Часть 4

Гермиона проснулась в огромной кровати, окутанная мягким утренним светом. Поднявшись, она подошла к окну, распахнула его и закурила сигарету. Дым окутал её, словно лёгкая дымка, пока она размышляла о грядущем учебном году. Присутствие Кэтрин в Хогвартсе в качестве преподавателя означало для Гермионы необходимость играть роль примерной студентки – заучки, что вызывало у неё раздражение. Она резко отбросила сигарету, чувствуя нарастающее напряжение. В её голове бушевала настоящая буря. Перспектива провести весь год в Хогвартсе, притворяясь, лицемерить перед преподавателями, изображать из себя примерную ученицу и заниматься делами, которые ей были глубоко ненавистны, сводила её с ума. Желание сбежать, исчезнуть, раствориться в неизвестности, боролось с каким-то упрямым чувством долга или, возможно, просто усталости от всего. Она не понимала своих собственных желаний, своих чувств. Были ли это последствия? Вопрос висел в воздухе, неопределённый и тревожный. Гермиона усмехнулась, немного горько. Затем, выбросив окурок в окно, направилась к своему шкафу. Вчера она расширила его с помощью заклятия незримого расширения и изменила его внутреннее пространство с помощью трансфигурации. Открыв дверцы, она оказалась в огромной гардеробной. С правой стороны висели разнообразные платья и юбки, слева — кофты и блузки. Дальше находились полки, до краёв забитые брюками, джинсами и шортами. Внизу, под полками, были аккуратно сложены туфли, босоножки, сапоги – всё самое разнообразное. Весь этот гардероб был собран за последние три месяца её путешествий по миру. Выбрав чёрные брюки-клеш с высокой посадкой и белый топ на тонких бретельках, она накинула чёрную мантию и обула чёрные туфли на шпильке. Подходя к туалетном столику с зеркалом, она провела рукой над волосами. Они, ещё минуту назад находившиеся в полном беспорядке, мгновенно улеглись в аккуратные, слегка подкрученные локоны. Нанеся макияж — аккуратные стрелки и матовую помаду тёмно-красного цвета, — Гермиона удовлетворённо посмотрела на своё отражение. Затем, взяв сумочку, она направилась к выходу, готовая к встрече с новым, непредсказуемым учебным годом. *** Гермиона вошла в Большой зал, где уже ожидали преподаватели, а также Драко Малфой и Гарри Поттер. Драко что-то оживлённо обсуждал со Слизнортом, а Гарри – с профессором МакГонагалл. Атмосфера была напряжённой, но всё же достаточно спокойной. — Доброе утро, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал как можно дружелюбнее. — Доброе, — ответила профессор МакГонагалл. — Мне сказали, что вчера ты закончила восстановление башни старост. — Всё верно, профессор, — ответила Гермиона, присаживаясь за стол. Завтрак протекал довольно спокойно. Разговоры были тихими, прерывались лишь стуком приборов о тарелки. Но внезапное появление совы, стремительно влетевшей в зал, нарушило идиллию. Сова, тяжело взмахивая крыльями, вручила письмо Гарри. Он развернул пергамент, быстро пробежал глазами по строкам, а затем радостно посмотрел на Гермиону. — Гермиона, гоблины говорят, что сегодня смогут провести для тебя полную проверку крови, — объявил Гарри, его голос был полон энтузиазма. Гермиона приподняла бровь, но вынуждена была кивнуть в знак согласия. — Хорошо, — коротко ответила она, стараясь не выдать своего безразличия. — Не слишком-то вы радостны, мисс Грейнджер, — заметил профессор Слизнорт. — Просто… как бы вам так сказать… мне всё равно, кто там у меня в предках, — ответила Гермиона, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри неё всё клокотало от противоречивых чувств. Драко хмыкнул, а остальные преподаватели не сводили с Гермионы глаз, наблюдая за её реакцией. — Значит, сегодня в час дня отправимся, — сказал Гарри, переключаясь на разговор с МакГонагалл о сопровождении учеников в Хогвартс завтра утром. Как выяснилось позже, ей с Драко и Гарри предстояло выехать в четыре утра, чтобы к десяти часам быть у автостанции. Начало путешествия предвещало долгий и, возможно, насыщенный день. *** Ближе к обеду Гарри зашёл в гостиную старост. Гермиона сидела в кресле, погружённая в чтение какой-то толстой книги в тёмном переплёте. — Ты готова? — спросил Гарри, привлекая её внимание. Гермиона отложила книгу, её лицо было сосредоточенным. — Сейчас переоденусь и иду, — ответила она, вставая и направляясь в свою комнату. Когда она вышла, Гарри едва смог скрыть свой удивление. Гермиона была одета в полностью чёрную одежду, которая резко контрастировала с её обычным стилем. Обтягивающий чёрный топ с молнией на всю длину подчёркивал её стройную фигуру, оставляя открытым плоский живот. Свободный, но при этом облегающий чёрный бомбер скрывал верхнюю часть тела, создавая некий контраст с нижней. Чёрные свободные карго-штаны с множеством лямок и пряжек придавали образу почти милитаристский вид. Ткань штанов была плотной, чуть блестящей, словно отлитая из металла. На ногах — высокие, массивные ботинки, напоминающие армейские берцы. На открытый рот и вопросительный взгляд Гарри Гермиона улыбнулась, загадочно прищурившись. — У меня ещё будут дела после нашей «прогулки», — сказала она, заключив слово «прогулки» в кавычки, указательные пальцы согнулись в цитаты. Её улыбка сулила что-то захватывающее и опасное. — Нам директор откроет камин, — пробормотал Гарри, всё ещё ошеломлённый её внезапной сменой стиля. Гермиона кивнула и, уверенной походкой, последовала за Гарри в сторону кабинета директора. *** Зелёное пламя камина в кабинете профессора МакГонагалл опалило лицо Гермионы, когда она и Гарри вынырнули в суете Косой аллеи. Профессор, как всегда, была сдержана, её строгий взгляд, казалось, проникал насквозь. Даже привычный запах Косой аллеи – смесь сладкой ваты, зелий и старой магии – сегодня казался Гермионе приторно-сладким, искаженным. Она чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, тяжелое и липкое, как паутина. Гарри, более рассеянный, этого не замечал, но Гермиона, обострённая своим новым состоянием, ощутила его мгновенно. Отключение человечности сделало ее более проницательной, жестокой и безжалостной. Её холодный расчёт был как лезвие, скрытое под благопристойным покровом вежливости. Их путь к Гринготсу был перехвачен неожиданной встречей. Молли Уизли, вся в розовых тонах, выглядела как солнечный лучик – яркая, жизнерадостная, но в её глазах Гермиона увидела тщательно скрываемую тревогу. Артур Уизли, обычно неуклюжий и добродушный, был напряжён, словно туго натянутая струна. Его улыбка, когда он поздоровался, была неестественно широка, почти болезненна. — Как ваши дела, Гарри? Гермиона? — спросил Артур, его голос звучал слишком вежливо, почти неестественно. Гермиона отметила легкий, едва уловимый холодок в его интонации. — Всё отлично, мистер Уизли, — ответил Гарри, не замечая ничего подозрительного. Гермиона ответила коротким кивком, её взгляд скользнул по Молли, оценивая её состояние. *Ложь. Всё не отлично. И Молли это знает*. Уизли не нравилось, как развернулись события перед началом лета. Она видела это в их глазах, в напряжённой осанке, в тщательно скрываемой враждебности. — Конечно, отлично… — протянул Артур, его слова прозвучали как лёгкий укол. — Свобода… очень хрупкая вещь. Особенно когда за неё… «постарались» определённые люди. Молли кивнула, её улыбка исчезла, заменившись лёгким презрением. *Не прячьтесь за вежливостью. Я вижу вашу ненависть.* Гермиона ощущала, как её терпение истощается. Ей не нравились эти игры. — Вы намекаете на судебный процесс над Малфоями? — спросила Гермиона, её голос был холоден, как лед. Ей было плевать на их мнение, но игра требовала соблюдения формы. — Мы действовали в рамках закона. — Закон… — Артур усмехнулся, его глаза блеснули. — А что насчёт справедливости? Некоторые считают, что закон… слеп. И что справедливость требует… более решительных мер. — Мы защищали невинных, — спокойно ответила Гермиона, её взгляд был полон презрения. — Независимо от их фамилии. — Невинных? — Артур фыркнул. — Малфои? Вы правда считаете, что они невинны? Люциус Малфой получил слишком мягкий приговор, а Драко… вообще отделался без наказания. Вы этого добились, не так ли? *Я делала всё, что мне было нужно,* подумала Гермиона, её губы изогнулись в тонкой, почти незаметной усмешке. Она наслаждалась этой игрой, этим ощущением власти над ними. Молли тихо добавила: — Некоторые считают, что вы защищали не столько невинных, сколько… своих друзей. Гермиона взглянула на них с явным презрением. Ей было всё равно, что они думают. Она пошла дальше, оставляя Уизли позади. Их неодобрение её не волновало. Гарри был ошарашен. Он знал, что Рон не одобрял их защиты Малфоев, чуял это напряжение ещё до суда, но открытое враждебное отношение Артура и Милли его потрясло. Вспомнилась их последняя ссора с Роном перед процессом – острая, полная взаимных обвинений и непонимания. Гарри горько усмехнулся, глядя на удаляющиеся спины Уизли. Казалось, их семья вот-вот рассыплется окончательно, как старый, сгнивший дом, разрушенный бурей. "Не ровен час, как семейство Уизли полностью развалится", – прошептал он себе под нос, чувствуя неприятный холодок предчувствия. Он сжал кулаки, чувствуя беспомощность перед надвигающимся крахом. Этот разлад пронзал его глубже, чем любая магия. Гарри последовал за Гермионой, оставляя Уизли в вихре своих невысказанных обвинений и скрытой горечи. Их молчаливое прощание было тяжелее, чем любая словесная перепалка. Гарри чувствовал себя виноватым, одиноким и преданным, окружённый теперь не друзьями, а тенью разочарования. Мысли о разрушении семьи Уизли пронзили его до глубины души. Бил и Джини уже сменили фамилию на Прюэтт, официально отделившись от семейного клана. Последняя встреча с Джинни оставила у Гарри горький осадок – она была резка и отстранённа. От неё он узнал, что Джордж, тоже переживающий тяжёлый внутренний конфликт, вскоре последует за братом и сестрой, приняв фамилию Прюэтт. Даже Перси, всегда стремящийся к порядку и стабильности, решил порвать с семьёй, заменив фамилию Уизли на что-то новое, символизирующее его независимость и отрыв от прошлого. Семья, которая когда-то была для него опорой и домом, раскалывалась на глазах. И Гарри понимал, что он, во многом, бессилен повлиять на это разрушение. В его сердце осела тяжёлая тоска. Разрушение семьи Уизли представлялось ему метафорой распадющегося волшебного мира. *** Когда Гермиона и Гарри, всё ещё под впечатлением от встречи с Уизли, переступили порог Гринготса, их встретил главный гоблин-поверенный – существо сухое и невозмутимое, с глазами, словно полированные чёрные камни. Гарри, недавно унаследовавший титулы лорда Поттера и Блека, ощущал на себе его пристальный, оценивающий взгляд. Гермиона же, сохраняя маску безразличия, едва заметно кивнула гоблину, её жест был точным и холодным, словно ледяной укол. Гоблин ответил ей тем же – коротким, почти незаметным наклоном головы. — Добро пожаловать в Гринготтс, лорд Поттер-Блек, и… миссис? — гоблин слегка растянул последнюю фразу, с едва уловимым намёком на любопытство. Его голос был низким, гулким, как эхо в древних катакомбах. Он развернулся, его длинные пальцы, украшенные серебряными кольцами, грациозно указывали направление: — Следуйте за мной. Они шли по бесконечным коридорам, освещенным тусклым светом факелов, стены которых были украшены затейливыми узорами из серебра и золота. Воздух был прохладный, пахнущий старой магией и пылью веков. Гарри чувствовал себя так, словно они спускаются в сердце древнего, таинственного лабиринта, скрывающего в своих недрах бесценные сокровища и ужасные тайны. Наконец, они оказались в просторном кабинете, обставленном массивной, тёмной мебелью. Главный гоблин, грациозно указал на черный кожаный диван: — Присаживайтесь. Гарри и Гермиона сели. Гоблин, устроившись в своем кресле, неторопливо продолжил: — Как я уже сообщал, требуется полная проверка крови. — Да, я помню, — ответил Гарри, его голос звучал немного напряжённо. — Отлично, — гоблин кивнул, его взгляд был невозмутим. — Сейчас прибудет специалист. Через несколько мгновений в кабинет вошел другой гоблин – моложе, но не менее серьёзен, чем первый. Он был одет в простую, но безупречно чистую одежду, на его лице не было ни малейшего выражения. — Позвольте представить — Грей, — прозвучало от главного гоблина. Новый гоблин поклонился Гарри с почтительным уважением. — Начнём, — сказал Грей, его голос был хрипловатым, словно он редко разговаривал. Грей извлёк из-за пазухи тонкий кинжал с рукоятью из чёрного обсидиана и лист пергамента, испещрённый древними рунами. Кинжал выглядел древним, словно он принадлежал к какой-то забытой эпохе. Гермиона, не проявляя никаких эмоций, взяла кинжал. Её движения были точны и аккуратны. Быстрым, точным движением она рассекла кожу на запястье. Кровь, выступившая на ранке, была алой, яркой и, казалось, пульсировала с необычайной силой. Гермиона, не колеблясь, капнула несколько капель на пергамент. И тут случилось невероятное. Капли крови не просто растеклись по пергаменту, а начали превращаться в слова, складываясь в замысловатые письмена, которые светились изнутри. Гермиона отдала кинжал Грейю, а рана на её руке мгновенно затянулась, словно её и не было. Гоблин заметил это, но ничего не сказал, лишь слегка приподнял бровь, возможно, списав быструю регенерацию на магические свойства кинжала. Гермиона, не проявляя ни малейшего удивления, протянула руку к пергаменту… ______ Полная проверка крови выявила неожиданные результаты. Пергамент, покрытый древними рунами, теперь содержал информацию, выведенную самой кровью Гермионы: Имя: Гермиона Джин Грейнджер (удочеренная) Приемные родители: Вендалл и Моника Уилкинс Родители по крови: Изабель и Геллерт Гриндевальд Раса: Маг и вампир (первородный) Принадлежность к роду: Гриндевальд Проклятия: Сумасшествие, бесплодие Блокировки: На эмоции, человечность Дары: Скрыты ________ Гермиона небрежно скомкала пергамент, её движения были резкими, отрывистыми. Она бросила его на стол, едва касаясь поверхности, и произнесла, её голос был ледяным и равнодушным: — Тут ничего такого. Она попыталась встать, но Грей, невозмутимый гоблин, остановил её, его голос был твёрдым и не допускающим возражений: — Что это значит, мисс Грейнджер? Гермиона ухмыльнулась. Её улыбка была короткой, холодной и лишенной всякого тепла. В её глазах не было ни капли раскаяния или колебания. — А то и значит, — ответила она, её голос был низким, угрожающим. — Если я захочу, я сама всё расскажу. Сейчас не вижу в этом необходимости. Гарри молча наблюдал. Он знал Гермиону всю жизнь, но сейчас она казалась ему совершенно чужой, скрытной и опасной. Он чувствовал, что за её безразличной маской скрывается что-то ужасное, что-то, что она твёрдо намерена держать в секрете. Её тайны были глубоки и темны, окутаны непроницаемым мраком. И Гарри понимал, что он, возможно, никогда не узнает всей правды. Он видел в её глазах холодную решимость, не оставляющую ни малейшего шанса на раскрытие. Что-то в этом списке, в этой ледяной отстранённости, заставило его сердце биться чаще. Он инстинктивно почувствовал, что это не просто скрытая информация, а нечто, представляющее собой реальную угрозу. Гермиона посмотрела на Гарри, её взгляд был холодным и бесстрастным, лишённым всякого намека на теплоту или дружелюбие. Голос её звучал ровно, без единой эмоции: — Гарри, мне нужно обсудить с гоблинами кое-что… личное. Можешь удалиться? Гарри был ошеломлён. Он никогда не видел Гермиону такой. Её спокойствие было неестественным, настораживающим. Он почувствовал, что что-то не так, что-то очень серьёзное. Без лишних слов, он вышел из кабинета, оставляя Гермиону наедине с гоблинами. В тот же момент, как дверь за Гарри закрылась, главный гоблин-поверенный развернул смятый пергамент. Его взгляд, когда он прочитал текст, наполнился ужасом. Он посмотрел на Гермиону, сидящую перед ним, её лицо было невозмутимым, лишенным всяких эмоций, словно маска, скрывающая бурю. Её глаза были бездонными чёрными пропастями, не отражающими ничего, кроме пустоты. То, что было написано на пергаменте, полностью совпадало с тем, что он видел перед собой. Его голос дрогнул: — Мисс… Гриндевальд… Гермиона кивнула, её движение было таким же механическим, как и её слова. — Да. — Её голос был низким, словно шепот из могилы. — Это всё должно остаться в тайне. Никому не рассказывать. Ни за что. Гоблины, чьи лица выражали глубокое потрясение и немой ужас, кивнули, не в силах произнести ни слова. Величие Гринготса, хранителя самых больших тайн волшебного мира, казалось ничтожным перед этой молодой женщиной, чьи корни уходили в саму тьму. — Думаю, на этом всё, — сказала Гермиона, её голос не дрогнул. Её лицо не выражало ни малейшего волнения. Она щёлкнула пальцами, и пергамент вспыхнул ярким пламенем, сгорая в прах прямо у них на глазах. — До свидания. И она ушла, оставляя гоблинов в оглушающем молчании, словно призрак, растворившийся в воздухе. Они были потрясены. Всё происходившее было за гранью их понимания, выходящее далеко за рамки обычных дел. Они были свидетелями чего-то поистине ужасающего, чего-то, что должно было оставаться скрытым от всех, кроме них. Но даже для них тайна Гермионы Гриндевальд, первородного вампира, с блоками на эмоции и человечность, и скрытыми дарами, оставалась непроницаемой. Гермиона встретила Гарри уже у выхода из банка Гринготс. Гарри выглядел немного встревоженным, его взгляд был напряжённым. — Гарри, передай директору, что я завтра утром буду на платформе, — сказала Гермиона, её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась какая-то скрытая сталь. — У меня появились дела. Гарри кивнул, его взгляд задержался на Гермионе на мгновение. Он собирался что-то спросить, но Гермиона уже исчезла. В один миг она просто растворилась в толпе, словно её никогда и не было. Гарри остался стоять один, ошеломлённый её внезапным исчезновением. Её слова — «у меня появились дела» — звучали как обещание чего-то необычного, чего-то, что могло быть как захватывающим, так и опасным.