Часть 5

Гермиона шла по горным тропам Альп, её длинный плащ развевался на ветру, словно знамя. Воздух был чист и прохладен, пропитан ароматом сосен и тающего снега. Но её мысли были далеки от живописных пейзажей. Высоко над ней, на неприступной вершине, чернела мрачная громада тюрьмы Нумерград. Внутри, за толстыми стенами и магическими заклятиями, содержался Геллерт Гриндевальд – человек, по бумаге, её отец. Ей было… интересно. Не любопытство, не волнение, а холодный, расчетливый интерес. Она помнила, что Волдеморт не смог его убить. Гриндевальд знал слишком много о Бузинной палочке, о её тайнах, и, возможно, о её истинном хозяине. Мысль о том, что этот человек мог представлять угрозу для неё, даже после стольких лет заключения, вызывала лишь лёгкое презрение. — Сопливая тряпка, — процедила она сквозь зубы, её лицо оставалось невозмутимым. Она провела короткий ритуал, её движения были точными и уверенными, словно она делала это тысячи раз. Невидимое мерцание окутало её, и она растворилась в пространстве, словно мираж. Через мгновение она уже стояла перед высокими воротами Нумерграда. Надпись над ними гласила: «Ради общего блага». Гермиона усмехнулась – циничная и насмешливая. «Общее благо», – повторила она про себя, её голос звучал саркастично. Эта фраза казалась ей смешной, лицемерной и откровенно лживой. Внутри тюрьмы царила гнетущая атмосфера. Гермиона медленно шла по длинным, заросшим мхом коридорам, её каблуки едва слышно стучали по холодному камню. Воздух был тяжёл, пропитан запахом плесени, сырости и давно забытой боли. Она проходила мимо пустых камер, некоторые из них были заколочены, другие были пустыми, заросшими мхом и плесенью. В каждой из этих камер содержалась часть истории Нумерграда – истории страданий, боли и смерти. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как Гриндевальда заключили в эту тюрьму. За это время многие заключённые были освобождены или умерли. Но смерть в Нумерграде не была обычной. Маги живут долго – минимум сто лет. Их смерть тут говорила о нечто большем, чем просто о старости. За стенами, скрытыми в тени и мраке, скрывалась истинная природа Нумерграда – место, где не только тела, но и души были сломлены. Гермиона продолжала свой путь, её лицо не выражало ни малейшего волнения. Она шла к своей цели, словно хищник, выслеживающий добычу. Её бесчувственность была не просто следствием блокировки эмоций, а холодным расчетом, результатом её трансформации в первородного вампира. Она была готова к встрече со своим отцом, к разгадке тайн, которые он хранил. И она не боялась ни его силы, ни его знаний. Она была готова получить всё, что хотела. В Нумерграде не было еды, не было дементоров, но зато были магические барьеры, невероятной сложности, наложенные на каждую камеру, а также бесчисленное количество охранных и ограничительных чар на каждом углу, на каждом пролёте. Охраны как таковой не требовалось – такая защита делала побег невозможным. Однако, Геллерт Гриндевальд, будучи параноиком, добавил к этой несокрушимой крепости ещё один слой защиты: на каждого заключённого надевались магические кандалы, блокирующие магию. Эти кандалы не имели ключей; они сами исчезали через определённый срок, что символизировало окончание срока заключения. Разумеется, до такого момента доживали единицы. Пройдя ещё несколько камер, Гермиона остановилась перед одной, стены которой были исписаны мелким, кривым почерком на непонятном языке. Она поднесла руку к решетке, просунула её внутрь и осторожно провела пальцами по одному из символов. Холодный камень был покрыт тонким слоем пыли. — Странно… где-то я это уже видела… — пробормотала она, проводя пальцем по другой, более сложной надписи. — Где же ты могла видеть надписи на демоническом языке? Хриплый голос, неожиданно раздавшийся в тишине коридора, заставил Гермиону отдернуть руку. Она резко обернулась, её глаза, обычно холодные и пустые, теперь были острыми и внимательными. В глубине коридора, в одной из темных камер, появилось движение. — Геллерт Гриндевальд? Из тени вышел мужчина. Он был худ, с седыми волосами, обрамляющими лицо, и всё ещё яркими, голубыми глазами, которые когда-то пылали фанатичным пламенем. Он подошёл к решетке своей камеры, пристально посмотрел на Гермиону. — Что тебе нужно, чертовка? — прорычал он, его голос был полон ярости. — Ну почему же так грубо? — спросила Гермиона, её голос был неожиданно мягким, почти ласковым. Это был тон, который она использовала редко, тон, который мог показаться неискренним, если бы не её холодные глаза. — А чего ты ещё ожидала?! Думала, я забыл, что ты натворила в сороковых?! Убирайся отсюда!!! Гермиона замерла и начала расатривать его пристальнее, она увидела что на руках Гриндевальда нет кандалов, а дверь его камеры открыта. Она пристально посмотрела на него, её лицо стало серьезным, лишенным всякого намёка на её обычное безразличие. — Почему же вы не выходите? Если можете… Гриндевальд ничего не ответил. Он развернулся и медленно пошёл обратно к своей кровати, седой головой опустившись на грубую каменную лежанку. — Я построил эту тюрьму. И в ней я и умру, — пробормотал он, отворачиваясь от Гермионы. Гермиона пожала плечами. Её миссия здесь завершилась. Она направилась к выходу, оставляя Гриндевальда в его самоналоженном заточении – в тюрьме, построенной не из камня и стали, а из собственного гордыни и несломленного духа. *** Гермиона уверенной походкой шагала по морозному воздуху Москвы. За время своих путешествий она обнаружила, что лучшие мастера маникюра, работающие в её любимом стиле, находятся именно здесь, в России. Подойдя к стильному зданию салона красоты, она вошла внутрь. — Добрый день, — мило улыбнулась она девушке на ресепшене. — Я по записи, Мила Краснова. Девушка проверила записи на компьютере. — Да, ваш мастер уже ожидает, — ответила она, указав направление. Гермиона кивнула и направилась к указанному месту. Разумеется, имя и фамилия были вымышленные. Если бы кто-то попытался её выследить, то найти Милу Краснову было бы куда сложнее, чем Гермиону Грейнджер. Она регулярно посещала этот салон каждый месяц, создавая себе алиби и обыденную жизнь. Жизнь с Кэтрин Пирс научила её многому, в том числе и тому, как важно иметь запасной план, а иногда и несколько. Проанализировав своё прошлое, она поняла, что на неё охотятся не только тёмные силы, но и часть «светлого» общества. Её слава как «золотой девочки», обладательницы Ордена Мерлина первой степени, лучшей подруги Гарри Поттера и, самое главное, защитницы семейства Малфоев (благодаря чему Люциус и Нарцисса получили относительно мягкое наказание, а Драко был оправдан), сделала её мишенью. Поэтому, подобные встречи в неприметных салонах красоты, под вымышленным именем, были для неё жизненно необходимы. «Чем чёрт не шутит», — думала она, улыбаясь про себя. Спустя пару часов маникюр был закончен. Теперь на её длинных, острых ногтях красовался глубокий, насыщенный красный лак. На каждом ногте, кроме безымянного, был изображён тонкий чёрный крест, а на безымянном — изящно извивалась чёрная змея, чья голова была обращена к основанию ногтя. Стильно, опасно и невероятно эффектно – как и сама Гермиона. *** Близнецы, словно две идеально отполированные копии, вылитые из одного куска мрамора, стояли на платформе 9 ¾. Единственное отличие – цвет волос: у девушки – вороново крыло, отливавшее синевой, с единственной, непокорно выбившейся прядью огненно-рыжего, у парня – бушующее пламя рыжих волос, взъерошенных, словно после урагана. Остальное – идентично: овальные лица, высокие скулы, тонкие, изящные черты, глубоко посаженные глаза – у неё – тёмно-карие, словно бездонная ночь, у него – стальной блеск серого – и даже крохотная родинка над правой губой, словно печать, поставленная одной и той же рукой. Их фигуры, хрупкие и изящные, напоминали фарфоровые статуэтки, подчёркивающие их юношеский возраст. Школьная форма Хогвартса претерпела у них значительные изменения, отражающие их бунтарский дух и стремление к самовыражению. Девушка облачилась в чёрное мини-платье с глубоким, дерзким вырезом, очерчивающим её тонкую талию. Над платьем, словно панцирь, накинуто чёрное пальто с едва заметными шипами на плечах, подчёркивающими её хрупкую фигуру. Под платьем проглядывала тонкая чёрная сеточка, а талию подчёркивал широкий пояс из красной ленты – единственный яркий акцент в её строгом наряде. На шее – тонкий чокер из чернёного серебра с амулетом в форме гриффиндорского льва, но стилизованным в современном, почти брутальном стиле. Серьги-каплевидной формы из того же металла завершали её образ. Чёрные ботинки на плоской подошве дополняли ансамбль. Парень выбрал чёрную кожаную косуху, надетую поверх чёрной футболки с упрощенным, но от того ещё более дерзким гербом Слизерина. Вместо галстука — массивная цепь с кулоном, стилизованным под герб его дома. Тёмные, облегающие брюки и грубые ботинки на шнуровке дополняли его бунтарский образ, не лишённый изящества и стиля. В ушах — простые серебряные кольца. Единство чёрного цвета, металлический блеск украшений и изменённая до неузнаваемости школьная символика объединяли их наряды, подчеркивая одновременно их близнецовую связь и индивидуальность. Они шли по платформе 9 ¾, словно в трансе, молча, не глядя по сторонам. Их движение было синхронным, почти идеально отточенным – танец, известный только им двоим. Они словно плыли сквозь толпу, не замечая ничего вокруг. Только их собственный ритм и единое пространство между ними имели значение. Но у входа в вагон их путь преградил молодой человек с платиновыми волосами, стильно уложенными, и глазами цвета ледяного моря. Его взгляд был пристальным, оценивающим, и он остановил близнецов жестом, не требующим слов. — Ваши имена? — Драко Малфой, осмотрев близнецов с ног до головы, произнёс это с лёгким высокомерием. Он знал каждого ученика Хогвартса в лицо, но эти двое были ему совершенно незнакомы. Их одежда, резко контрастирующая со стандартной школьной формой, ещё больше усиливала его недоумение. — Ты Малфой? — спросил парень, его голос был низким и спокойным, без тени волнения или робости. Его взгляд был прямым, уверенным, не уступающим в холодности взгляду Драко. Девушка звонко рассмеялась, её смех был ярким, немного дерзким, и совершенно не вписывался в напряжённую атмосферу. — Сали, не будь таким букой! — Она легонько толкнула брата в бок, её взгляд искрился насмешкой. — Я Арабелла Гриндевальд-Слизерин, а это мой брат-близнец, Салазар Слизерин-Гриндевальд. Мы новые ученики. До этого обучались на дому. Имя «Гриндевальд» повисло в воздухе, словно удар молнии. Драко застыл, ошеломлённо глядя на близнецов. Он знал это имя, знал, какую тень оно несет за собой. Его лицо, обычно наполненное высокомерием, теперь выражало смятение и недоверие. В этот момент к ним подошла Гермиона Грейнджер. Её наряд резко контрастировал с аристократической строгостью Драко и нестандартной одеждой близнецов. На ней была короткая чёрная теннисная юбка, ярко-алая рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, открывающая вид на загорелую кожу, и чёрные туфли на шпильках, высота которых, казалось, достигала двенадцати сантиметров. Волосы были аккуратно уложены в кудри, выгодно подчёркивающие её лицо. Она выглядела совершенно свободно и непринужденно, словно прогуливалась по летнему пляжу, а не стояла на платформе 9 ¾ перед началом учебного года. — Малфой, будь другом, не задерживай всех, — сказала она, небрежно взглянув на Драко. Достав из сумки список новичков, она быстро нашла имена близнецов и поставила галочку напротив них. — Проходите. Легким толчком в бок она подвинула Малфоя в сторону и, сама не спеша, вышла из поезда, оставляя Драко в состоянии лёгкого шока, а близнецов – с чувством лёгкой победы и скрытой тревоги. В воздухе, после её ухода, словно витало некое неуловимое напряжение, ожидание чего-то необычного, захватывающего, и, возможно, опасного. *** В купе для старосты царила атмосфера напряжённого ожидания. Пенси Паркинсон, Теодор Нотт и Блейз Забини, старосты Слизерина, занимали свои места, обмениваясь тихими, полными скрытого смысла репликами. Теодор, элегантный и немного отстранённый, крутил в руках серебряную зажигалку, периодически бросая короткие, проницательные взгляды на Пенси. Блейз, расслабленно откинувшись на сиденье, беззаботно вертел в руках игральную карту, его лицо выражало бесстрастное любопытство. — …знаешь, Пенси, — начал Теодор, его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово звучало чётко и ясно, — слухи о новых преподавателях… они всё более странными становятся. Говорят, один из них… практикует окклюменцию на уровне самого Дамблдора. Представляешь? Пенси, чьи обычно гладко зачёсанные волосы сейчас слегка растрёпаны, откинула назад голову и прищурилась. Её взгляд стал холодным и проницательным. — Да, Теодор, слухи ходят разные. Но мне больше интересно, что за близнецы едут с нами. Гриндевальд и Слизерин… двойная фамилия… это… необычно. Слишком необычно. И как они выглядят? По слухам, — она слегка улыбнулась, её губы едва заметно изогнулись в холодной, почти презрительной улыбке, — они… эпатажны. Блейз, наконец, отвлёкся от карты и, взглянув на Теодора, проговорил: — Эпатаж, Пенси? Или что-то большее? Эта двойная фамилия… она резонирует… вызывает какие-то… глубинные ассоциации. Как будто кто-то пытается… вытащить призраки прошлого. Теодор вздохнул и, резко зажав зажигалку, произнёс: — Возможно, ты прав, Блейз. В любом случае, их появление… это знак. Знак перемен. И эти перемены, — его глаза сузились, — могут быть весьма… неприятными. Внезапно дверь купе открылась, и на пороге появились Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Гермиону все присутствующие уже видели в поезде – её нестандартный наряд привлёк всеобщее внимание, но теперь, вблизи, её внешний вид казался еще более неожиданным. Пенси, не скрывая удивления, первой нарушила молчание: — Грейнджер, я никогда не ожидала, что ты так радикально изменишь свой стиль, — сказала она, когда Гермиона, уже усевшись возле выхода из купе, окинула всех присутствующих своим пронизывающим взглядом. — Я никогда не думала, что ты, Пенси, это заметишь, — ответила Гермиона, её голос был спокойным, почти равнодушным, но в её глазах скрывалась насмешка. — Ну, я же не слепая, чтобы не заметить, что «золотая девочка» стала настоящей… — начала Пенси, её голос был полон скрытой иронии, — … стервой, — закончила за неё Гермиона, не отрывая взгляда от окна. Её лицо оставалось непроницаемым, словно маска. В этот момент в купе вошли Гарри Поттер и Джинни Уизли. Джинни была одета в короткую юбку и белую укороченную рубашку, расстёгнутую на три пуговицы, её длинные волосы были распущены и идеально прямые. Туфли на каблуке, значительно ниже, чем у Гермионы, дополняли её образ. Пенси, к удивлению всех, была одета в похожем стиле – короткая юбка, белая рубашка, туфли на небольших каблуках. Парни были в классических брюках и белых рубашках. — Гермиона, дорогая, выглядишь просто потрясающе! — воскликнула Джинни, едва войдя в купе. — Гарри говорил о твоей смене стиля, но я не думала, что настолько радикально. Но тебе идёт! — Затараторила Джинни, бросаясь Пенси на шею в приветствии. Гермиона лишь кивнула в ответ, её лицо не выражало никаких эмоций. Её терпение лопнуло. Ехать несколько часов в душном купе и слушать пустую болтовню… Невыносимо. — Встретимся возле станции в Хогсмиде, — бросила она, её голос был ледяным, бесстрастным. После чего, к всеобщему изумлению, Гермиона просто исчезла, трансгрессировав в Хогсмид. Все в купе замерли, поражённые. — А… — Пенси, с открытым ртом, так и не смогла произнести ни слова. Её лицо выражало смесь удивления, шока и, возможно, даже зависти. — Я думал, что из поезда нельзя трансгрессировать, — тихо произнёс Блейз Забини, его глаза были широко раскрыты, отражая нескрываемое изумление. В воздухе повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов и шелестом поезда. Тема разговора резко изменилась, сменившись на обсуждение неожиданного исчезновения Гермионы и её новых способностей. — Теоретически можно, — начал Гарри, глядя на пустое место, где секунду назад сидела Гермиона, — но это требует огромных затрат энергии и сложных магических манипуляций, особенно учитывая движение поезда. Она и вчера так исчезла после визита в Гринготтс, появилась только утром. — Странная она какая-то стала, — заметил Драко Малфой, его голос был полон нескрываемого любопытства. — Раньше — серая мышь, а теперь… Вон как поменялась, куча татуировок, постоянно исчезает… — Кстати о татуировках! — воскликнула Пенси Паркинсон, её глаза блестели. — У нового преподавателя ведь почти всё тело в татуировках! — Да-да, я слышала, что он очень красивый! — добавила Джинни, её лицо порозовело. Девушки тут же завели оживлённую беседу о новом преподавателе, его внешности и предполагаемых преподавательских методах. Теодор Нотт закатил глаза, после чего, посмотрев на Гарри, спросил: — Поттер, тебе вообще фиолетово, с кем твоя девушка? Гарри, сначала посмотрел на Теодора, потом на Джинни. Джинни, услышав вопрос, синхронно с Гарри рассмеялась. — Сейчас мы решили остаться друзьями, — начал Гарри, его голос был спокоен, но глаза излучали теплоту. — Время войны… многое изменилось, и мы изменились. — Джинни многозначительно посмотрела на Пенси, с которой у неё сложилась неожиданная дружба. — Мы пришли к выводу после битвы за Хогвартс, что нам нужно время, чтобы всё решить. Сейчас мы просто хорошие друзья. — Да, которые не прочь потрахаться друг с другом, — подмигнула Джинни Гарри, её смех был звонким и лёгким. Блейз Забини расхохотался. — Смотрите, а то ещё спишут всё на влияние Слизерина! — съязвил он. Драко закатил глаза. — Кстати, Джинни, ты ведь уже не Уизли? — спросил он, и Джинни утвердительно кивнула. — Что же сделает твой братец Рон? — О, поверь, Драко, он ничего никому не сделает, — спокойно ответил Гарри. Уже ни для кого не было секретом, что Рон и Гарри сильно поссорились после того, как Гарри и Гермиона выступили в защиту Малфоя, а после Джинни рассталась с семьёй Уизли и стала Джинни Пруэтт, обосновавшись у брата.