Часть 4 18+

Меладзе, полуобернувшись через плечо, лениво протянул: — Валер, тебе ещё плеснуть? — Ох, давай, кстати, — устало, но с каким-то детским удовольствием кивнул Леонтьев, поднявшись от собаки, отряхнул ладони и машинально пригладил свои непослушные кудри. Подошёл ближе, подсаживаясь к нему — и задел локтем бокал. — Блять, — выдохнул он сквозь зубы, когда тонкий хруст стекла отозвался эхом по кофейному столику. — Щас, - поднял бокал— криво усмехнувшись и хитро прищурился, — Расскажу тебе одну вещь… — Ну-ка, выкладывай, Валера, — Меладзе прищурился, откинувшись назад и потянувшись к бутылке. — Алла, — начал Леонтьев, понизив голос, словно доверяя шепотом государственную тайну, — Сейчас, между прочим, на втором этаже. С этим… как его… — он щёлкнул пальцами, прикрыв глаза и поморщившись. — С Филиппом? — хрипло подсказал Меладзе, чуть поддавшись вперёд. — Да нет же, Господи, не с Киркоровым, — нетерпеливо махнул рукой Валера. — С тем… ну с этим, блять, продюсером. Из «за гра-ни-цы». — А-а-а, понял… Ух, Аллка, ну даёт! — Меладзе уже не вполне понимал, о ком речь, но интонацию уловил и азартно поддержал. Он залпом опрокинул в себя ещё одну рюмку коньяка и, хлопнув по столу, едва невольно попятился назад. Леонтьев, который наблюдал за ним всё это время с лёгкой иронией, быстро поймал его за плечо — в движении была и забота, и лёгкое раздражение. Он на миг задержал взгляд на покрасневшем лице друга и тяжело вздохнул: — Дружище, думаю, тебе хватит. Он аккуратно, но решительно вырвал у него бокал. Несколько капель золотистого коньяка скатились по его пальцам и растеклись по запястью. — Эй, ты чё?! — Меладзе потянулся обратно к бокалу, но рука промахнулась и соскользнула по воздуху. — Не-не-не, Валер, хватит — Леонтьев приобнял его за плечи, — Пойдём, я тебя уложу спатеньки, отдохнёшь, протрезвеешь, снова станешь нашим золотоголосым грузинским баритоном. Он попытался поднять его со стула, но Меладзе уперся, и это еще при том что он был больше Валеры по телосложению раза в два. — Какой спать, ты чё, Валер! — тот дёрнулся, чуть не сдёрнув с Леонтьева его старые Cartier. Внезапно его взгляд остановился на другой фигуре в комнате. — Лёнь! — выкрикнул он. — Леня! Помоги! Меня в заложники берут! Агутин, стоявший у барной стойки и что-то шептавший Крутому, машинально повернулся. На секунду в его глазах мелькнуло намерение подойти, но он встретился взглядом с Леонтьевым. Тот, не меняя выражения лица, медленно и демонстративно качнул головой, мол, всё под контролем. Агутин кивнул — и вернулся к обсуждению с Крутым. Через несколько минут, после парочки мучительных попыток и одного несостоявшегося падения, Леонтьеву всё же удалось уложить Меладзе на диван. С громким скрипом тот рухнул на спинку, зацепив пяткой абажур. Голова утонула в подушке, он что-то пробормотал про «многообещающий звук» и хинкали, и окончательно вырубился, причмокивая во сне. Леонтьев выпрямился, медленно провёл ладонью по лицу. — Ну, наконец-то… — выдохнул он. — То одна, то другая бордель в доме устраивают…Наверху происходило совсем иное. Рома осторожно потянул за молнию на спине Аллы, она чуть всхлипнула — та чуть заела, но это нисколько не смутило ни его, ни её. Платье плавно соскользнуло вниз по плечам, и перед его глазами открылся белоснежный кружевной бюстгальтер. На левой груди, под тонкой тканью, проступал шрам и вот когда они уже дошли кровати и он надвис над ней, сильный, горячий, с ладонями по обе стороны от её лица, — — Блять… презерватив… — вырвалось у него хрипло, почти с досадой. — Сейчас, сейчас… я… я знаю, где найти! — Алла вскочила, неуклюже завернувшись в простыню, споткнулась о угол кровати, тихо чертыхнулась и выскользнула в коридор. Ноги чуть подламывались от спешки, от адреналина, от сладкой растерянности в животе. Она прошла по ковру, шершавому, чуть сбившемуся — кто-то из гостей, видимо, торопливо пробегал здесь раньше. В самом конце коридора — дверь. Почти прикрытая в комнату Валеры. Может, сквозняк, а может, от топота гостей. Алла приоткрыла её тихо, но в замке что-то хрустнуло. И перед ней раскинулись…его покои. Комната Валеры была совсем не похожа на ту, где только что разворачивалась ее страсть. Тяжелые шторы цвета насыщенного бордо, собранные на латунных подхватах, — не до конца задернуты, и в комнату струился лунный свет, ложась пятнами на ковёр с восточным орнаментом. На тумбочке лежала книга, одна из 7 томов Пруста. Она успела прочитать «В поисках потерянного времени». Стены — глубокого тёмно-зелёного цвета, на них — старинные фотографии в деревянных рамках, и одна особенно большая, прямо напротив кровати — портрет Леонтьева. — Вот нарцисс… — с ухмылкой прошептала Алла. Кровать была королевских размеров, широкая, тяжёлая, с резным деревянным изголовьем. Постельное бельё — тёмно-синее, мятое. На подушке — отпечаток головы, он спал на боку. Алла не стала думать об этом. Лишь посмотрела на ночник — в виде кристаллического шара на тонкой бронзовой ножке — и нагнулась к тумбочке. Ящик не сразу поддался. Первый — бумаги, ручки Montblanc, какие-то старые очки без одной дужки, упаковка «снотворного». Второй — более личный: флакон парфюма с тёплым древесным запахом, пара носков, зажигалка Dupont… и вот, в глубине — заветная коробочка. Durex. Красная. Почти новая. Алла сжала её, как добычу, заодно прихватила маленькую баночку с лубрикантом, стоявшую рядом — и почти бегом, не заботясь закрывать за собой дверь, вернулась обратно, чуть поскользнувшись на гладком полу.