Часть 20

Дверь старенькой квартиры на третьем этаже скрипнула, как будто отзываясь не только на стук, но и на само напряжение, с которым он был сделан. Старушка открыла её в мягком вязаном кардигане, с серебряными волосами, аккуратно убранными в пучок, и удивлённо прищурилась, увидев Гену. — О, это вы... Я, честно говоря, не ожидала. Но... проходите, проходите. - с тёплой, но чуть настороженной улыбкой пригласила она его внутрь. Геннадий прошёл в небольшую уютную гостиную, в которой пахло сушёными травами, старой бумагой и чем-то ещё — неуловимо тоскливым. Он стоял посреди комнаты, не зная, с чего начать. Сердце колотилось, ладони вспотели. — Я… хотел поговорить. Вы… помните... Я… - он замолчал, взгляд упал на чайник на плите. — Я пришёл, чтобы узнать, знаете ли вы человека по имени Илья Андреевич... Старушка мгновенно побледнела. Её лицо, ещё секунду назад приветливое, застыло. Пальцы, державшие платок, медленно сжались. — Илья… Андреевич? - голос её был тихим, будто выдох. — Да. - кивнул мужчина. — Это мой отец. Воздух в комнате стал каким-то плотным, тяжёлым. Старушка сделала шаг назад, как будто вся сила внезапно ушла из её ног. Она опустилась в кресло и приложила руку к сердцу. — Ты... его сын... - прошептала она. — Нет… Господи… Кривицкий кинулся к ней, испуганно придерживая её за плечо. Она дрожала, как осенний лист. — Что с вами? Вам плохо? — Я… я не знала… Я не знала, что… он у тебя отец... Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнул ужас. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то огромного, опасного и страшно личного. Что-то, что может разорвать привычную картину его мира на части. И в этот момент зазвонил телефон. Геннадий едва успел вытащить его из кармана — Ира. — Алло? - он сразу насторожился. — Ира?! Что случилось? С той стороны был только плач. Надломленный, испуганный, срывающийся. — Гена… пожалуйста… возвращайся… пожалуйста… он звонил… он… он сказал, что заберёт тебя… - её голос дрожал, как стекло на ветру. — Я не могу без тебя. Пожалуйста. Нам страшно... — Я уже еду. Прямо сейчас. - мужчина прижал трубку к уху, стиснув зубы. В груди всё сжалось. Он посмотрел на старушку — та сидела, побелевшая, с далеким взглядом. — Я вернусь. Мы с вами ещё не договорили. Я должен знать. Старушка не ответила. Только чуть кивнула, будто в извинении, будто в раскаянии. А он уже мчался по лестнице вниз. Минут через двадцать Кривицкий с гулом затормозил у входа в «Склиф». Сердце грохотало так, что заглушало шум улицы. Он выскочил из машины и, не дожидаясь лифта, бросился вверх по лестнице. Двери распахнулись с грохотом — он ворвался в кабинет Иры, весь в тревоге, с горящими глазами. Она сидела за столом, сжатая, будто в комок. Как только увидела его, резко встала, и в ту же секунду — бросилась к нему. Он крепко обнял её, обвил руками, прижимая к себе так, будто хотел раствориться в её дрожащем теле, защитить от всех угроз мира. — Всё хорошо, я здесь... - шептал он, поглаживая её по спине, чувствуя, как она дрожит. — Ира, я с тобой. Всё хорошо... Но она продолжала плакать. Не сдержанно, не из каприза — из самого нутра, из той боли, что не помещалась внутри. — Он… - всхлипнула женщина. — Он звонил. Скрытый номер. Это был Алеников... — Что он сказал? - мужчина напрягся, как пружина. Взгляд стал стальным. — Он… - она вскинула глаза, полные слёз. — Он сказал… что ребёнок от него… что я должна отказаться от тебя… если не хочу потерять своего будущего ребёнка. — Что?! - хирург отшатнулся на шаг, потрясённый, возмущённый, готовый взорваться. — Он… в тюрьме! Как он вообще смеет?! Как ему это позволили?! Кто дал ему право?! Он не мог сдержать ярость — лицо налилось краской, кулаки сжались. Мысли метались в голове: угроза, психоз, манипуляция… И ужас от того, как Ира это переживает. Он снова подошёл ближе, взял её лицо в ладони, нежно, но твёрдо. — Послушай меня. Это ложь. Чистой воды. Он хочет нас разъединить, хочет играть на страхе, на боли, на прошлом. Но мы не позволим, слышишь? Заведующая посмотрела на него, и в её глазах зажглось нечто уязвимое и отчаянно нуждающееся в вере. — Но вдруг… вдруг он знает что-то… он говорил это так… уверенно… Геннадий положил ладонь на её живот. Нежно, с трепетом. Потом наклонился и поцеловал в это место, где билось крошечное сердце. — Это наш ребёнок, Егорова. Не его. И даже если он будет шептать это тысячи раз, это ничего не изменит. Ты — моя. И я не отдам тебя ни ему, ни страху, ни прошлому. Он снова обнял её, сильно, до хруста, словно боялся, что кто-то вырвет её у него прямо сейчас. А Ирина прижалась к нему всем телом. И на секунду — всего на одну — мир перестал быть страшным. Кривицкий сидел рядом с Ирой, не отпуская её руки. Он всё ещё чувствовал остатки напряжения в каждом её вздохе, в каждом взгляде, и не мог успокоиться. Его глаза то и дело метались по её лицу, по плечам, по животу — словно он ожидал увидеть какие-то внешние знаки опасности, которую она не замечала. — Ириш… - он вдруг заговорил мягко, но с внутренней тревогой. — Я хочу, чтобы тебя посмотрела Покровская. Сегодня. Сейчас. Просто на всякий случай… я не могу не думать об этом. — Кривицкий, пожалуйста… - прошептала она. — Я в порядке. Ребёнок тоже. Я это чувствую. Я сама пойду, если станет хуже. Обещаю. Он посмотрел на неё пристально, немного раздражённо, но скорее от беспомощности, чем от злости. Стиснул зубы. — Это не просто паранойя… Ты даже не представляешь, в каком я сейчас состоянии. Он угрожает тебе… и я… я не могу просто сидеть и ждать, пока что-то случится. Я должен что-то делать… — Ты уже делаешь... - перебила женщина, потянувшись к его лицу и мягко коснувшись щёки. — Ты рядом. Ты защищаешь. Не будь с собой так строг. Я верю тебе. Мужчина закрыл глаза на мгновение, уткнувшись лбом в её ладонь. Потом выдохнул и отстранился чуть-чуть. — Хорошо. Но при малейшем… - он не договорил. Она кивнула, понимая всё без слов. — А что насчёт старушки? - вдруг спросила Ирина, словно ей стало немного легче от его присутствия и захотелось вернуться к их поискам правды. — Ты ведь был у неё? Геннадий сразу изменился. Словно внутри что-то снова сжалось. Он медленно кивнул. — Да… Был. Она была удивлена, но… не только. Скорее… будто ожидала меня. Или боялась, что я приду. Не знаю. — Она знает Илью Андреевича? — Знает. И, знаешь… такая же реакция, как у него. Застыла. Ни единой эмоции сначала, как будто кто-то нажал «пауза». А потом, когда я сказал, что я его сын… - он замолчал и провёл рукой по лицу. — Она побледнела. Схватилась за сердце. Я думал, что она упадёт в обморок прямо у меня на глазах. Если бы не ты… если бы ты не позвонила, может, я бы узнал больше. А может, наоборот, ещё больше испугал бы её. Заведующая внимательно слушала, не перебивая. В её взгляде читался страх, но и глубокая, почти болезненная решимость. — Значит, они оба знают… и оба молчат. Это уже не просто совпадение. Между ними что-то было. Что-то, что касается и нас. — Да. Я это чувствую. И я узнаю, что это. Даже если мне придётся вытрясти эту правду из каждого по кусочку. - Кривицкий посмотрел на неё — долго, пронзительно. Он наклонился к ней, поцеловал в висок, потом в губы — тихо, с нежностью и тревогой вперемешку. — Ради тебя. Ради нас. Ради этого маленького, кто растёт в тебе. Я всё выясню.

***

Вечер опустился на город с усталой мягкостью, словно сама погода понимала, как много перенесли за день Ирина и Геннадий. Они быстро вернулись домой — без слов, будто оба боялись, что любое неосторожное слово разрушит хрупкое равновесие, которое они едва удерживали. Мужчина сразу направился на кухню, как будто в этом простом ритуале мог найти хоть какую-то опору. Он быстро и сосредоточенно готовил ужин: нарезал овощи, поджаривал курицу, ставил чайник — всё автоматически, сжатой спиной, будто пытаясь сделать вид, что всё нормально. А тем временем за его спиной Ирина тихо села на диван, сжавшись в комочек, и опустила взгляд в пол. Когда он позвал её к столу, она лишь покачала головой. Геннадий поставил тарелку перед ней, потом присел рядом. — Ириш… - мягко начал он, беря её за руку. — Я понимаю. Правда понимаю. Мне самому не до еды… Но ты должна поесть. Нам нужно заботиться о малыше. Это не просто про тебя или про меня. Это уже больше. Он нежно поцеловал её в губы — не как раньше, с огнём и страстью, а бережно, как будто лечил её боль. Его ладонь легла на её живот, едва ощутимо, будто он пытался защитить того, кто ещё даже не родился. Блондинка посмотрела на него глазами, полными слёз, и выдохнула. — Я… я так боюсь, Гена… Эти звонки, его голос… Он уверенно говорит, будто знает, что делает. Он не просто пугает. Он уверен, что сможет нас сломать. — Не сможет. - твёрдо ответил Кривицкий. — Ты слышишь? Он не сможет. Ни один из его слов, ни одна из его лжи не доберётся до нас, если мы держимся вместе. Он хотел сказать ещё что-то, но вдруг зазвонил телефон. Резкий звук нарушил тишину, заставив их обоих вздрогнуть. Мужчина достал телефон и нахмурился — звонил отец. — Да, пап? Секунда молчания на том конце, и потом хриплый, сдержанный голос Ильи Андреевича. — Гена… скажи мне… Адрес этой старушки. Та, что приходила. Мне нужно знать. Геннадий застыл. Он даже не сразу нашёлся, что ответить. Его взгляд медленно поднялся на Иру, которая тоже смотрела на него, ожидая. — Зачем? - наконец выдавил он, медленно, будто пробуя вкус слов. — Просто скажи. - резко ответил отец. — Пожалуйста. Геннадий чувствовал, как внутри всё снова начинает сжиматься. Его интуиция зазвенела, как струна. Этот голос — не просто просьба. В нём была тревога. Паника. И, возможно, доля вины. — Хорошо... - сказал он наконец, не отводя взгляда от Иры. — Я тебе пришлю. Он сбросил вызов и медленно положил телефон на стол. Несколько секунд в комнате стояла напряжённая тишина. — Он попросил адрес. - сказал Кривицкий глухо. — Отец. Ему нужен адрес старушки. Ирина всё поняла без слов. В её взгляде больше не было страха — только сосредоточенность и тяжёлое предчувствие. — Что бы ни связывало их… - прошептала она. — Это нечто большее, чем просто старая история. — И мне кажется, эта история только начинается. Такси мягко затормозило у старого дома на окраине, окутанного вечерним светом и тенью густых деревьев. Илья Андреевич вышел первым, резко закрыв за собой дверь. Он стоял у подъезда несколько секунд, будто собирался с духом, прежде чем решительно нажал кнопку домофона. — Кто там? - послышался слабый женский голос. — Это Илья. Илья Андреевич Кривицкий. - отрывисто сказал он. Прошло пару секунд — и дверь щёлкнула. Он вошёл, поднимаясь по знакомым ступеням, которые казались чужими. Она уже ждала у порога — худенькая, с седыми волосами, убранными в аккуратный пучок. На её лице — напряжённая тревога, замешанная с неверием. Их взгляды встретились, и в ту секунду время будто остановилось. — Ты… - прошептала она. — Ты всё-таки пришёл. — Да. хрипло ответил он. — Узнала? — Проходи. - она молча кивнула, и её губы дрогнули. Мужчина зашёл в комнату, где пахло лавандой и временем. Всё было чисто, но по-своему одиноко. Женщина поставила на стол чашку чая, не спросив, будет ли он. Илья сел и сразу заговорил, не скрывая напряжения в голосе. — Ты хоть раз пожалела о том, что сделала? Ты когда-нибудь просыпалась ночью от ужаса, вспоминая, как бросила нас? Меня. Его. Когда Гене был всего год! Женщина побледнела. Её руки задрожали, и чашка задребезжала на блюдце. — Я... каждый день... - голос сорвался. — Я жила с этим каждый день, Илья. Я не прощала себя ни на минуту. И если бы ты только знал, как... каково это — смотреть ему в глаза, не зная, что он — мой сын. Когда он спас мне жизнь… он, мой мальчик, которого я не обнимала с тех пор, как ему исполнился год… Её голос окончательно сломался, и она закрыла лицо руками, беззвучно плача. Но Илья Андреевич не смягчился. — Ты не имела права возвращаться так! - резко сказал он. — Не имела. Гена не знает. Он не знает, кто ты. И я не собираюсь позволять тебе разрушить его жизнь. Мальчику нужна была мать — и он получил её. Достойную. Ту, кто его действительно любил. Мою вторую жену. Она вырастила его, дала ему любовь, тепло, всё, что ты не дала. — Я знаю. Я ничего не прошу. Я не хотела, чтобы всё так вышло. Но... когда он спас меня, когда я услышала его имя, увидела глаза... всё вернулось. Я не могла не прийти. Я не знала, что ты всё ещё живёшь в этом городе. Не знала, что вы... что вы рядом всё это время. Илья тяжело вздохнул, потер виски. Его голос дрогнул, но остался жёстким. — Если ты действительно раскаиваешься — исчезни. Не мешай ему. Он счастлив. У него есть Ира, у него будет ребёнок. Не лезь в это. — Я не скажу ему… если ты этого не хочешь. Но, Илья, я молю тебя — скажи ему сам. Он имеет право знать. - она опустила голову. Он не ответил. Просто молча встал и направился к выходу. Уже на пороге он остановился, не поворачиваясь. — Он не твой сын. Он — мой сын! И её. Ты утратила это право в тот день, когда закрыла за собой дверь. И он ушёл, оставив женщину стоять в полумраке, с руками, дрожащими, как в первый день её потери...