Часть 3 Голос луны

Pow Уэнздей : Иногда тишина слишком громкая.В ней слышно, как скрипит лестница за стеной, как кто-то ворочается на соседней кровати, как старые мысли открывают склепы и выходят наружу. Я лежу с открытыми глазами, считая удары собственного сердца. Один… два… три…Каждый — как шаг по коридору, ведущему к неизбежности. Луис спит беспокойно. Энид тихо поскуливает во сне — возможно, всё-таки видит кошмары, несмотря на свою решимость. Пагсли уткнулся в подушку, как в броню, и шепчет что-то во сне. Может быть, имена. Может быть, предупреждения. А я думаю.О девочке по имени Оливия Саймонс. О зелёных глазах, в которых горит не пламя — скорее, бездна. О её даре. О её словах. О том, как она смотрела на нас — не как враг, но и не как простой союзник. Она не просила дружбы. Она… Навязала себя. Но сделала это с такой ловкой точностью, что мы все сказали «да». Почему? Потому что её присутствие — как зеркало.Оно показывает то, что ты прячешь. Она чует слабости.И вместо того чтобы использовать их против нас — она подала руку. Сталкер, который спасает. Монстр, который гладит по голове. Интересно…Она и правда хочет быть частью нашей жизни? Или просто хочет стать одной из нас, чтобы лучше наблюдать, ближе стоять, глубже вонзиться? Нож, обернутый в ленту дружбы. И всё же…Когда она коснулась Луиса — он стал спокойнее. Когда она сидела за тем столом — никто из нас не сделал ни шага назад. Иногда страх объединяет лучше, чем привязанность.Иногда монстры понимают друг друга без слов. Я смотрю в потолок и думаю:если завтра она сядет рядом со мной за партой — я не отодвинусь. Если она будет жить в соседней комнате — я не запретлю. Если она попробует нас предать —я это почувствую первой. И всё же… Что-то в ней есть.Что-то, что не хочется терять. Может, я нашла… не врага.Не друга. А кого-то, кто стоит между этими понятиями. Как и я. Утро встретило нас не светом, а безразличным серым небом, словно кто-то разлил над академией чернильную воду. Я предпочитаю такую погоду — она честна. Не скрывает ни тревоги, ни слабости, ни последствий. Мы с Энид, Луисом и Пагсли ещё даже не успели до конца проснуться, когда получили записку от Сабрины. Почерк её был строг, как и она сама: "Немедленно в мой кабинет. Вся четвёрка." Без объяснений, без права отказаться. Когда мы вошли, она уже ждала нас. С прямой спиной, сложив руки за спиной, директор Сабрина стояла у окна, словно генералиссимус, оценивающий своих бойцов после битвы. — Не знаю, каким образом вы это сделали, — начала она, не оборачиваясь, — но вам удалось невозможное. Вы не только нашли Оливию… вы убедили её вернуться. Она сказала, что это заслуга вас четверых. Особенно тебя, Уэнсдэй. Я нахмурилась. — Я ничего не делала. Просто выслушала. — Этого оказалось достаточно, — сказала она, оборачиваясь и впервые за долгое время глядя на нас с чем-то, что походило на… гордость. Рядом с ней стояла Оливия. В форме академии. Тёмно-синяя ткань подчёркивала её холодную грацию, словно её вырезали из стекла и оживили страхом. Она выглядела иначе. Сдержаннее. Собраннее. Но в глазах всё ещё жглось что-то дикое. — Простите, — раздался голос Энид. — Мисс Сабрина, а о чём вы говорите? Разве Оливия не всегда училась в академии? — Училась, — кивнула Сабрина. — С восьми лет. Она выросла в этих стенах. Но… два года назад произошёл инцидент. И я… — она осеклась, впервые теряя деловой тон, — ...я тогда ошиблась. Обвинила не того человека. Исключила её. А виноватой оказалась совсем другая ученица. Но когда я поняла свою ошибку, было уже поздно. Она смотрела на Оливию с виной, которую не могла скрыть даже её выправка. — Оливия, — сказала она мягко. — Я не прошу прощения, если ты не готова простить. Но… я сожалею. И рада, что ты вернулась домой. Оливия шагнула вперёд. Тихо, уверенно. — Это место уже давно не дом. А ты перестала быть моей матерью в тот день, когда отвернулась от меня. Единственная причина, по которой я здесь… — она кивнула в нашу сторону, — ...это они. Я почувствовала, как Луис сжал кулаки. Пагсли стоял молча, но стиснул зубы. Энид сглотнула. — За всю свою жизнь я пережила немало боли. Но когда ты, Сабрина, та, кого я считала матерью, отказалась от меня… ты причинила мне больше, чем кто-либо. Я не прощу. Не надейся. И не жди, что я снова назову тебя "мама". С этого момента ты просто учитель. В школе, которую я ненавижу. — Ты права, — с трудом проговорила Сабрина. — Я заслужила это. Но всё же… я рада, что ты здесь. Пусть даже и не ради меня. Мы стояли в гробовой тишине. И только Оливия дышала ровно. Как будто всё давно решила и теперь только зачитывала приговор. — Уэнсдэй. Энид. — Сабрина повернулась к нам. — Прошу вас, позаботьтесь о ней. С этого момента Оливия — ваша соседка по комнате. Я надеюсь, вы найдёте с ней общий язык. Так, как нашли его друг с другом. На лице Энид медленно появилось что-то между шоком и смирением. Она перевела взгляд на меня, потом на Оливию. — Ну всё, — вздохнула она. — Сегодня ночью я буду выть на луну до самого её захода. И мне плевать на жалобы всей академии. Я чуть улыбнулась. Почти. Почти по-настоящему. Конец Pow Уэнздей : Pow Энид : Ночь окутала академию тонкой пеленой тумана, словно старая печаль, которой некуда больше уйти. Я стояла на крыше общежития, где ветер играл с моими волосами, а луна — огромная, бледно-серебристая — взирала на меня с высоты своего ледяного трона. Я чувствовала, как в груди пульсирует что-то первозданное, дикое и свободное — зов, который невозможно заглушить. Вой. «Обещание», — думала я, глядя на луну, — «Я обещала, что защищу их. И теперь, когда мы вместе, никто не посмеет причинить им боль.» Голос луны проникал в меня, поднимаясь от кончиков пальцев до самой души. Вой вырывался из груди, холодный и ясный, разрывая ночную тишину на тысячи кристаллов света. Я не заботилась о том, что проснутся соседи. Не боялась гнева директора. В этот момент я была не просто девочкой из академии — я была голосом тьмы, стражем света и тенью надежды. Пусть они знают — мы вместе. Мы — семья. Когда последний вздох ветра утих, а эхо моего воя растворилось в ночи, я чувствовала, как внутри меня зарождается новая сила — сила дружбы, силы доверия, силы быть собой. И пусть мир знает: мы не позволим ему сломать нас. Конец Pow Энид : Pow Уэнздей : Когда Сабрина произнесла слова извинения Оливии, я почувствовала, как что-то внутри меня смещается — не от сочувствия, не от жалости, а от холодной ясности. Оливия отвергла мать, и эта отвергнутость звучала в её голосе как неизбежный приговор. Я смотрела на неё — на её темные глаза, полные боли и решимости, и не могла сдвинуться с места. В голове крутились мысли: Кто я теперь, если даже ее мать не может быть для неё больше чем чужая? Сабрина, казалось, ждала ответа, но Оливия дала четкий знак: "Ты больше не моя мать." Это было не только вызовом, но и актом освобождения. Я почувствовала странное сродство с ней — два одиночества, встретившихся на перекрестке. В этот момент я поняла, что теперь мы все связаны больше, чем просто дружбой. Нас связывает горькая правда, которую нужно пережить вместе. Это мой новый мир, и я не отступлю. Конец Pow Уэнздей : Pow Луис : Я стоял чуть в стороне и слушал, как Сабрина просит прощения у Оливии, а та в ответ холодно отсекает любые попытки примирения. Сердце билось как безумное — внутри меня кипели противоречия. Почему я чувствую облегчение, что правда наконец прозвучала? — думал я, — Но и боль от того, как сильно мы можем ранить тех, кто нам дорог. Когда Сабрина называла меня частью этой «стаи», я невольно вздрогнул. Слово «стая»… оно значит больше, чем просто группа. Это обещание защиты и принадлежности. Я боялся, боялся того, что может случиться с нами, с теми, кого я начал считать семьей. Но когда Энид ночью начала выть на луну — этот крик был как обет — я почувствовал, что не один. Что в темноте есть свет. Мы все еще можем быть вместе. Конец Pow Луис : Pow Пагсли : Я внимательно слушал диалог между Сабриной и Оливией. Мне было трудно понять все слова, но чувства я читал ясно: боль, гордость, прощение и отвержение. Я смотрел на Оливию — она не та, что я себе представлял. Она сильна, холодна, но в её глазах горел огонь, похожий на мой собственный дар — электричество, способное прорваться сквозь тьму. Когда Уэнсдэй и Энид обещали заботиться о ней, я почувствовал, как внутри меня рождается чувство защиты, похожее на напряжение в руках, когда я держу искры. Энид, воющая на луну, казалась настоящей воительницей. Я понимал, что это не просто звук — это сигнал для нас всех: мы не одни, и мы готовы бороться. Я готов стать их щитом и молнией. Конец Pow Пагсли : Pow Оливия : Когда Сабрина признала свою ошибку, я чувствовала, как в моей груди разгорается старый холод — ледяной, но живой. Я не могла простить, не могла забыть, но что-то в словах Сабрины показалось мне искренним. Я взглянула на Уэнсдэй, на Энид, на Луиса и Пагсли — их взгляды были наполнены смесью сомнений и принятия. Я знала, что вернулась сюда не ради прошлого, а ради них — моей новой стаи. Когда я услышала вой Энид, почувствовала, как его сила перекрывает мои собственные страхи. Это был зов, который я давно искала. Я пришла домой не ради забвения, а ради будущего — и я защищу его с ними, несмотря ни на что. Конец Pow Оливия : Pow Уэнздей : На следующее утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь тяжелые занавески, все мы ощущали невидимую связь — как будто воем Энид была соткана новая нить в нашей общей ткани. Луис улыбался впервые за долгое время, Пагсли заряжался энергией от поддержки, Оливия чуть расслабилась, а я чувствовала в себе нечто новое — решимость и принятие. Мы знали — впереди будут испытания, но теперь мы были не одни. В нашем круге, в этой странной семье, каждый стал опорой друг для друга. И луна, всё ещё высоко над нами, тихо наблюдала за началом новой главы.