Часть 22

Геннадий замер в дверном проёме, словно в грудь ему ударила невидимая волна. — Вы?.. - сорвалось у него, и в голосе смешались удивление, недоверие и что-то почти детское, как у человека, внезапно встретившего ожившую тень из чужой истории. Старушка тоже остолбенела. В её глазах мелькнуло то ли узнавание, то ли растерянность, и пальцы, сжимавшие ручку сумки, побелели от напряжения. Она явно не ожидала встретить его здесь, и теперь слова застревали у неё в горле. Между ними, как немой страж, стоял Илья Андреевич. Он переводил взгляд с сына на женщину, будто лихорадочно перебирая в голове варианты, как всё это разрубить, не разрушив окончательно. Но времени не было — напряжение уже звенело в воздухе, как тонкая струна, готовая лопнуть. Геннадий вдруг усмехнулся, но смех был резкий, с горечью. — Отлично… Значит, сегодня мы всё-таки перестанем играть в молчанку. Скажите мне правду. Оба. Тишина накрыла их снова. Старушка сделала полшага вперёд, но в этот момент в кармане Гены зазвонил телефон. Он взглянул на экран и сразу насторожился: Ира. — Алло? - голос его стал мягче, но внутри уже поднималась тревога. На том конце провода она говорила тихо, и в её голосе слышалась дрожь, которую он знал слишком хорошо. — Ген… пожалуйста… приезжай… быстрее… - она прерывалась, как будто боялась, что не успеет договорить, и всё это только усиливало ощущение беды. — Что случилось? - он шагнул в сторону, стараясь уйти от посторонних ушей. — Просто… приезжай… - и связь оборвалась. Геннадий стоял с телефоном в руке, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Теперь было ясно: разговор с отцом и этой женщиной придётся отложить, потому что где-то там, дома, что-то уже происходило. Дверь за его спиной едва успела захлопнуться, как Ирина бросилась к нему, прижимаясь всем телом, будто только его объятия могли защитить её от того, что она видела. Лицо было горячим и влажным от слёз, дыхание — сбивчивым, а руки цеплялись за его плечи, не давая отступить ни на шаг. — Тише… тихо, милая… - Кривицкий крепко обнял её, чувствуя, как под пальцами дрожит её спина. — Что случилось? Она всхлипнула, глотая слова, и наконец выдохнула, почти шёпотом, но с такой отчаянной уверенностью, что у него по коже пробежали мурашки: — Я видела его машину. Алеников… она стояла прямо здесь, у дома… Мужчина сразу подошёл к окну, резко отдёрнул штору. Вечерний двор лежал в тишине, лишь редкие фонари разрезали темноту жёлтыми пятнами света. Машины не было. Ни следа. — Здесь пусто. - он обернулся к ней, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наверное, тебе показалось… — Показалось?! - женщина вскинула голову, и в её глазах сверкнула обида. — Ты что, думаешь, я выдумываю?! Он следит за мной, Ген! Ты просто не хочешь в это верить! Её крик ударил ему прямо в сердце. Он сделал шаг к ней, поднял руки в умиротворяющем жесте. — Я верю тебе, Ириш… - сказал он тихо, но твёрдо, садясь рядом. — Просто прошу… давай не будем сейчас накручивать себя. Он осторожно взял её за локоть, помог усадить на диван. Она опустилась, но плечи всё ещё были напряжены, дыхание прерывистое. Геннадий подошёл к кухне, налил холодной воды и вернулся. — Пей. - он протянул стакан, обхватив её ладони своими, чтобы они перестали дрожать. Блондинка молча сделала глоток, но взгляд её всё ещё был устремлён куда-то в сторону окна, словно там, за стеклом, в темноте, могла появиться тень, которую она уже видела сегодня. Мужчина медленно опустился рядом с ней, и его ладонь легла на её округлившийся живот — тёплая, уверенная, словно через этот жест он хотел передать и своё спокойствие, и силу. — Я сделаю всё, слышишь? - его голос был тихим, но в нём чувствовалась твёрдая решимость. — Всё, что угодно… чтобы защитить тебя и его… или её… от Аленикова. Ирина опустила взгляд, её пальцы осторожно коснулись его руки. В глазах блеснуло раскаяние. — Прости меня… - прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я накричала на тебя, сорвалась… и… ещё отвлекла от разговора с отцом. Просто… я испугалась… Кривицкий не дал ей договорить — мягко притянул к себе, обнял, прижал к груди. Его губы коснулись её макушки, задержавшись там чуть дольше обычного. — Глупенькая... - сказал он с тихой, почти нежной улыбкой. — Ты и наш малыш — самое важное, что у меня есть. Всё остальное… потом. Она выдохнула, и напряжение в её плечах постепенно стало отпускать. В комнате стояла тёплая, чуть глухая тишина, в которой слышалось только их дыхание. И в этот момент казалось, что за окнами нет ни угроз, ни тени Аленикова — только они двое и маленькая жизнь, которую они вместе оберегают. После ужина они долго лежали в полумраке спальни, укрывшись одеялом, словно пытаясь спрятаться от всего, что происходило за пределами этих стен. Тишина была густой, её нарушал только редкий скрип мебели да размеренное дыхание. Геннадий смотрел в потолок, поглаживая её плечо. — Старушка приходила к отцу… Они разговаривали, но при мне ничего толком не сказали. Я уже уверен… они оба скрывают что-то важное. Что-то, что касается и меня, и… возможно, нас. Ирина чуть приподнялась, мягко поцеловала его в щёку, потом устроила голову на его груди, прислушиваясь к его ровным, но чуть учащённым ударам сердца. Её ладонь легла на его бок, тёплая и спокойная. — Всё будет хорошо... - сказала она тихо, словно шёпотом, чтобы не спугнуть его тревожные мысли. — Какая бы это ни была тайна… мы справимся. Вместе. Он вздохнул, крепче обнял её, будто боялся, что она исчезнет. — Давай сменим тему? - предложила блондинка после небольшой паузы, её голос стал чуть мягче, теплее. — На следующей неделе у нас осмотр… Может быть, наконец узнаем, кто у нас будет. Мужчина чуть улыбнулся, не открывая глаз. Ему нравилось представлять, как в их жизни появится этот маленький человечек — пока ещё без имени, но уже самый важный. Он прижал её к себе ещё ближе, и они лежали так, чувствуя, как за окном ночь накрывает город. На следующее утро Илья Андреевич сидел в своём привычном кресле, в руках — ещё не дочитанная утренняя газета, а на столике рядом остывала чашка кофе. Когда в дверь позвонили, он не ожидал никого, тем более так рано. Открыв, он увидел Ирину — в пальто нараспашку, с чуть влажными от спешки волосами и ярким румянцем на щеках. — Ты?! - удивлённо приподнял он брови. — В такое время? — Нам нужно поговорить... - её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, как в натянутой струне. — Я хочу знать, что вы с той женщиной скрываете от Гены. Старик нахмурился, спрятал глаза за привычной маской холодного равнодушия. — Это не твоё дело, Ира. - отрезал он сухо. Она сделала шаг вперёд, словно не давая ему возможности захлопнуть дверь. — Как раз моё. Эта тайна… она разрушит нас. Разрушит его. И… - её ладонь легла на слегка округлившийся живот. — Разрушит будущее вашего внука. На его лице промелькнуло что-то — тень, воспоминание, но тут же сменилось насмешливой усмешкой. Он тихо, почти лениво рассмеялся. — А ты так уверена, что это мой внук? Женщина замерла. Внутри будто что-то сжалось до боли. Она покачала головой, отводя взгляд. — Я забыла… Вы ведь никогда не верили мне. Не верили, что этот ребёнок — от Гены. Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась, не давая им упасть. Лишь глубоко вдохнула, выпрямила спину и, не сказав больше ни слова, отвернулась, чтобы уйти. Ирина уже взялась за дверную ручку, чувствуя, как обида и злость сдавливают грудь, когда за спиной раздался негромкий, но твёрдый голос Ильи Андреевича. — Постой. Она медленно обернулась. Его лицо стало серьёзным, в глазах не было ни насмешки, ни холодной отстранённости — только усталость и что-то тяжёлое, как камень, который он годами носил внутри. — Я расскажу тебе всё… но при одном условии... - он поднял указательный палец. — Ты не скажешь об этом Гене. Никогда. Внутри неё всё смешалось — желание знать правду и странный страх услышать то, что изменит всё. Она медленно кивнула. — Обещаю. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и заговорил. — Эта женщина… та самая старушка… она — родная мать Гены. И… моя первая жена. Слова будто ударили в виски. Женщина не двинулась, не моргнула, только смотрела на него, ожидая, что он скажет, что это шутка или ошибка. Но Илья Андреевич продолжал, и в его голосе было столько горечи, что ей стало холодно. — Она бросила нас, когда Гене был всего год. Ушла… без объяснений. Я тогда остался один — с младенцем на руках. Блондинка ощутила, как земля уходит из-под ног. Воздух в прихожей словно стал гуще, и каждый вдох давался с трудом. Она невольно шагнула назад, обхватила руками живот, будто защищая их с ребёнком от этой внезапной, невыносимой правды. В голове гудело, мысли путались: родная мать… брошенный младенец… скрытая тайна столько лет… Она всё ещё стояла, ошеломлённо глядя на Илью Андреевича, не в силах ни уйти, ни сказать хоть слово...