Часть 4 Грани силы

Pow Пагсли : Иногда я думаю, что тьма — это не то, что окружает нас снаружи. А то, что растёт внутри. Она пульсирует под кожей, как электрический заряд. Особенно по утрам, когда тишина коридоров Неувермора кажется слишком плотной, как ткань, которую нельзя разорвать. Я иду следом за Уэнсдэй и Луисом. Энид всё ещё заплетает волосы на ходу, а Оливия... она просто появляется рядом. Тихо, будто возникает из собственной тени. Вчера было слишком много слов. Слишком много эмоций. А сегодня — день учебный.И, как бы странно это ни звучало, я к этому готов. Классы начались, как обычно, с лекции по истории аномалий. Мистер Хартвелл с его сухим голосом читал о древних ведьмах, способных призывать страх и подчинять его. Я ловил на себе взгляд Оливии. Она не записывала ни слова. Просто сидела и смотрела. На меня. На Уэнсдэй. На Луиса. На всех. «Она слушает страх», — подумал я. — «Собирает его, как пыльцу». После занятий мы отправились на задний двор, где разрешали тренироваться тем, кто хотел развивать свои способности. Мы все — хотели. Каждый по-своему. — Готова? — спросила Уэнсдэй, отступая на шаг от Энид. — Я родилась готовой, — хмыкнула Энид, и её глаза засияли золотом. Кости щёлкнули. Мышцы напряглись. Её лицо исказила болезненная решимость. Секунду спустя, в воздухе запахло железом и зверем. Она стояла перед нами — не девочка, а существо, наполовину волчица, наполовину человек. И не сходила с места. — Пять минут — рекорд, — прошептала Уэнсдэй. — Давай догоним шесть, — тихо сказал Луис. — Ты справишься, Энид, — добавил я. — Ты сильнее, чем думаешь. Энид держалась. Пальцы вцепились в землю. Вены на шее вздулись, но она не отступала. Я ощутил, как слабый ток прокатился по ладоням — это был мой собственный страх. За неё. За нас. Пока она сражалась с телом — я тренировался. Сжал пальцы — между ними вспыхнула голубая искра. Ещё не стрела. Ещё не птица. Просто свет. Но я учился. — Луис? — Уэнсдэй стояла рядом с братом, положив ему руку на плечо. Он тяжело дышал, словно сам сражался со своей сутью. — Я не могу… — прошептал он. — Она всё ещё здесь. Эта... сила. Как клей. Она прилипла ко мне. — Так оторви её, — сказала она тихо. — Или используй, чтобы защищать. — А если я ошибусь? — Мы будем рядом, — сказала Уэнсдэй. — Всегда. Он сжал кулаки. Земля под ногами дрогнула. Но страх не победил. Впервые я увидел в его глазах не мольбу, а огонь. Тихий, но живой. Оливия сидела в стороне, на камне. Вокруг неё лежали её записи — листы, исписанные кодами, фразами, зарисовками. Она не смотрела на нас. Только писала. — Ты не тренируешься? — спросил я, подходя. — Я тренируюсь всегда, — ответила она. — Просто иначе. Я наблюдаю. Вы дышите, говорите, дергаете уголки рта, когда врёте. Вы боитесь. И я это вижу. Я запоминаю. — Не устанешь от всего этого? — Усталость — тоже страх, Пагсли. Страх остановиться. Я не могу себе позволить. Я хотел сказать, что она может просто быть с нами. Но, глядя в её глаза, понял — для неё «быть» и «смотреть» — одно и то же. Поздним вечером мы все сидели в общей комнате. Луис читал в углу, Энид мазала царапины бальзамом. Уэнсдэй что-то писала в своём дневнике. А я… я создал между пальцами тонкую молнию. Она изгибалась, как змея. — Я назову тебя «Искра», — прошептал я. — И ты станешь моим оружием. Моей защитой. И вдруг я почувствовал: я не один. Не просто потому, что они рядом. А потому, что я — часть чего-то большего. Стаи. Семьи. Команды. Даже если мы — сломанные. Даже если нас пугает то, кем мы становимся. Мы всё равно вместе. А это — сила. Тренировка продолжалась. Солнце опустилось ниже, осветив небо кроваво-оранжевым светом, будто оно тоже следило за нашими усилиями. Энид снова приняла форму оборотня. Но в этот раз — она держалась дольше. Гораздо дольше. — Пятнадцать минут, — сказала Уэнсдэй, сверяясь с часами на цепочке, — на пять больше. Твои кости не хрустели в конце. Это прогресс. Энид выдохнула, села на траву и вытерла пот со лба.— Знаешь, я уже не чувствую, что распадаюсь. Это как будто... как будто во мне просыпается нечто первобытное, но теперь я его не боюсь. — Может, ты просто наконец нашла волчью часть себя, — сказал Луис с лёгкой улыбкой. — Нет, — отозвалась она, — я просто стала сильнее. Благодаря вам. Мы не ответили. Но в этот момент я почувствовал, как между нами пятерыми возникла тонкая невидимая нить. Не магическая. Настоящая. Оливия стояла в стороне и наблюдала за первокурсниками, как хищник, изучающий стадо. Она что-то бормотала себе под нос. Рядом — её старый блокнот, исписанный формулами и словами. Я подошёл ближе.— Что ты делаешь? — Строю карту страхов. — Она не оторвала взгляда. — Я почти поняла, как распознать истинную слабость человека, даже если он её не осознаёт. — Как? — Темп дыхания. Напряжение мышц вокруг глаз. Зрачки. И слова, которые они не говорят. Она сделала шаг вперёд — и первокурсник в трёх метрах вздрогнул. Не знал почему. Не понял, что она сделала. Но он испугался.— Вот так, — тихо сказала она. — Новый способ. Я стала чувствовать страх не в разуме. А в теле. — Ты пугаешь меня, — признался я. — Тогда всё работает, — кивнула Оливия и слегка улыбнулась. Луис сидел на коленях, ладонями в землю.— Что ты делаешь? — спросила Уэнсдэй, встав рядом. — Жду. — Чего? — Несчастья. Оно приходит как щелчок где-то в голове. Будто реальность трескается заранее.Я жду, чтобы его остановить. Минуты шли. И вдруг Луис резко вдохнул.— Сейчас. Оно рядом. Мы замерли. И он — тоже. Лицо побледнело. Глаза стали стеклянными. Я почувствовал, как воздух стал плотнее. — Луис, — прошептала Уэнсдэй. — Ты можешь. Он сжал зубы. Ладони дрожали.— Нет… Я всё контролирую. — Я могу контролировать это. — Это моя сила. — Я её контролирую. И вдруг — всё исчезло. Словно кто-то выдернул шнур из розетки. — Получилось… — прошептал Луис. — Я остановил его. Несчастье должно было произойти — но не произошло. Он посмотрел на Уэнсдэй, и я никогда не видел в его глазах столько гордости и надежды.Она просто кивнула. Но я знал — для него это значило всё. А я... я сидел, обняв колени, и смотрел на свои ладони. Искры вспыхивали между пальцами. Я уже мог удерживать свет почти две минуты.Моё электричество было моим факелом. Моей навигацией в темноте. Моя собственная звезда. Я решил попробовать нечто большее. — Сейчас, — прошептал я. — Попробую форму. Первая попытка — пшик. Вторая — едва заметная вспышка. Третья — боль в висках. Я сбился со счёта. Но после десятой...Я поднял руку к небу — и выстрелил. Разряд вылетел вверх и развернулся в воздухе, приняв форму стрелы, сверкающей холодным светом. Она не была идеальна. Но это была форма.Я сделал это. — Ты это видел? — крикнул я Луису. Он поднял голову и хлопнул в ладоши. Уэнсдэй улыбнулась. Энид засвистела. Оливия — промолчала, но я заметил, как угол её губ приподнялся. Мы были вымотаны. Обессилены. Но довольны.— Кажется, мы стали чуть сильнее, — сказал я. — На каплю, — уточнила Уэнсдэй. — Но иногда одна капля меняет всё. — Пошли домой? — предложила Энид. — Домой, — кивнул Луис. Мы дошли до общежития, где осенний ветер трепал потемневшие лозы на стенах.— Спокойной ночи, — сказала Уэнсдэй, остановившись на развилке между крылом девочек и мальчиков. — Доброй ночи, сестра, — ответил я. — И спасибо. — За что? — За то, что ты со мной. Всегда. Она ничего не ответила. Только сжала мою руку. Молча. Как она умела. Мы с Луисом вернулись в нашу комнату. Он лег сразу, не переодеваясь. Я — рядом.— Знаешь, — сказал он. — Я не помню, когда в последний раз чувствовал, что я не проклятие. — А теперь? — А теперь я просто Луис. И этого мне достаточно. Где-то за стеной я услышал голос Энид — она тихо насвистывала под нос. Оливия щёлкнула выключателем. А потом — тишина.Я закрыл глаза. Сегодня каждый из нас стал сильнее себя вчерашнего.И если это не чудо — то я не знаю, что тогда чудо вообще. Ночь медленно окутала академию, как паутина, сплетённая руками самой тьмы.Сквозь полуприкрытые ставни в нашу комнату заглядывала луна — бледная, как лицо утопленника, безмолвная и равнодушная. Она следила за нами. Или, может быть, охраняла. Кто знает, на чьей она стороне. Луис уже спал. Его дыхание было ровным, почти бесшумным, как у человека, который впервые за долгое время позволил себе слабость — быть живым.Я лежал на спине, глядя в потолок, где свет от моего электричества ещё танцевал в памяти. Мои пальцы больше не искрили, тело ныло от усталости, но внутри было что-то странное — лёгкость. Как будто я стал немного... собой. Интересно, как там Уэнсдэй? Наверное, снова лежит, руки сложены на груди, как у покойника, глаза в темноту, будто ждет, когда тьма заговорит с ней.А Энид, скорее всего, уже свернулась клубком под одеялом, во сне воет на Луну, зная, что хоть раз, но выполнила обещание.Оливия... Пожалуй, она спит с открытыми глазами. Или с ножом под подушкой. Или с улыбкой, потому что в её мире — контроль даёт покой.Я даже не знаю, как она спит. Но теперь — это уже неважно. Мы не одни. Мы связаны. Не клятвами и не кровью. А чем-то крепче.Выбором. Листва за окном шелестела так, будто мир шептал сказку. Старую. Зловещую.О том, как маленькие монстры учатся быть героями. И как герои, прежде чем стать светом, должны пройти через собственную тьму. Я закрыл глаза.И ночь забрала меня в свои руки, как мать, чьё объятие пахнет мертвецами, дождём и надеждой.