Глава 4: Возвращение в руины

      "Иногда дом не рушится — он умирает. Без звука. Без свидетелей. И ждёт, пока кто-то вернётся… чтобы проститься." ---       Азаил шёл пешком. Ни лошади, ни спутников. Только холодное небо и гул в груди. После ритуала он не ел трое суток — не чувствовал голода. Он просто шёл. Ноги вели сами. Он не знал, зачем — только чувствовал: он должен вернуться домой. ---       Когда он вышел из оврага, увидел холм. Дом. Его детство. Башня. Мост. Фонарь над воротами, где отец вешал лампу по вечерам. Всё было на месте — и в то же время не было ничего.       Камни лежали… неправильно. Слишком ровно. Слишком чёрно.       Огонь сделал это.       Но не лесной, он бы никогда не добрался до сюда.       Освящённый. Умышленный. Церковный. ---       Он шёл через пепел босиком. В глазах — сухо. В груди — пусто. Он дошёл до центрального зала. Там, где когда-то был камин. Там, где мать пекла хлеб, когда всё ещё казалось возможным.       На полу, покрытом пеплом — небольшая, наполовину обгоревшая дощечка, на которой виднелась короткая надпись: «Очищено. Ересь устранена.»       Он стоял долго. Час. Больше. Но мир не менялся. Мир отказался унять боль юноши.       И только потом Азаил упал на колени. Не от боли. От безысходности. От того, что не осталось ни одного голоса, кто мог бы сказать, кем он теперь был. Как и для кого ему жить. ---       Он собрал всё то, что уцелело: обломок фамильного меча, что принадлежал отцу и должен был достаться мальчику по возвращениб с войны, слегка опаленное письмо, хранившееся в старой книге матери, а также кольцо, с гербом его семьи оплавившееся от температуры. Его когда-то носила матушка.       Он не кричал. Он просто пошёл прочь, но уже не как сын, не как солдат.       Он ушёл без имени. Только с клятвой.       - «Я не спас их. Но я отыщу тех, кто назвал это очищением. И научу их… помнить.»