3.

      "На всякий" щупает карманы брюк на теле — ничего, пусто. Нужно было бежать и не дать никому увидеть мертвеца. Пока что мертвеца. Сашенька выбегает в коридор — где здесь ключница? Ах, вот она. Взяв ключи, он смотрит на брелок и хмурится. Почему Рома не закрылся? Почему оставил лазейку, почему не захотел остаться в гордом одиночестве? Хотел, чтобы его спасли, чтобы хотя бы нашли? Сашенька кривится, то ли прискорбно всхлипывая, то ли сердясь. Мертвого не допытаешь — бросает он взгляд в сторону кухни. Кто его знает, этого идиота? Что он хотел сказать?       Придётся тащиться чёрт пойми куда, искать вербу, тёрн, свечи, благовония, а потом ещё и рыться в личных вещах погибшего. Сашенька, протерев опухшие глаза, вздыхает и заходит в автобус. Ноги сами вели его в спальный район, где понастроили храмов на любой вкус. Кто-то толкается, воняет, кашляет, пинает его, но он стоически стерпел эту поездку. Выйдя на остановке, парень обнаруживает себя на пустыре. Интернет не работает, соответственно, карты — тоже. В такой момент многие жалеют, что путеводители на физических носителях вышли из моды. Мог бы пожалеть, что не взял, но у парня отродясь такого раритета при себе не было, поэтому ступил он в пеший путь, подтягивая лямки рюкзака. И чем дальше шёл он, тем больше на дороге спавнилось бабушек при сооружениях, с трудом оценивающихся как 'прилавки'. Одни в платках, другие с короткой стрижкой, третьи в сомнительных с точки зрения мира мод шапочках, все с добрыми лицами, укутанные в шаль или лёгкие курточки, похожи на подгнивающие яблоки — слегка сморщенные, пестрящие самыми разными пигментациями и странно пахнущие. — чего-сь тебе, сынок? Заблудился, что ль? Ещё немного — и церковь будет, а за ней кладбище и новостройки. Там где-то ещё храмов понастроили пендоских, а тебе-то чего? — бабуля обнажает частично беззубый рот, похожий на почерневший слив чугунной ванны, улыбаясь. На табуреточке — закрутки, цветочки разной степени искуственности, значки советских времён и не только, ну просто "выбирай не хочу". — а? Мне... Я ищу... — а голова! Голова-то... глянь какая цветная! Господи боженька милостливый наш, что за ужасы... — перешёптываются старушки, мелодично качая головой и поцокивая своим старческим языком. — понимаете, я знаю, сейчас не совсем сезон... Но мне верба очень нужна. А ещё шесть свечей... — и тёрн, да, сынок? — да, а как Вы... — не спрашивай, открывай давай свой смартфон, видишь картонку? Вот номер, "Альфа-банк", пять тысяч, сынок. Давай я пока тебе всё соберу в пакетик... — пять? Эм, а тёрн... Мне бы его...    Ковыряя кутикулу, он робеет, но заприметив, как старушка голыми руками принялась делать из терновника венок, практически столбенеет. — бабуль, вы чего..? Давайте, я хотя бы доплачу за это... — а мне ничего не надо. Только знаешь что, волосы мне нравятся твои. Так, держи-ка, — протягивает она ржавые ножницы, — дашь прядку — и венок твой.    Обратно Сашенька ехал каким-то понурым и задумчивым, держа чёрный пакет с золотистой надписью "Fa" в руке. Посматривая в него, будто всё ещё не веря своим глазам, он добрался до пункта назначения без новых жертв, но всё время прикрывая обрезанную прядь волосами сверху.    Ключ шерудит в скважине. Заходя на кухню, он всё ещё надеется, что ему показалось. Что это был сон, что ключи просто так у него оказались, что тут чем-то другим воняет. Что сейчас он зайдёт, а Ромы здесь нет. Или есть, просто сидит за столом, как обычно чаёвничает, а если быть точнее, пьёт свой травяной кипяток. Но тело было на месте. Закрыв глаза и остановившись для тяжёлого вздоха, Сашенька проходит внутрь и начинает приготовления.