4.

      Синеватые пальцы скреплены в "замочек" на груди, тёмно-серый плащ прикрывает плечи. Сашенька услужливо закрыл единственный глаз блондина и положил его посреди помещения. Как корона, сооружённая малолеткой на детской площадке, на голову его возложен терновый венок, а в руках — верба. Шесть свечей вокруг, вкусно пахнут, зажигает их — а они как на зло гаснут и гаснут, гаснут и гаснут. Зажжёт одну — потухает другая. Бедный извозился весь, скача по комнате с зажигалкой.       Наконец, все свечки зажжены. Едкий запах ударяет в нос и царапает капилляры, Сашенька жмурится и шмыгает, потирая ноздри. Садится перед телом, стараясь дышать ртом, достаёт телефон и внимательно перечитывает. Какой глупый поступок глупого человека. А кто ему судья? Разве мы? Не приходилось ли Вам верить первой ссылке в "гугле" в надежде, что ситуацию ещё можно исправить? Магическое мышление не из ниоткуда берётся, оно спонсируется бабушкой с детства, оно транслируется телеящиком лестно, оно навевается обществом плотно, глубоко, нежно и надолго. Мы смеёмся над гороскопами, но просим подругу сделать расклад. Нас утомляет религиозная мать, но мы плюём через плечо, чтобы не сбылось самое страшное. А в моменты потерь уязвимей всего становимся. Как дети внушаемые, готовы отдать любые суммы, переписать квартиру, совершить жертвоприношение и выполнить глупейший ритуал, лишь бы обернуть всё вспять, вернуть всё, как было.       Пока Сашенька хмурился, вчитываясь в заговор и размышляя, насколько хорош он в латыни, верба вдруг зацвела, венок заизвивался, как гадюка, а подсвечники начали стучать, словно что-то незримое пошатывало комнатушку. Дочитав, парень отлепил взгляд от экрана и ахнул, роняя телефон. Губы его снова задрожали, руки прибрал он к себе, иногда нерешительно протягивая их к телу и вновь прижимая к груди, подполз он поближе и тут же отпрянул: белобрысый открыл свой единственный глаз. — Р... Рома, Рома, ты... Это всё правда? Погоди, это реально? — Сашенька сглатывает и разивает рот, не зная, куда деть руки. — что... что за нахуй? У меня не получилось? — хриплый голос звучал весьма и весьма огорчённо, — почему... бля, Сань, ты? Это ты сделал? — Роман сводит брови на своей сонной непонимающей физиономии, но не рассерженно, скорее раздосадованно. — конечно, я! Ты с ума сошёл, блять!? Зачем ты это сделал? — когда Сашенька приходит в себя, каждая мышца его лица напрягается, и он обозначает свою позицию нехилой пощёчиной. — я... Слушай, это не твоё дело. Понимаешь? Так вышло. И так выйдет снова. Я не благодарен тебе, и я-... Никто не заметил, как на кухне появилась ещё пара рук. Послышался хруст. Сашенька чуть ли не онемел вновь, открыв рот. Тело Ромы со свёрнутой шеей рухнуло на пол. И лежал он снова, будто и не вставал вовсе. Сашенька медленно поднял взгляд на выросшую будто из ниоткуда долговязую фигуру и замер.