. Пощажу, обвинят в мягкости. - Он покушался на честь Империи, стрелял в меня исподтишка. Но прежде всего, он оскорбил мою жену. За это, Государь, я бы и сам расправился, если бы не Ваша справедливость. - Я всё понимаю. Он признается в преступлении, но не раскаивается. Таких исправить невозможно. Его ждёт Сибирь. Пускай мерзнет совесть, если она у него есть. - Благодарю вас, Государь. - Спасибо тебе, Александр, за выдержку. Немногие на твоём месте поступили бы столь сдержанно. Они уже возвращались во дворец, когда вдруг раздался пронзительный женский крик: - Саша! Нет!.. Пушкин, побледнев, бросился вперёд, почти бегом преодолевая ступени. Николай поспешил за ним. Вбежав в покои, поэт увидел Анастасию, севшую в кровати. Лицо её было искажено страхом, глаза полны слёз. Он подбежал и заключил её в объятия. - Тише, Настенька... Я с тобой. Это был только сон... - Господи... ты умер... я видела... кровь... шептала она, дрожа всем телом. - Всё хорошо, душа моя. Это лишь страшный сон, не более. Вслед за ним вошёл Император. Увидев сестру в таком состоянии, он подошёл ближе. - Как ты, Настенька? - Прости, Коля... Мне уже лучше. Просто... испугалась. Прости, что потревожила. - Ничего. Спи спокойно, сестра. Александр с тобой и это главное. А я навещу Гришеньку и распоряжусь, чтобы всё было спокойно. - Спасибо тебе... Николай кивнул и тихо вышел. Александр остался рядом, нежно поглаживая волосы жены и прижимая её к себе, словно от одного его прикосновения могли рассеяться все ночные страхи. - Я рядом, Настя... Всегда. Прошло полгода. Весна вступила в свои права, осыпая столицу благоуханием и пением птиц. Во дворце императора Николая в эту ночь давали бал по случаю рождения наследника дома Пушкиных, малютки Саши, появившегося на свет в крепком здравии, с криком, словно сам объявлял о своём прибытии в мир. Зал сиял в огнях хрустальных люстр. Пары кружились в вальсе, дамы в шёлках и муаре рассыпались смехом, кавалеры щеголяли орденами и безупречными манерами. Музыка лилась плавно, точно ручей в лунную ночь. Пушкин стоял в тени колонны, в чёрном фраке с золотым жилетом, прижимая к груди платок жены, ускользнувший перед выходом. В глазах его было задумчивое сияние. Поэт не отрывал взгляда от толпы, выискивая в ней хрупкий силуэт Анастасии. - Александр Сергеевич, раздался звонкий, молодой голос. Пушкин обернулся. Перед ним стояла юная барышня лет восемнадцати, белокурая, с озорной улыбкой и чуть склонённой головкой. Взгляд её был смел и дерзок. - Могу ли я надеяться, что Вы окажете мне честь следующего танца? - Сударыня, отказаться от столь любезного приглашения было бы преступлением, ответил он с лёгкой, вежливой усмешкой и подал ей руку. Они закружились в вальсе. Людмила смотрела на него снизу вверх с явным восторгом. Она рассыпалась в остроумиях, смеялась, склоняла голову ближе, чем дозволено приличием. Пушкин же держался сдержанно, с вежливой дистанцией, но в зале уже зашептались. Когда музыка стихла, он с изысканным поклоном поблагодарил даму и, извинившись, направился к террасе. Там, в прохладе ночи, пахло жасмином, и луна стояла высоко над садом. Через несколько мгновений к нему вышла Людмила. Девушка положила руку на балюстраду рядом с его и, обратив на него исполненный томности взгляд, сказала: - Вы танцуете, как пишете, Александр Сергеевич... с паузой, - Волшебно. Вы покорили меня. - Сударыня, вы слишком добры. Но сердце моё уже давно отдано одной-единственной, произнёс он твёрдо, с вежливой улыбкой, отступая на шаг. - Ваша супруга? С лёгкой насмешкой, но голос дрогнул. - Именно. И моя муза, и моя жизнь, и мать моих детей Людмила вспыхнула и хотела что-то сказать, но в этот миг раздались лёгкие шаги. На террасу вышла Анастасия. В белом атласном платье, с жемчужными серёжками и золотыми завитками волос, она напоминала ангела в лунном сиянии. Лицо её было спокойным, но в глазах жгло. Пушкин тотчас шагнул к ней, обнял за талию и поцеловал в висок. - Милая, ты хорошо себя чувствуешь? - Прекрасно, тихо сказала она, глядя на Людмилу долгим, ледяным взглядом. - Простите, если прервала. - Никак нет, княжна Людмила опустила глаза и едва заметно склонилась - Я уже ухожу. Когда она скрылась, Анастасия отстранилась от Пушкина, но не резко, а сдержанно. - Ты танцевал с ней? - Так уж вышло. Она пригласила, я вежливо принял. Всё происходило в рамках приличий. - Вижу, как вежливо она к тебе подходила на террасе, чуть губы её дрогнули. Пушкин усмехнулся и крепче притянул её к себе. - Настенька, она пыталась, но я отказал. Ты же знаешь, ни одна женщина в мире не сравнится с тобой. Ты моя единственная. - Так и говори мне это почаще, а то сердце у меня не железное, прошептала она, прижимаясь щекой к его груди. - Буду говорить каждую ночь, каждое утро, до самой старости, пока муза не покинет меня, и даже тогда, ты будешь рядом. Он посмотрел на лунный сад, обняв любимую. - Как прекрасна весна… Но ничто не сравнится с тобой. - Даже муза? - Даже она. Музыка звучала всё тише для Анастасии Павловны. Сердце, как натянутая струна, дрожало от напряжения. Она покинула зал с лёгкой, почти незаметной улыбкой, но в груди уже бурлила ревность.